Собака бывает кусачей...

      Вдоль стены некогда тюрьмы, а теперь одного из последних "вполне безопасных" пристанищ на руинах мёртвого мира группа людей неуверенно держа свои громыхающие палки столь же неумело пыталась из них попадать в соломенные чучела; кто-то из них, напялив на головы кастрюли и сковородки, а из ободов бочек соорудив нехитрые доспехи, уже не громыхающими, а обычными палками пытался забить такие же чучела рядом и укрыться за сколоченными в форме щита несколькими досками.       Она догадывалась, что они делают; когда и она и её хозяин были живы, он так же натравливал её, натаскивал на хватку добычи – как правильно поймать, как перекусить или свернуть шею, как заставить упасть. Ей потребовалось около недели тренировок, а затем и практики, чтобы научиться выполнять эти команды без колебания, без страха и результативно. Этим людям не хватит и месяца; впрочем, в её рогатой голове проскользнула мысль, что её, по сути, и вывели для этих целей – а вот эта группка беженцев, укрывшихся от катастрофы, рождены были вовсе не для этого и пытаются восполнить, защитить себя как могут, как умеют. Это не их вина уж точно. Когда-то она не смогла догнать добычу, потому что громкий хлопок из громыхающей палки в руках хозяина напугал её до такой степени, что та прижалась к земле и скулила ещё долго время, несмотря на все успокоения и заверения человека, что всё хорошо и ей не чего было бояться. Теперь же грохот канонады не вызывал у неё удивления, страха; внутри её утробы бурлило пламя, которому вырывающиеся струи пламени из палок и в подмётки не годились, как и штуки, выплёвываемые из огня, её клыкам.       Образ взбудоражил рогатую голову – это не просто палки, это собаки, которые не смогли попасть ни в Вечную охоту, ни в Странный мир, которых приговорили, осудили и превратили в палки без лап, обрекая вечно выплёвывать огонь и собственные зубы. От таких мыслей она невольно уселась на задние лапы и скорее по привычке почесала выпирающее угольно-чёрное ребро на боку.       - Эй, рогатая! – раздался откуда-то сверху хриплый каркающий оклик.       Обычно чужие разговоры пролетали мимо её ушей – люди вокруг её саму боялись, от неё шарахались, нервно смотрели в след и вжимались в стены, стоило обугленному носу приблизиться и ноздрям шумно втянуть чужой аромат. Они говорили с её хозяйкой, или она говорила с ними, но её никто из выживших не звал; а теперь, когда кто-то незнакомый обратился к ней напрямую, а иначе, судя по настойчивой интонации просящего и не было, она завертела своей рогатой головой во все стороны в поисках обладателя голоса и нашла его, вскинув голову к тусклому арочному фонарю. По всей округе было много птиц, в основном падальщиков, но ни у одной из них не было полностью алых глаз. Некоторые птицы, клевавшие трупы, затронутые аквамарином, сами потом светились им; а эта излучала цианид.       - Вот это да – не прошло и сотни лет, как тебе удалось сообразить, что я – особенный! – прокаркала птица, впрочем, меньше необходимого для озвучивания подобного изречения раз открыв клюв.       Она непонимающе захлопала глазами и повернула голову на бок.       - Ой, только вот не надо тут этих повадок из прошлой жизни! – раздражённо каркнул её собеседник и пощипал пёрышки на боку. – Ты же не такая дура, как мне кажется, да?       - Ты... умеешь говорить? – неуверенно спросила она и осеклась, дёрнулась в изумлении – раньше из её пасти вырывалось что угодно: лай, скулёж, вой, иногда свист, но не слова, будто она говорит, как её прежний хозяин. – Я... могу говорить?       - А-а-а! - Протяжно каркнул ворон и тряхнул головой, - так ты в первый раз, да? А я думал, ты просто дура...       - Как странно... – Она затрясла головой в попытке оглядеть всех людей вокруг, не обращавших на них никакого внимания, - неужели... они нас не слышат? Не понимают?       - Ах! Не обращай на них внимания! – ворон отмахнулся лапкой, - боги не наделили их мозгами, только неким подобием. Да, ты права, нас может слышать только наша хозяйка. И её хозяйка, безусловно...       - Хозяйка... хозяйки?.. – рогатая голова в непонимании наклонилась вбок.       - Ты всех так достаёшь глупыми вопросами? – в раздражении каркнул её собеседник и вздрогнул, блеснув пляшущими на перьях бликами фонарной свечи. – Ах, ну да, ты же ничего не знаешь... тебе повезло, что судьба свела тебя со мной.       Он снова встрепенулся, распушился, гордо вскинув клюв к сияющим безразличием луне.       - Хозяйка называет меня Умник, потому что я много знаю! – Ворон коснулся выпяченной грудки крылом так важно, словно он – живой высокопоставленный советник при ещё живом Императоре. – Это не первый мой цикл, я был фамильяром множества оккультистов... столь наивных, безрассудных дурней и дурочек, что бесславно сгинули, запутавшись в паутине собственных интриг и нитей Госпожи.       - Ты очень высокого мнения о себе, - заметила она.       - Безусловно! Если взять всех, кто есть в этой помойке, за исключением хозяйки... и, возможно, тебя, вытащить из их голов мозги и сложить на чашу Весов Улькамы, они не перевесят и пёрышка из моего крыла!       Коснувшись кончиком языка своего тёплого, шершавого и сухого носа, она наклонила голову и поинтересовалась:       - А если тебя скушать – станешь таким же умным, как ты?       Ворон нахохлился, насколько ему позволяло его чёрное оперение и максимально брезгливо покосился на собеседницу.       - Неплохая шутка для такой рогатой простофили как ты. Это хорошо. Тем более... не всем быть обязательно такими умными и красивыми, как я – кто-то же должен делать... – Умник дёрнул головой, - грязную работу.       Их разговор прервал свит, едва уловимый, едва слышимый, но от которого её уши торчком выпрямились на рогатой голове, так же, как и все четыре лапы.       - Ты тоже это слышишь? – встрепенулся Умник, - хозяйка зовёт!       Среди этой болотной тины, мороси, пропитавшейся отчаянием и безнадёгой, дух оптимизма её хоть и наполненные серной пылью, но всё ещё чутко ощущающие запахи ноздри смогли учуять без труда, пойти по путеводной нити; именно такой аромат исходил от женщины, ставшей ей новой Хозяйкой.       А она была... специфична. Ей никогда не приходилось раньше таких людей – кожа бледная-бледная, словно посыпанная мелом, словно посыпанные пеплом спадающие на выступающие даже через дублет острые лопатки волосы, неумело спрятанные под остроконечной шляпой с пряжкой. Она всюду, не отступая ни на шаг следовала за хозяйкой, даже до нужника, и та была, в прочем, не против, каждый раз удивительно звонко хохоча, сюсюкаясь со своей новой зверушкой и трепля ту то за уши, то за нос, то за рога; однако в этот раз она приказала сторожить той вход, ненадолго отлучившись к человеку, заведующими всеми возможными ресурсами этого убежища – К-вар-тир-мей-сте-ру, как потом объяснил Умник, хотя она так и не смогла повторить правильно это длинное имя; и теперь она призвала своих слуг, не намереваясь, впрочем, возвращаться в руины.       - Я тут рыскала по Чертополоху, и нашла любопытнейшей блокнотик, - уперев руки в перчатках без пальцев в нескладно-острые бока заявила она человеку наружности хмурой, не блещущей здравомыслием и благородством, - там твоё имя... Что на это скажешь?       - Да ну! – Тот уткнулся своей висильной рожей в раскрытый перед носом блокнот и неуверенно попятился, - гнусный поклёп! Пустобрёх!       Мужчина вжался в угол между двумя стенами камеры, ставших новым пристанищем для беженцев и нервно завертел головой – разговор оставался между двумя обладателями человеческих пар ушей, ещё парой пёсьих и вороньих. Она низко согнулась, вытянулась и утробно зарычала, показывая готовность к броску в любой момент.       Если что-то будет угрожать её Хозяйке, оно умрёт. Не важно, воняет оно дымом, огнём, или аквамарином.       - Убеди меня, красавчик, - оккультистка облизнула желтоватым языком свои растянувшиеся в мерзкой ухмылочке тонкие синюшные губы.       - Да, сломанный насос – моих рук дело, базара нет, но у меня были на то веские причины! – человек выставил перед собой перемотанные бинтами до ногтей руки в примирительном жесте, - тут же была тюрьма, так? Вот я в ней чалился, а когда всё покатилось в слисову дыру, мы – я и другие мои сокамерники, остались тут – хорошее же местечко, спору нет! Бурбон тоже так считал...       Он сделал неуверенную паузу и тяжело сглотнул.       - И тут мои дружки начали шмалять, но последний выстрел остался за Бурбоном. Остальных выгнали прочь... из тех, кого не вынесли вперёд ногами, да. А я... я обоссался, зашкерился, а потом, когда всё кончилось, смешался с другими выжившими, никто даже не просёк. Можешь звать меня трусливой крысой, твоё право – но этой суке я не простил его поступка!       - Не уловила оправдывающий тебя момент, сладкий мой... – Тонкая русая бровь вопросительно изогнулась.       - Дык я к этому и веду! Потом я вышел на странных типов, они предложили мне – сломать водяной насос, в обмен на убежище; заодно поквитаюсь с Бурбоном, так сказать, одним выстрелом двух зайцев. Но когда я попал на их одну из малин... – На его лице впервые отразился неподдельный страх, и только сейчас её ноздри уловили этот тонкий смрад истинного ужаса. – Они поехавшие на всю башку кровожадные ублюдки. Угорают то ли по крови какого-то падшего бога... Х’Тона, кажется, то ли по крови в целом... Это не те люди, с которыми стоит связываться, а я на своём веку поведал всяких личностей, уж поверь!       - Какая душещипательная история, солнышко! – Хозяйка сказала это наигранно жалостливо, поцокав языком, - бедняжка...       - Слушай, давай договоримся, а? – Человек натянуто улыбнулся, - ты не сдашь меня Бурбону, а я отдам тебе ключ от их малины – я свинтил оттуда ещё до того, как они закончили "первое посвящение", и обрисую, как туда добраться. Лады? Только смотри, не напарь меня – я ключ-то заныкал, чтобы меня не спалили! – его бегающий из стороны в сторону взгляд наконец-то сфокусировался на ней, - да угомони ты своё отродье, а!       На уровне подсознания она чувствовала сочащееся от её хозяйки призрение к этому тщедушному жалкому человечишке, но висящее в воздухе напряжение спало, и она перестала рычать, выгнувшись обратно. Всё это время Умник сидел на кожаном наплечнике хозяйки, даже не подавая вид что желает выклевать её собеседнику глаз.       - Договорились, - тонкие губы вытянулись в полосочку мерзопакостной ухмлылки, под стать сушившимся глазам.       Он повёл оккультистку куда-то за стены Перекрёстка, туда, где обломанный мост вёл в какую-то свалку, откинул большой булыжник, что-то из него извлёк и протянул женщине. Блеск металла от фонарного блика ослепил её, и откуда-то изнутри, из самой утробы наружу рвануло самое адское пекло; в её рогатой голове всплыл образ, как так же блестел небольшой охотничий клык её хозяина, которым он срывал шкуры с добычи, отделял мясо от костей. С утробным рыком она выпрямилась на своих мощных угольно-чёрных лапах, бритвенно-острые зубы с хрустом порвали кожу сначала куртки, а затем и с чавканьем под ней. Треснула от нажима тянущей к земле всей массы кость, руку повело в бок и та, брызжа кровью, оказалась оторвана от предплечья; из разжатой ладони на землю выпал заточенный в форме маленького ножичка стальной ключ, обёрнутый куском пергамента.       - Сука ты! – взвизгнул человек больше от изумления, нежили от боли, вытаращившись на кровоточащий обрубок, - ты меня прокидала!       Его шары на выкате оторвались от раны и вперились в дуло резко выхваченной из кобуры маленькой громыхающей палочки, ловко перекрученной по её скобе на пальце.       - Пуля в лоб – укладывайся в гроб! – большой палец взвёл загривок, а указательный дёрнул крючок.       С хлопком та выплюнула острый зубец человеку промеж глаз; брызнула во все стороны кровь, тело бросило на камни, и оно осело в пыли, сползя по обломкам стены.       - Скотина тупорылая! – её миловидное личико исказилось гримасой злобы, она в ярости затопала подошвами своих ботфортов по каменной крошке. – Ты запачкал мой дублет своей грязной кровью!       Оккультистка поджала губки и затрясла в бессильной злобе кулачками прежде, чем умыть лицо в первой попавшейся луже. Местные отреагировали на случившееся крайне вяло и сдержанно – и за убиенного слова ласкового, поручительного, замолвить не мог, и уж тем более выступить против убийцы Коменданта никто из выживших не решался, не из большой и чистой благодарности, впрочем.       - Из-за чего весь этот переполох? – человек в тренче и с патронажем, к которому они заявились в кабинет, отреагировал более эмоционально.       - Дирени предатель - он повредил скважинный насос! – Хозяйка швырнула на заваленный картами и бумагами стол лидера коммуны запачканный кровью блокнот.       Густые брови недобро наползли на переносицу, изучая содержимое текстов.       - Вот ведь сучий портах. А я верил ему, хоть и знал, что тюремной роже веры нет – семи пядей не надо иметь, чтобы отличить его от простых бедолаг, - Бурбон желчно сплюнул в зияющую дыру в стене, служившую окном, и пригладил усеянную седыми волосками бороду густую тёмную. – Спасибо тебе за это. Кто знает, какой ущерб этот подонок мог бы принести ещё, пусти мы это дело на самотёк...       Хозяйка в ответ лишь кончиками пальцев взяла под козырёк и оставила Джона наедине с его мрачными мыслями.       - Неплохо, рогатая, - каркнул ворон, всё ещё продолжая важно высиживать на плече барышни, - этот ублюдок заслужил.       - Я думала, он хочет атаковать, - с некой долей расстройства призналась она в ответ, словно не желала этой смерти.       - Без разницы. Он всё равно должен был сдохнуть. Его судьба – награда, достойная предателя. Хотя те, чьи нежизни и жизни придётся нам оборвать, не будут такими безропотными овечками.       - Птицы ведь не едят овец...       - Ты плохо нас знаешь, хвостатая...       Она хотела сказать что-то ещё, но осеклась, остановилась на месте, а её уши задёргались – до неё донёсся такой знакомый, до боли в костях, в лапах, в выжженном сердце звук.       Мерзейшее детское хихиканье.       Не обращая ни на что внимания она словно взяла след, рванула на эти голоса, через завалы, мусор, людей и почти моментально её глазам предстала знакомая картина – та самая свора маленьких злобных отродий загнала свою очередную жертву в угол, беспомощного мальчишку, весело гогоча в предвкушении очередной увеселительной выходки.       С их чумазых физиономий улыбки стекли, словно грязь с окна во время дождя, стоило утробному рыку вместе с дымом вырваться из стиснутых зубов, а проступающей магме вместо слюны капать и расплавлять камни. Она больше не безродная шавка, ставшая их жертвой и навсегда запомнившая виновников своей гибели.       - Демон! Адское отродье! – завизжал кто-то из толпы, - помогите! Тётя колдунья, спаси!       Вполне возможно, что малец возопил в мольбах к Садине – таинственной женщине, жившей в самом дальнем углу тюрьмы, в камере между двух стен, с которой ей довелось пересечься лишь единожды – хозяйка с ней что-то обсуждала. И от той веяло силой и спокойствием.       Но женщина в жёлтом плаще даже не обратила внимания на визг и рёв детворы; зато почти моментально позади неё оказалась Хозяйка.       - Что такое, дорогуша? Ещё предатели?! – она снова выхватила свою маленькую громыхающую палку и скорчив гневную рожу, наставила её на и без того перепуганную толпу детей, - покайтесь, сучье племя!!!       - Да оставь ты этих сопляков! – раздался окрик за спиной, - что они могли сделать такого ужасного за свои коротенькие жизни? Подсунуть лягушку под подушку?       Она слегка повернула голову лишь для того, чтобы убедиться – слова принадлежали усатому человеку, всегда весёлому, жизнерадостному, доброму и улыбчивому, чья похлёбка, сваренная иной раз из одной косточки на кипятке, казалась вкуснее любого деликатеса.       Но ни её, ни Хозяйку слова этого человека не могли остановить; по крайней мере, в данной ситуации.       - Моя красотулька не может ошибаться! – бросила оккультистка через плечо, - клянусь, они в чём-то да повинны! Кто невинен? Невинных нет!       - Ну... ну да, было! – замялся один из мальчишек и ткнул пальцем на того, кто больше всего в этой компании походил на заводилу и главаря, - он тут на днях псину убил!       - Никого я не убивал! – заорал тот в ответ, - я только пнул... а что она? Она дохлая была – вся грязная, худая, у неё из раны гной сочился! Я её от мучений спас вообще-то!       - Да куда там! – возопил кто-то ещё из толпы, - ты её на муки обрёк! А её Джарвис добил!       Синюшные губы женщины растянулись в нехорошей улыбке, в то время как мужчина лишь поджал подбородок, недовольно дёрнув усами и ушёл в свой угол заниматься очередной стряпнёй.       - Ну вы посмотрите на этого настоящего героя! Какой храбрый, какой сильный, гордость и пример для других, - она резко наклонилась и едва не коснулась своим носом лба мальчишки, успевшего в недоумении отпрянуть, - а что ж ты, воин всех воинов, не попробовал свои силы на эфирных? На их порождениях – эфироморфах? Да хотя бы на ходячем мертвеце? Возможно, потому что они могут дать сдачи, а та дворняга нет?       Она продолжала злобно рычать, не сводя со своего мучителя, со человеческого детёныша, обрёкшего её на мучительную смерть, не менее мучительное посмертие, а теперь на пространное существование, желая впиться в его горячую плоть своими зубами.       - А теперь она прошла Завесу, Жуткий мир, чтобы вернуться. И когда наступит время платы по счетам – покаянье не поможет вам! Нет покоя тем, кто делал зло – этим людям так не повезло! Нет покоя тем, кто потакал, тем кто знал, и всё-таки молчал. – Улыбка хозяйки стала совсем нездоровой, а в глазах, чьи зрачки сузились в щелки, заплясали искры безумия. – Ну-ка, давай, попробуй! Повтори свой подвиг. Давай, пни-ка её ещё разочек! Хорошенько так!       - А она... а она меня... не укусит? – взгляд до поры грозного лидера шпаны бегал от гончей к её хозяйке.       - А вот это мы с тобой и узнаем! – радостно ответила барышня, - возможно, ты умрёшь от боли; возможно, просто истечёшь кровью... я бы надеялась ещё на гангрену, но вряд ли... а так, может, останешься обрубком до конца дней. А может и нет, может и не укусит. Мы можем это проверить единственным способом... давай!       - А если... если я не захочу.       - Тогда я отстрелю твои бубенцы! – оккультистка дёрнула загривок громыхающей палочки и нацелила его отверстие на нижнюю часть тела перепуганного не на шутку мальчишки, - спору нет – конец света наступил и каждая душонка на счету, но я уверена, что будущие поколения меня поблагодарят, если я не дам таким ублюдкам как ты народиться.       Паренька бросило в дрожь, выбор у него действительно был прескверный, один хуже другого. Её хозяйка хотела поглумиться над своей жертвой, поиграть, как кошка с мышкой; а она хотела чужой плоти, чужой крови, чужой боли, страданий и смерти, зуб за зуб, око за око, смерть за смерть. Её не интересовало возможность потешить самолюбие, возможность самоутвердиться за счёт других, ведь она не человек, она – переродившаяся служительница. И только Умник продолжал спокойно восседать на наплечнике, не скрывая своего брезгливого презрения ко всему происходящему.       А потом в её полные ноздрей серы ударил мерзкий смрад, настолько пахучий, что она невольно отшагнула и фыркнула, выпустив облачко угольной пыли. По штанине бывшего мучителя потекло и в районе паха на портках образовалось совсем не лицеприятное пятно бурых оттенков. Бывшие его подпевалы и заводилы моментально подняли своего бывшего вожака на смех, утыкав целом лесом пальцев. Его авторитет был безвозвратно потерян, уронен и закопан в смердящую могилу. Пылающее пламя ненависти и жгучая месть утихли, вместо них начали тлеть угли брезгливого презрения – это оборвало её жизнь, а возможно, и чью-то ещё.       - И это всё, на что ты способен?.. – оккультистку передёрнуло, словно в конвульсивном припадке, будто бы именно она со всего разгона вступила в навозную кучу. – Даже пулю на тебя жалко, дрист ты...       Её хозяйка резко выпрямилась, словно натянутая тетива и слегка повернула голову вбок, откуда доносились какие-то крики, совсем не те, что раньше, жалкие попытки выживших взрослых урезонить учинившую глумливую потеху над ребёнком. Кричали разные голоса – одни требовательно, настойчиво и глубоко уверенно, другие скорее испуганно, чем искренне грозно. Что-то намечалось.       - Ух ты! Похоже, пришло время у-би-вать! – подпорченное исходом события настроение девушки моментально улучшилось, она резко развернулась на пятках своих ботфортов, столь же моментально позабыв о мальце и замаршировала к выходу, скомандовав. – За мной!       - Госпожа, надеюсь, это будет стоить того... – Недовольно каркнул Умник, взлетев с хозяйского наплечника.       У переправы, ведущей в Чертополох и его окрестности, по одну сторону люди Бурбона держали свои мушкеты, пистоли, мечи и топоры наготове, полностью неуверенные в своей победе. По другую стояла группа людей в окровавленных одеждах со знаком тёмной силы; и эти люди источали, дымились иной энергией, в них не было аквамарина, в них был багрянец.       - Ваши жалкие дни сочтены! Кончина близка! Этот жалкий мир уже не спасти! – вещал, вероятно, их лидер – некто, отличавшийся более-менее приличной одеждой и маской под капюшоном, - только посланники Пустоты, и только его слуги, истинноверующие, будут вознесены!       - Нам что, эфириалов с их отродьями было мало? – в гневном окрике вооружённого охранника без труда слышался страх, казалось, что он пытается напугать не пришельцев, а себя и своих товарищей, - убирайтесь в ту выгребную яму из которой вылезли, подонки!       - Жалкая чернь! Вы – лишь агонизирующие куски мяса, цепляющиеся за ложную надежду! Придёт день, и эти твари заберут ваши тела, тела ваших детей, и вы станете узниками собственных тел! Но слуг Пустоты, слуг Х'тона, истинных последователей его минует чаша сия!       - Это что за целая телега конского навоза тут подъехала, а? – возмутилась добравшаяся, наконец, до переправы, оккультистка, сжимая между зубов тлеющую самокрутку, - я слышу зловонный пердёж из лошадиной жопы – то-то так смердит!       Она не знала, кто или что такое Пустота, кто такой этот или что такое Х'тон, и почему этих людей обуял багрянец, но судя по их реакции, им не нравились слова, направленные в русло её хозяйкой. А вот среди защитников Перекрёстка Дьявола это вызвало короткие смешки и снятие напряжения.       - Слепа ты! Чёрный разум совсем затмил твои глаза! – несмотря на нападки, лидер незваных гостей продолжал своё апокалиптическое увещевание, - от тебя разит эфиром, одержимая, не пытайся скрыть этого! Наш владыка - Х'тон, пример для нас – Культистов Крови! Мы будим править на останках этого мира, среди которых будут и твои!       Девушку вдруг резко перекосило, уголки губ скрылись за ушами, из уст вырвался смешок, перенёсший в истерический смех, от которого тлеющая самокрутка выпала на дорогу.       - Это тот самый, которому его же дети сначала надавал тумаков, потом Эмпирмон убил и слепил из него наш всратый мир, а его отродий вышвырнул в Бездну, да? Твоего божка отодрали, как самую дешёвую портовую шлюшку, а теперь ты тут заикаешься о его силе и силе его противоестественно рождённых отродий!       От этих слов перекосило уже самих незваных гостей, возможно и их лидера, с учётом того, как задёргался капюшон поверх маски.       - Да... да КАК ТЫ СМЕЕШЬ?! – в его крике было искреннее возмущение и негодование, хоть отбавляй.       - А вот так! Мои боги живы и дают мне сил! – хозяйка вскинула руки и направила в сторону людей на том конце переправы.       Один из толпы напружинился, дёрнулся, согнулся пополам и его стошнило кровью, желчью и роем кровожадных мух, принявшихся роиться вокруг всей толпы.       - Чёрная магия! – охнул кто-то из ошарашенных кровохлёбов, - колдунья еб!..       - Взять их! – приказала барышня, на лице которой не осталось в тот момент и тени улыбки.       Дважды повторять ей не было нужны...       Вмиг преодолев переправу мощным броском, она повалила одного из культистов, пытающегося отмахнуться от назойливого роя, прижала тяжелой хваткой к траве и вонзила свои бритвенно-острые клыки в его шею. Брызнула кровь, из открытого рта потянулся булькающий хрип. Над её ухом раздался хлопок громыхающей маленькой палочки, чьи-то крики и бормотания.       - Думаешь, ты одна наделена силой призыва? Твои потуги тщетны!       Она продолжала терзать плоть чужака до тех пор, пока что-то острое не садануло её по боку. Ошалело взвизгнув больше от неожиданности, чем от боли рогатая бестия отскочила и замерла, верив пылающий взгляд в это – оно не источало багрянец, оно было им, ходячая клыкастая пасть на кривеньких лапках, с шипастым гребнем на спине и коротким хвостом, искривлённая пародия на питомца. Рассекая воздух клешнями, оно попыталось дотянуться до неё свои усеянным острыми зубьями языком, и не достало самым кончиком лишь благодаря своевременному отскоку. Острые когти полоснули верхней губе, та в ответ вонзила острый край клешни в грудь, она взвизгнула и там, во чреве её вновь забурлил, закипел рвущийся наружу ад. Разъярившаяся бестия проворно обогнула чудовище с боку, ловко увернулась от замаха и повалив на землю принялась полосовать дрыгающееся отродье, пока то не перестало подавать каких-либо признаков жизни.       А затем её ярость утихла, когда рана на груди под флёром мерцания не стала затягиваться. В изумлении она замерла, потом принялась вертеть головой в поисках неведанной силы; ей казалось, что едва ли это были её собственные способности. Так оно и было и её изумлению не было предела – с когтистой птичьей лапки Умника срывалась мистическая энергия, благодаря которой он и творил своё странное колдовство.       - Не дрейфь, рогатая! Всех одолеем! – каркнул он и из его клюва вырвалась сияющая, искрящаяся сфера, впившаяся в одного и кровопоклонников и сковавшая его разрядом энергии, - давай!       Она набросилась на свою жертву, сомкнув мощные челюсти в районе паха, испепелив в золу всё, что оказалось в хватке меж двух рядов зубов, человек взвыл и повалился на пропитавшуюся болотной моросью траву, после чего оказался исполосован острыми когтями. На мгновение оторвавшись от расправы она подняла голову и уставилась на беснующуюся в истерическом припадке собственную хозяйку – той были не почём град чужих ударов и заклинания, она самозабвенно, хохоча и вереща рубила и кромсала кровопоклонников, упиваясь чужой болью и страданием, залитая кровью и увешанная гирляндами кишок не хуже новогодней ёлки.       Так называемый лидер почитателей Пустоты стоял, ни живой не мёртвый, всё то время ошарашенно наблюдая учинённую расправу на его братьями и сёстрами по культу, а когда до его спрятанной за маской головы добралось осознание его очерёдности, развернулся и молча припустил в сторону болота.       - Стой! Стоять! – рявкнула оккультистка, потянулась рукой за палочкой в кобуре и похлопала по пустому кожуху, - останови его! Держи!       Она бросилась вперёд со всей возможной своей прытью, насколько позволяли мощные лапы, толчок с места и влажная трава; и всё же на четырёх лапах быстрее, чем на двух и вскоре она прижала дрожащего под тяжестью пылающей туши человека, низко рыча над самым его ухом.       - Ну что, крохлёбушка, помог тебе твой боженька? – поинтересовалась хозяйка, усевшись перед культистом на корточки, - или, быть может, он отвернулся от тебя за твою слабость, как думаешь?       - Что... что ты хочешь? Хочешь, чтобы я отринул веру в Х'тона и принял Троих? – заскулил тот в ответ.       - Как быстры люди на отречение и предательство, - не скрывая брезгливости, перепачканная с головы до пят чужой кровью блондинка закатила глаза. – Умник! Принеси мне мой пистоль! И этих... почитателей пустоты тоже! И их патроны!       - Вот разкомандовалась! – недовольно каркнул фамильяр, но принялся парить над полем брани в поисках требуемых вещей, - проклятье, куда ты его выбросила, пока бежала?       - Так что... что я должен сделать? – с затаённой надеждой в голове спросил единственный переживший бойню.       - Мне известно, что у вас тут целое осквернённое убежище, где-то в горах, так? Я хочу, чтобы ты туда вернулся...       - В-вернулся? – ошарашенно спросил человек и постарался повернуть голову на сколько позволяла давящая на неё лапа. – Х-хочешь, чтобы я показал тебе? Я покажу, клянусь!       - А куда ж ты денешься? Вставай! – скомандовала оккультистка, когда ворон не без труда смог принести целую охапку маленьких громыхающий палочек и коробочки.       Она подчинилась, позволила недобидку подняться на ноги, когда барышня закончила процедуры; теперь ей стало понятно, что превращённые псы плюют не собственные зубы, а шарики, которые в них впихивают. Девушка впихнула по шарику в две из палочек, дёрнула за крючки сверху... и они выплюнули их с хлопками, каждый в каждую коленку взревевшего от боли человека.       - А теперь беги к своим любителям чужой крови! – уголки синюшных губ скрылись за ушами, - беги, сука, а не то!..       Та принялась палить из палочек, оставленных кровопоклонниками, а бедолага как мог попытался если не бежать, то хотя бы делать вид, что пытается это сделать, под её задорное улюлюканье; она помнила, как тяжело ей давалась ходьба при отёке, а здесь с двумя простреленными коленями, да ещё и раздробленными и застрявшими там пулями.       Несостоявшийся пастырь чужих душ как смог пробежал больше дюжины шагов, а затем оступился, упал, его шея вывернулась под неестественным углом и тело замерло без движений у камня, о который прикрытая капюшоном голова так же приложилась.       - Да как ты, сучье отродье, посмел сдохнуть?! – вознегодовала хозяйка, моментально растерявшая всю радость и задор от происходящего, - а ну вставай, ублюдок!       Она в недоумении уселась на траву и по привычке почесала за ухом, наблюдая, как оккультистка сначала палила из всех оставшихся нестрелянных палочек в мёртвое тело, а потом принялась осыпать градами пинков, не забывая при этом грязно сквернословить.       - Привыкай. Если ты думаешь, что это всё, знай – наша Хозяйка, её... заносит, - Умник пощипывал пёрышки на груди, усевшись на обломок валявшейся у дороги телеги. – Это всё влияние Троицы, безусловно. Но вот что скажу – для первого раза вышло неплохо, рогатая...       - Почему ты меня так называешь? – спросила она с долей обиды.       - А разве не у тебя рога из башки растут? – ворон наклонил голову, насколько позволяла птичья шея, - за что купил, за то и продаю...       - Кровохлёбы-говнохлёбы, чтоб вам... – бурча себе под нос хозяйка опустилась перед ней и протянула заляпанную кровью маску, - ты же гончая, так? Давай, бери след, а то я это... к мосту подойти, утёс обогни, на холмы путь найди...       Она шумно втянула носом воздух, пропитанный багрянцем, кровью, болью, чужим отчаянием и страданием и полоса тянущегося смрада повела её, словно слепую пастушью собаку на угощение и мощные лапы понесли по следу, под радостное предвкушение её владелицы и хмурые причитания ворона; пересуды оставшихся позади защитников Перекрёстка её ставшие торчком уши полностью проигнорировали. В её рогатой голове теплилась надежда, что сегодня ей доведётся ещё кого-то убить. Кого-то не такого слабого, а кто сможет дать или хотя бы попытаться дать отпор...