Убийство разума

      Резкие удары по щеке грубой хваткой вырвал из неприятного калейдоскопа воспоминаний и мысли. Гриша моргнул, вглядываясь в суровое щетинистое лицо. Мышцы ног гудели от напряжения и усталости. Следом пришла и щиплющая боль на правой щеке. Хейдвальд любезно отвесил тому пощёчину, отрезвив сознание и рассудок. Рофлер обвёл взглядом сосны в ночном мраке. Лес, уже такой привычный. Когтистые лапы деревьев выглядывали из-за спины Хейдвальда словно дополнительные руки. Его слепой глаз казалось, потемнел, ожил, всматриваясь в самую душу, заглядывая глубоко в нутро. Гриша поёжился, смахнул бредовые мысли. Неуверенно поднялся на ноги, и рухнул на землю вновь. Хейдвальд раздраженно сложил руки на груди. Помощи от него не будет, хотя Рофлер и призрачно, всё же на неё надеялся. — Баран.       Сухо выругался мужчина, сурово свёл брови к переносице и раздраженно цокнул языком. Последний жест был словно неумело скопирован с кого-то. Гриша перебрал в памяти последние события, пытаясь вспомнить, почему это он здесь "баран". — А сам то.       Огрызнулся в ответ Рофлер. Внезапная ярость и раздражение окрылили, помогли забыть о боли в ногах. Парень резко подскочил, пытаясь выглядеть так агрессивно, как только мог. Однако, разница в росте, достаточно колоссальная, сыграла в чужую сторону. Гриша, ещё больше взбешённый, отшатнулся в сторону, чтобы хотя бы не держать запрокинутой голову, для лицезрения лица своего нечеловеческого товарища. Хейдвальд хмыкнул и опустил руки. Рукав его куртки покрывают капли запекшейся крови, и она глянцево блестит от лунного освещения.       Рофлер раздраженно рыкнул, нервно проводя пальцами по отросшим каштановым волосам. Мысли хаотично метались туда-сюда, останавливаясь то на Хейдвальде, то на себя, то уходили совсем в другое русло, отправляясь в плавание по волнам безумия. Убил. Убил дважды. Гриша от этой мысли до крови укусил губу, разорвав зубами нежную плоть. Он быстро натянул на лицо маску, желая хотя бы частично спрятать свои эмоции и лицо. По ребрам зацарапал ужас. Ужас не от факта умерщвления себе подобного. Липкое, жуткое понимания, что жалости нет. Что первый, что второй раз, Гриша боялся лишь за себя. Он рвано выдохнул через нос, заталкивая эту мысль в недра сознания, заблокировав замком с надписью "неважно". – Ладно, проехали.       Вздохнул Хейдвальд уже более спокойно. Он не злился, совсем нет. Скорее раздражён явной слабостью своего вынужденного товарища. В плане физической, разумеется. Недостаточно силён, недостаточно вынослив, недостаточно вообще всё. Но решимостью пацана восхитился. Наглый, упертый, стоит тут, слабый донельзя перед существом бездны, но умудряется огрызаться, хамить, и что называется, показывает зубки и коготки. Хейдвальд аж усмехнулся невольно, унесённый потоком забавных мыслей, глядя на пыхтящего Гришу, кусающий губу так сильно, что покалывающие ощущения ощутил и Хейдвальд. – Здорово ты его.       Подбодрил Рофлера Хейд, похлопав его по плечу, чтобы отвлечь от поедания собственной плоти. Гриша нервно дернулся, от руки на плече отшатнулся. Нахмурив тёмные брови, уставился на Хейдвальда, сверля его взглядом, но не долго, взгляд мужчины оказался тяжелее. Гриша рвано выдохнул, сжав руки в кулаки, надавливая ногтями в ладони. –“Здорово” что? Разрушил свои шансы на возвращение в нормальный мир?!       Голос Рофлера звучал истерично высоко, отчего у Хейдвальда вырвалось хихиканье. Ему то все эти человечьи гадости чужды, и беспокойство своего товарища он понимал с трудом. Но поддержать его как-то хотелось. Хейдвальд сам перестал улавливать тот момент, когда он вдруг начал проявлять крошки “человеческого” отношения к Рофлеру. – Да ладно, не пыхти ты так. Разберемся. Не думаю, что лицо твоё видели.       Хейдвальд с улыбкой, больше походящей на клыкастый оскал, скинул с головы Рофлера капюшон и легонько дёрнул пальцами за уголок его маски, стянутой на подбородок. Хейдвальд снял её, чтобы привести парнишку в чувства. Гриша от этого действия поджал губы, но молчал, но по его взгляду было видно, что он точно не успокоился. Тогда мужчина продолжил. – Да ладно, если что, мы можем, ну, как это, сделать вид, будто ты умер.       Формулировка “инсценировать смерть” Хейдвальду знакома не была, а Гриша не стремился объяснить. От этих слов он, казалось, вскипел еще больше, но вовремя себя одернул. Не время было для истерик, а обижаться на человека, которому чуждо понятие человеческой морали, ценностей, духовности, было бессмысленно. – Ладно. Но ты это начал, и всё под твою ответственность.       Шикнул Гриша, для уверенности сверкнув оскалом, жест который уже успел перенять от вечно ухмыляющегося ему мужика. Хейдвальд только с искоркой интереса осмотрел тупые зубы Рофлера, не наделенного заостренной пастью. Как мило. – Хорошо, как скажешь. Пошли.       Пожав плечами ответил мужчина, не дожидаясь ответа потопал в нужную сторону. Гриша за ним, без лишних слов.       Рофлер в какой-то мере уже приноровился ходить большие расстояния, но за темпом Хейда всё ещё поспевал плохо. Но ноги у парня всё равно гудели, словно он тянул за собой бетонные блоки. Конечно, они ведь пробежали невероятное расстояние, о котором он даже не подозревал, так как от адреналина, считать было некогда. К концу пути, мужчине приходилось всё чаще останавливаться, чтобы его запыхавшийся, но не жалующийся ни в коей мере товарищ, смог его нагнать.       Спустя неимоверно долгий путь и преодолении лестницы в квартиру, они были на месте. Хейдвальд остался беседовать с каким-то сомнительным татуированным мужиком на лестничной клетке, а Рофлер был отправлен внутрь. Гриша, оставшись один на один с собой, коротко захныкал от боли в ногах. При Хейде он этого, разумеется, бы не сделал, продолжая вести себя как непоколебимая скала, но раз уж он был один, то позволил себе момент слабости. Рюкзак бросил на диван, но сам присесть не торопился. Если сядет, то усталость победит, и он вряд ли продолжит своё бодрствование. А в планах был ещё горячий душ. После такого пути заползти в ванну было просто жизненно необходимо, а засалившиеся волосы и образовавшиеся щетина только добавляли повода. Рофлер лениво порылся в набитом рюкзаке, вытащив всё себе необходимое и на автомате скинув с себя одежду, поплёлся в ванную.       Однако, даже несмотря своё усталое состояние, внешний вид ванной комнаты его немного смутил. Сначала Грише показалось, что это место не убиралось последнее столетие, но напрягши свои усталые глаза понял, что дело было в отсутствии ремонта. Треснувшие и отсутствующие плитки, обнажающие под собой голый бетон, стертая эмаль на раковине и ванной, голая труда в углу, уходящая вверх, в потрескавшийся потолок, с явными следами от того, что когда то соседи сверху имели неосторожность затопить. Зато очаровательный коврик с рыбками, купленный судя по всему недавно. Глубоко вздохнув, не имея выбора, Рофлеру пришлось принять то, что есть.       Горячая вода, которая благо здесь вообще была, расслабляла мышцы. Рофлер старался максимально абстрагироваться от нежеланных мыслей, которые могли бы снова окунуть его в реальность кошмарности ситуации в которой он оказался. Вместо этого он прислушивался к сторонним звукам дома, да рассматривал трещины на плитке на стене. Ожидать хорошей звукоизоляции в таком месте не приходилось, просто Гриша раньше этого не замечал, но теперь, сидя в ванной, отчетливо слышал, как за стеной звенели стаканы и смеялись мужики, обсуждающие политику, своих жён, работу. Парню казалось, что он сидит с ними в одной комнате. Так ясно он всё это слышал, что иногда даже тянулся встрять в диалог с товарищами за стеной. Уже в этой квартире хлопнула входная дверь, оповещая, что Хейдвальд решил таки вернуться. Гриша лениво вздохнул, выползая из ванны.       Однако, вытирая полотенцем волосы, обнаружил, что напрочь забыл сменную одежду. Не то чтобы трагедия, но небольшое разочарование уж точно. Глубоко дыша после горячей ванны, Рофлер обернул полотенце вокруг талии и вышел. Ноги всё так же ощущались так, словно они налились свинцом, отчего волочить их была та ещё мука. Гриша расфокусировано глянул на Хейдвальда, вертящий в руке стеклянную бутылку без этикетки. Завидев парня, Хейд заулыбался, и поставил бутылку на стол, опёрся мускулистой рукой о спинку стула. – Люди такие ебанутые.       Выдал вдруг мужчина, не объясняя никак свою реплику и не продолжая диалог, хотя тут скорее именно монолог, в этом ключе. Хейдвальд, на фоне до ужаса измотанного Гриши, выглядел так, словно не проделал такого же пути, а весь день отдыхал в санатории. Он ловким движением достал две рюмки, поставил их на стол. Что отметить стоило, так это то, что создание бездны отлично знало людской быт того места, в котором решил поселиться, а как успел отметить про себя Гриша, городской элитой, да и вообще чем-то похожим, это место даже не пахло. Но Хейдвальд, монстр, созданный чтобы этих самых людей убивать, в среду отлично влился, охотно став частью этого механизма. – Я не пью.       Фыркнул Гриша, но за него уже кажется всё решили, когда Хейдвальд даже слыша ответ, плеснул в обе рюмки сомнительного содержимого, со слабым янтарным оттенком. – Да ладно тебе, ничего тебе от одной рюмки не будет. За компанию, мы же теперь это, как его, друзья.       Хейдвальд ухмыльнулся более добродушно, отчего Гриша губами дёрнул, в желании улыбнуться в ответ. Друзья значит. Гриша прокатил это слово на языке, не говоря вслух. Друзья. Теперь значит не вынужденные сокомандники, а друзья. Какая очаровательная формулировка, если не думать, что этот самый друг по окончанию их договорённости не вцепится этими заостренными зубами в нежную человеческую глотку, разорвав трахею в труху. Гриша собирался отказать ещё раз, но принял слова мужчины о том, что это всего один стаканчик. Не переодеваясь, слегка придерживая полотенце на бёдрах, он уселся за стол. Ничего же с ним не будет?       Ничего, за исключением того, что после опустошения рюмки со странной жижей, у Рофлера начало гореть горло, язык, слезиться глаза, а руки задрожат так, как не дрожали у алкоголиков. Не обошлось и без желания выблевать свой желудок и печень заодно. Гриша со стоном опустил голову лбом на поверхность стола, вцепившись пальцами в колени. Безумное головокружение ко всему этому кошмару прибавилось потом. Хейдвальд удивлённо моргнул, глядя на очевидно хреновое состояние своего товарища. Он провел ладонью по лицу, в очередной раз убедившись для себя, насколько люди слабы, и как легко их вообще ликвидировать.       Мужчина встал, провел пальцами по обнажённой спине Гриши, ощущая, как тот вздрагивает всем телом от судорог. Если в прошлый раз выручать парня приходилось после серьёзного ранения, то теперь после рюмки алкоголя. Хейдвальд же мог хлебнуть даже бензина, не особо почувствовав его токсичности, разве что маслянистый привкус на языке. Рофлеру плохо было даже без объяснений и глупых вопросов о том, в порядке ли он. С раздражённым вздохом мужчина, подхватив его под плечо, поволок еще перебирающего ногами парня самостоятельно реализовывать план по устранению ядовитой жижи из организма пациента. На удачу Гриши, Хейд в этом опыт имел, и смерть от отравления алкоголем вряд ли была возможной.

***

      Спустя мучительно долгих для них обоих махинаций, Гриша лежит носом в подушку на диване, тяжело дышит, закрыв глаза. Хейдвальд сидит на полу рядом, прислонившись спиной в этому самому дивану. Мужчина витал в своих мыслях, в основном обдумывая, как работает связывающая их дрянь. То есть, идентичные травмы это оставляло, но не передавало усталости или боли без как таковых травм на самом теле. Значило ли это, что Хейдвальд мог просто Рофлера отравить, и дело с концом? Или летальный эффект для второго последует сразу после смерти первого? Или после смерти первого, эффект разложения будет также действителен на оставшегося в живых? Хейдвальд понятия не имел как это работает, и чем больше думал, тем сильнее кипел мозг его человеческой оболочки. Это становилось даже помазохистки больно. – Ты как?       Голос мужчины звучал хрипловато, тише обычного. По большей части в нём бурлило отвращение по причине слабости человека, что даже глоток того, что некоторые пьют свободно, может вызвать такую реакцию у кого-то другого. И смысл тогда в том, что люди столько времени уделяют своему здоровью и телу, если глоток чего-то не того с легкостью отправляет на тот свет? Умирают все, и множество по невероятно глупым причинам и обстоятельствам. Но чувствовал он и так же что-то отдалённо похожее на жалость и сочувствие к его теперь уже другу. – Лучше…       Пробубнил приглушённый подушкой голос. Рофлер потянулся, опустил руку с дивана, по случайности положив её на волосы мужчины. Гриша перебрал до ужаса мягкие локоны пальцами, потер одну из прядей между большим и указательным, глубоко выдохнул. Мягкий как кот, да и Хейдвальд от поглаживающей его руки не убегал, а кажется, только сильнее наклонился к прикосновению, снова окунувшись в свои раздумья.       Рофлер, же уже полностью опустил ладонь, почесал Хейдва по затылку, испытывая глупое наслаждение оттого, как пальцы рассекают мягкие волосы мужчины. Сознание функционировало плохо, сорвав большинство ограничителей, и Гриша опустил руку вниз, провел уже по бородатой щеке, большим пальцем провёл от чужой переносицы до кончика носа. Затем нащупал указательным пальцем шрам под слепым глазом, и слегка погладил, отчего ему показалось, что на секунду его палец обожгло холодом.       Хейдвальд не грубо взял парня за запястье отводя его руку от своего лица. Он с непониманием обернулся на Гришу. Примерно с минуту мужчина молчал, посмотрел сначала на ладонь Рофлера, потом на его лица, наполовину утонувшее в подушке. Гриша тоже молчал, язык во рту ощущался как высохшая губка, отчего говорить ему явно не хотелось. Хейдвальд нахмурился, задумавшись вновь. Затем неуверенным движением опустил холодные пальцы на щёку парня. Руки у него были прохладные, Гриша приоткрытым глазом, как под гипнозом наблюдал, как переливаются фиолетовым вены, сейчас выглядящие как что-то вкусное.       Хейд повел рукой от щеки до шеи молодого человека, ради интереса коснулся мочки уха, а затем провел большим пальцем по его суховатым, с рубцами от частых укусов губы. Хейдвальд всё тем же большим пальцем слегка надавил на нижнюю губу Рофлера, размыкая пересохшие губы, сунув палец дальше, ведя уже по ряду ровных зубов. Гриша же в этот момент никакого сопротивления не оказывал, скорее наоборот, слегка приоткрыл рот, впуская любопытного на следующий уровень. Мужчина, теперь уже более нетерпеливо, скользнул меж верхним и нижним рядом чужих зубов, уложив палец на влажный язык.       Гриша от этого невольно вздрогнул, закрыв глаза, шевельнул языком с чужим пальцем на нем, лизнул мягкую подушечку. Хейдвальд шумно выдохнул, сделал пальцем кругообразное движение по языку молодого человека, скользнув от верхней части языка к нижней, и обратно наверх. Гриша слегка прикусил палец у себя во рту, отчего Хейдвальд снова пришёл в себя. Он убрал руку от лица Гриши и поднялся, в небольшом нервном жесте, поправив ему одеяло, после чего, ушёл, погасив за собой свет.