Проснись

Чимин приехал к зданию аэропорта поздним вечером. Менеджеру удалось купить билет на последний рейс, который отправлялся из Сеула в Нью-Йорк в 00:50. Находиться в коттедже было просто невыносимо, но и деться некуда. Быстро покидав основное в чемодан, он просидел оставшееся до отлёта время на диване в гостиной с низко опущенной головой. Хоби и Тэ по очереди обрывали телефон. Пришлось отключить, чтобы оставили в покое, как только менеджер скинул данные по поводу самолёта. Присланное сопровождение занималось оформлением скромного багажа, который танцор увозил с собой. Надо бы попросить Хосока отправить оставшиеся вещи, хотя бы их упаковать, но прямо сейчас он не был готов с кем-либо разговаривать. Даже вдохнуть полной грудью не получалось, не говоря уже о том, чтобы произнести фразу, в которой больше трёх слов. Стафф не беспокоил, но периодически с опаской на него поглядывал. Чимин просил никого не тревожить, но господин Чен был неумолим. Грозил, что и вовсе аннулирует билет, если парень опять надумает в одного «бежать». По голосу мужчина прекрасно слышал едва сдерживаемые слёзы и попытался узнать их причину, но так и не смог этого сделать. Делиться возникшими проблемами Пак не собирался, замкнувшись в себе и не понимая возможного вреда, который такое необдуманное решение могло ему принести. — Господин Пак, с вами всё в порядке? — На него с тревогой смотрела стюардесса. Из-за внезапной остановки, Чимин заблокировал движение других пассажиров. Он очнулся, стоя посреди прохода в самолёте. — Простите. — Танцор жутко смутился и быстро сел на своё место. Косые взгляды проходивших мимо людей Пак старательно игнорировал. За весь полёт он не проронил ни слова, если не считать нескольких коротких фраз, с помощью которых отвечал на вопросы летевших вместе с ним помощников, призванных обеспечить безопасность. Приземлившись, Чимин не знал, куда податься, но, как оказалось, господин Чен уже обо всём позаботился. Он забронировал номера в небольшой гостинице, подальше от оживлённого центра, но с хорошим сервисом. Попрощавшись с сотрудниками, которых поселили на другом этаже, Пак скинул вещи и сразу же направился в ванную. Стоя под обжигающе горячими струями, он содрогался от слёз, которым позволил, наконец-то, пролиться. От собственной никчёмности становилось тошно, не хотелось себя чувствовать слабым или беспомощным, но именно таким он сейчас был. Его бросили, разбили сердце, прогнали с глаз долой. Кто в этом виноват? Только он. Чимин потерял самого дорогого человека в своей жизни. Смириться и принять факт их окончательного расставания никак не получалось. Даже в голове не укладывалось. Он так ждал, когда Юнги выйдет из комы, хотел помириться. Мечтал быть вместе и навсегда. Жаль, что этому уже не суждено сбыться. Завернувшись в плед, парень никак не мог согреться, несмотря на двадцатиминутную баню, что устроил в ванной. Тело сотрясало, будто от ударов тока. Не больно, но весьма ощутимо. Из-за чего не получалось расслабиться и уснуть. Нервное напряжение держало в тонусе, не только мышцы, но и сознание. Как на повторе, в голове крутилось последнее, что ему сказал Юнги: «Уходи… Сейчас… Уходи». Каждое слово било прямо в сердце, заставляя его кровоточить. Мелькнула запоздалая мысль, что стоило, наверное, прислушаться к Намджуну и дать время, чтобы прийти в себя. С другой стороны, что бы это дало? Ему указали на дверь, потребовав немедленно удалиться. Ситуация чем-то напоминала произошедшее в университете. Уехав и даже не попрощавшись, Чимин пытался таким образом защитить Мина от возможных нападок, а также испорченной репутации, если бы новость о том, что они встречались, стала достоянием общественности. А сейчас он являлся причиной разрыва отношений, за которые так усердно боролся. Всё пошло крахом. Перегруженный негативными эмоциями мозг, видимо, решил сжалиться и позволил ненадолго заснуть. Пробуждение уже через пару часов походило на продолжение сна. Всё плыло, не было чётких картинок. Лишь спустя несколько минут, Чимин понял, в чём дело. По щекам вновь текли слёзы. Умывшись и приняв душ, на этот раз прохладный, чтобы хоть немного прийти в себя, он захотел выйти из номера. Улизнуть по-тихому не получилось. Охрана, которую танцор бросил в прошлый «побег», бдела его, словно ожидая чего-то подобного. — Вызвать машину? — Поинтересовался один из парней. — Нет. Я хочу прогуляться в Центральном парке. — До него идти пешком минут двадцать. — Заметил второй. — Ничего страшного. Мне нужно проветрить голову. — Господин Пак, я не уверен, что… — Пожалуйста. — В голосе слышалась самая настоящая мольба. — Я хочу побыть один. — Простите, мы получили весьма чёткие инструкции. Не спускать с вас глаз. Смирившись, что иного выхода всё равно нет, Пак опустил взгляд, собираясь с мыслями, а затем произнёс на грани слышимости: — Могу я попросить хотя бы не идти след в след? — Конечно. Вы нас даже не заметите. Сильно в этом сомневаясь, танцор молча кивнул. Несмотря на его опасения, присутствие за спиной двух людей практически не ощущалось. Маска на всё лицо, тёмные очки и надвинутая на лоб кепка прекрасно справились со своей задачей, превратив всемирно известного артиста в обычного парня. Он шёл, не разбирая дороги или направления, пока не оказался среди зелёных деревьев. Так как время уже приближалось к обеду, по дорожкам и тут, и там гуляли прохожие, бегали маленькие дети, звонко смеясь. От созерцания этой картины в груди что-то сжалось и стало трудно дышать. Семья. То, что он хотел создать вместе с Юнги. Теперь это превратилось в недостижимую мечту. Пак тяжело выдохнул и тут же услышал урчание желудка. Надо бы позавтракать. Обернувшись, чтобы найти своих охранников, Чимин сообщил им о намерении где-нибудь перекусить. Оказалось, что он сильно проголодался, поскольку сразу же накинулся на всё, что заказал. В небольшом корейском ресторанчике, в который его однажды привёл Ноа, и где они сейчас находились, готовили почти, как дома. Дом. Ещё одно слово в копилку того, что потерял. День закончился в номере гостиницы, где просидел до поздней ночи в кресле, придвинутом к окну. Вид ночного города, утопавшего в свете огней, завораживал и помогал избавиться от ненужных мыслей. Найдя разряженный смартфон, он поставил его на зарядку и отписался Тэхёну, что срочно улетел по работе, в связи с чем пришлось отказаться от услуг проектирования и реконструкции гаража. Ким словно ждал этого сообщения, потому что от него сразу поступил входящий звонок. — Привет, Тэ. — Что произошло? Очевидно, друг не поверил в только что выдуманную им историю. Поднявшись на ноги, Чимин решил, что в таком случае нет смысла лгать, поэтому набрался смелости и второй раз произнёс слова, которые тут же расцарапали грудь до кровавых ошмётков, ломая все кости. — Юнги не простил меня. Между нами всё кончено. — Мне так жаль это слышать. — Сказал Тэхён. — Подожди, Чонгук хочет тебе что-то сказать. — Чимин, с тобой всё в порядке? — Мне хочется лечь и умереть. — Не стоит. Подобное решение никому не принесёт пользы. — Чон перехватил телефон поудобнее, чтобы переместиться с помощью костылей на балкон. — Зря ты уехал, лучше бы пришёл к нам. Хотя, теперь это уже неважно. — Что мне делать? — Послышался тихий вопрос. — Продолжать двигаться дальше. Ради себя, в первую очередь. Пусть сейчас кажется, что жизнь закончилась, а солнце навсегда погасло, но это не так. Лучший момент твоей жизни ещё не наступил. Чимин улыбнулся. Слушая спокойный и уверенный голос, он преисполнялся верой. — Спасибо. — Звони в любое время. — Сказал Гук. — Бесплатная линия психологической поддержки всегда к вашим услугам. — Буду иметь ввиду. — Ответил танцор. — Я обязательно позвоню. — Удачи. Благодаря этому короткому разговору он немного успокоился и даже смог заснуть без чувства вины.

***

Дни мелькали однообразной чередой. Так продолжалось около недели или чуть дольше. О том, что находился в городе, Чимин не стал никому говорить. В частности, Ноа. Его присутствия в своей жизни вообще не хотелось. Но встреча оказалась неизбежной, поскольку Браун позвонил в скором времени, чтобы сообщить о возобновлении репетиций. Они пересекались только в театре. Диалог был не длиннее пары фраз. Танцор всячески старался не оставаться с ним наедине, но друг и не пытался контактировать, особенно вне работы. Чтобы не думать о Юнги, все мысли занимал сценарием, который пришлось в ускоренном режиме изучать. Иногда это помогало, но чаще всего нет. Несмотря на случившуюся трагедию, замену исполнителя главной роли и других серьёзно пострадавших артистов, команда действовала очень дружно и слаженно. Ни разу за всё время между ними не вспыхнуло ни одной ссоры или какого-либо недопонимания. Раньше же подобное являлось чуть ли не нормой. Никто не говорил вслух, но каждый знал имя того, кто частенько становился зачинщиком конфликтов. Томас Мур. С его вынужденным увольнением все вздохнули с облегчением, и воцарилась комфортная рабочая среда. День премьеры неумолимо приближался. Лёгкий мандраж присутствовал, бесспорно, но в целом Пак Чимин готовился покорить каждого пришедшего зрителя. Последние приготовления завершены, до объявления первого акта оставалось буквально несколько минут. Прилетевшие вчера Тэхён и Чонгук сидели на балкончике, откуда им открывался самый лучший вид на сцену. Танцор выслал им билеты как на самолёт, так и на само выступление. Ему даже удалось их поселить в своей гостинице. Благодарности друзей, что впервые оказались за границей, не было конца. С момента отъезда из Сеула прошло почти два месяца. Когда созванивался с Хосоком или Намджуном, никто из них не поднимал разговора про Мина. Прямого запрета Чимин не давал, но друзья всё понимали и тактично обходили стороной болезненную тему. Лишь один раз Джун упомянул, что Юнги быстро идёт на поправку, не вдаваясь в подробности, но Пак и не спрашивал о них, молча покивав в трубку, хотя собеседник не мог этого видеть. Отбросив лишнее, танцор сделал глубокий вдох и вышел на сцену. Всё прошло идеально, даже лучше, чем он представлял. Овации чуть не оглушили. Счастливая улыбка внезапно померкла, когда Чимин увидел Юнги, сидевшего в первом ряду. Здоровый цвет лица невольно заставил порадоваться. Нежданный зритель смотрел с робкой улыбкой и таким виноватым взглядом, что все внутренности болезненно сжались. Бросившись прочь, чтобы не развалиться на куски прямо на сцене, Пак залетел в раздевалку. Он не мог успокоить дрожь, охватившую всё тело. Воспоминания захлестнули с такой невероятной силой, лишая кислорода, что становилось жутко. Танцор боялся потерять сознание. С огромным трудом он совладал с собой и начал переодеваться. После спектакля планировалась небольшая вечеринка. Присутствие обязательно для всех. Если вчера с этим не было проблем, то сегодня хотелось где-нибудь спрятаться, чтобы никто не трогал. К сожалению, он не мог себе такого позволить. Выходя из гримёрной, Пак направился в сторону выхода. Завернув за угол, он увидел Юнги вместе с Ноа, стоявших чуть вдалеке. О чём они разговаривали, с такого расстояния невозможно услышать, но итог был весьма печальным. Мин опустил голову, а затем развернулся, намереваясь уйти. Сердце Чимина ухнуло куда-то вниз, а по щеке скатилась одинокая слеза.