Я хочу тебя любить, но...

      Арсений чувствовал свою неполноценность, когда после работы пропускал не бокальчик дорогого виски, честно заработанного и заслуженного им, а стакан с водой, чтобы запить подавители гормонов, корректирующие ему гон. Подобным извращением он стал страдать не так давно, с тех пор, как Антону неведомой силой ударило в голову, заставив изменить и начать принимать участие в политике. Политике, о которой он не имел ни малейшего понятия, потому что с детства ею не интересовался и вырос так и не сняв с глаз розовые очки. К тому же бесполезной и поверхностной политикой. С другой стороны, хорошо, что глубже не лез.       Настоящая проблема заключалась не в новых интересах, а в том, что чисто гипотетически Антон мог от него уйти. Даже так — практически тоже мог.       Омеги имели право, закреплённое на законодательном уровне, подавать на развод. И пусть в таком случае Антону ничего бы не досталось, ведь по заключённому между ними брачному договору всё нажитое имущество переходило альфе (не важно бывшему супругу или родившемуся в браке ребёнку), новомодная практика сожительства малознакомых людей друг с другом плюс специальные центры помощи — акт чьей-то слепой благотворительности, — давали реальный шанс уйти от мужа и своими слабенькими лапками встать на волну самостоятельной жизни, а потом сколь угодно раз подниматься на неё снова и снова, пока не закончатся силы.       Будучи юным существом, сил Антон имел предостаточно. К тому же и характер у него был весьма бойкий, несмотря на воспитанную в нём кротость и привязанность к альфе. Это всё грозило вылиться в неблагоприятные последствия. Например, тот же самый развод, — не дай Боже или кто там заместо него. В плане общественности, чужого осуждения, в том числе родного отца, это было бы громкое мероприятие. Упустить домашнюю омегу спустя шесть лет совместной «счастливой» жизни — каким идиотом нужно быть? Арсения пробирала волна отвращения и дрожи, когда он только мысль допускал о том, что случилось бы, уйди от него Антон.       И вот, прошёл год с тех событий. Отношения с родителями оставались на удовлетворительном уровне, отношения с Антоном скакали время от времени, то вверх, то вниз до криков и слёз. Дела в компании шли относительно превосходно, можно было отправляться в отпуск или участвовать в обязательных благотворительных вечерах, — ведь это тоже часть имиджа, — а также заводить знакомства среди политических единиц и крупных бизнесменов, а Арсений чувствовал по этому поводу сплошное серое ничего.       Дома и на работе он существовал, перемещаясь из одного пункта во второй и обратно по необходимости, по времени, без особого на то желания. Собственную жизнь Арсений ощущал только в те моменты, когда слышал сердце у себя в ушах или как оно разрывает грудную клетку, поэтому не так давно записался на постоянные тренировки, найдя прекрасный повод подольше не появляться дома.       Звонки отца он сбрасывал. Антон писать и звонить ему не привык, дома особо не ждал. Раньше он хотя бы боялся, трепетал перед ним, вызывал хоть какие-то яркие чувства своим зашуганным диким видом, но с тех пор, как вектор их отношений поменялся, из эмоций у Арсения появлялось разве что раздражение. Одна социально одобряемая роль сменилась на другую, одобряемую одним далеко не безразличным человеком, но тем не менее эти изменения не принесли ему ни нотки радости. Легче от изменений стало лишь тому, кто их спровоцировал, а Арсений так и продолжал кем-то притворяться.       Тренировка шла уже час и успела сильно вымотать. В просторном зале он был один на один с личным тренером. Зависнув на турнике, Арсений смотрел безразличным взглядом вперёд и вдруг негромко чётко сказал:       — Я заебался.       Тренер подумал, что обращение было к нему.       — У нас ещё парочка упражнений осталась, но если Вы себя слишком плохо чувствуете, к тому же у Вас гон, мы можем закончить и раньше.       Тренировку Арсений закончил полностью, никак не ответив и в целом не вступая с тренером в диалог. Вернулся домой. Таблетки портили восприятие запаха. Антон нашёлся на кровати в спальне с телефоном в руках. Выглядел он обычно, по-домашнему и даже по-родному, некие тёплые чувства прострелили грудную клетку, но почти сразу же завяли. Ощущение обладания этим существом перестали приносить радость уже довольно давно, а теперь его не хотелось и во время гона.       Прикрыв обратно дверь, Арсений пошёл на кухню и завис перед холодильником. На плите стояла сковородка с ароматным гуляшом, рядом с ней — кастрюлька с макаронами. Можно было просто наложить себе и съесть, но Арсений всё смотрел в полупустой холодильник, особенно долго зависнув взглядом на одиноком томате. На кой чёрт он любовался этой одутловатой красной ягодой? Спустя минуту холодильник стал истошно пищать, — сигнал умной системы, — и этот звук заставил всё же закрыть дверцу. Однако в голове продолжала гореть красная точка. Насыщенная, с тенями и бликами: небольшой красный шарик, идеально помещающийся в руке. Пальцы медленно сдавливали красную кожицу, пока она натягивалась, и натягивалась, потом кожа треснула, разорвалась в одном месте, втором, третьем, по цепочке стали расходиться трещины, подобно паутине, сплетённой пьяным пауком, и вдруг резко трещина разошлась по всему диаметру. Томатный сок разлетелся в разные стороны, в нос ударил насыщенный томатный запах, тогда как сам томат стал размозжённым, нецельным продуктом, годным лишь на корм скотам.На ладони остались лишь его жалкие остатки. Брезгливо одёрнув руку от реалистичных мыслей, Арсений стал накладывать себе ужин.       — С тобой всё в порядке? — тихо спросил Антон, появившись на пороге кухни.       Арсений косо поглядел в его сторону. Привычный запах омежьего феромона, усиленный пришедшей течкой, ласково подразнил ноздри, но не вызвал и сотой доли необходимой реакции.       — Да. Всё хорошо.       Во время ужина Антон сидел рядом. Ел не особо охотно, да и наложил себе мало. Всё болтал ногами, залипал в телефоне, иногда бормотал себе что-то под нос и неожиданно счастливо улыбался. Один вид радостного близкого заставлял напряжённое лицо Арсения хоть немного ослабевать и размягчаться. Он без всякого аппетита водил вилкой по тарелке, иногда закидывал что-то в рот, механически пережёвывал.       Когда жизнь пошла не туда?       Недавно звонил отец. Требовал внуков и спрашивал про дела компании, хотя прекрасно о них знал. У Арсения не хватило сил с ним договорить. Он сбросил вызов. Друзья, или кто они ему? Знакомые? Нахлебники? В любом случае вторые по важности люди в жизни Арсения обсуждали, как планируют провести отпуск и выходные. Поездка на яхте с парой-тройкой шлюх, бильярд, гольф, закрытые вечеринки… звали с собой. Арсений не считал измену альфы сколь-нибудь значительной, но не хотел тревожить хрупкое эмоциональное состояние своего партнёра. Да и сильного желания изменять не было, привыкать к чужому феромону и поведению в постели. Секс лучше оставить для супругов. Как-никак, они ведь счастливая семья, и измены будут лишними.       А что такое счастье? Почему Антон так лучисто улыбался какой-то нелепой шутке в интернете? О чём была эта шутка? А была ли эта шутка? Быть может, он нашёл себе альфу, и теперь изменял ему прямо на глазах? Секундно возникшая ревность от этой мысли придавалась тоннами безразличия. Раз изменяет, значит он никудышный альфа, а если нет, то первого это не отменяет.       — Что делаешь? — устало спросил Арсений, чтобы выбраться из водоворота собственных мыслей.       Антон поднял на него чуть удивлённый взгляд, поглядел на телефон, обратно на него и с короткой улыбкой ответил:       — Да с Окси разгоняем, что глава безопасного интернета — нейросеть, — сказал и хихикнул, будто успел рассказать занимательный анекдот.       Арсений подпёр щёку ладонью, оглядел лицо Антона, но и это не помогло ему найти смешное в озвученном высказывании. Даже наоборот, захотелось с ним поспорить, в очередной раз уличить за бесполезный интерес к политике, который не должен его касаться, возможно, и поругать за оскорбление власти, а ещё за развращающее знакомство с этой Оксаной, науськивающей его на бредовые действия, в том числе развод, но вовремя осадил себя, да и сил на подобные споры у него, откровенно говоря, не было.       — Мы пойдём? — спросил Антон мягким подбирающимся тоном, словно боясь показаться неуместным.       Гон и течку в последнее время они проводили регулярно. Нет, всегда регулярно. Только тогда они и занимались сексом. Несмотря на скудный быт и отсутствие толковых развлечений да занятий, Антон с заведением потомства не спешил, а, наоборот, старался даже отыскать себе какое-нибудь хобби помимо домашних обязанностей. Со стороны продолжения рода и выращивания наследника для компании это было плохо. Именно по этой причине отец на постоянной основе усиленно клевал мозг.       Сам же Арсений не понимал, хотел ли он детей. Что это изменит? Пожалуй, только уберёт мозгоёбство.       — Пошли, — просто отозвался он.       Гормональные работали слишком активно или это всё же были собственные мысли, в последнее время роем жужжащие в черепной коробке. Они не затихали ни дома, ни в кровати, ни на работе, ни на тренировке. Понимания их появления и способов их устранения у Арсения не было, он лишь плыл по течению собственных рассуждений, ужасаясь и зависая над ерундой всё чаще.       Но вот перед ним лежал омега. Его омега. Никуда от него не собирающийся уходить омега. У Антона был беззаботный, чуть кокетливый взгляд и привычная жеманность. Прикрыв глаза, Арсений навалился на него, попытался получше прочувствовать феромон — носом провёл по шее. Запах знакомый до одури, принадлежащий полностью ему, открытый и бесстыдный. Он должен был заводить, но в паху не становилось горячо, член не упирался в трусы, надувшись до возбуждённого состояния.       Это всё таблетки. Иначе он понятия не имел, с чем это могло быть связано.       А мыслей становилось всё больше. Ненависть на себя же из-за дохлого полового органа, из-за нежеланий ко всему, из-за пустых самокопаний разъедала слишком сильно. Он не выдерживал — голова гудела. Не хотела очищаться даже на такое занятие как бездумное спаривание. Отчего приглохли даже инстинкты? Сломалась биологическая природа? Убегая от себя же, Арсений затянул Антона в долгий поцелуй. Такими поцелуями можно сожрать человека заживо. Он проникал языком так глубоко, как только мог, при этом отталкивая язык Антона или прижимая его к нижней полости, очень редко скользя вокруг него, как бы в том самом романтичном танце, о котором пишут бульварные романы.       От такой страсти Антон положительно замычал, крепче обвил всеми конечностями его тело, притягивая к себе и потираясь. Плаксивый взгляд, раздражавший раньше, напрочь ушёл, да только на его место упало ненужное вожделение. Удивительным образом это существо умело любить. Тянуться к другому человеку, желать его не плотски, потому что гормоны велят спариваться и вшитая в нутро похоть велит смотреть на противоположный фертильный пол, а как-то там высокодуховно.       О подобном Арсений разве что в книжках читал и понятия не имел, как вызвать это чувство. Закончив целоваться укусом в нижнюю распухшую губу, он отстранился немного от Антона, сразу же словив его поплывший голодный взгляд.       Не дрогнуло. Ничего. Абсолютно. Словно с коллегой альфой с работы сношается, честное слово.       — Арс, разденься, хотя бы… Ты сегодня долго…       Антон вновь полез целоваться, за голову притягивая ближе к себе. Зачем повторять столько раз это омерзительное действие Арсений не понимал, но послушно на целую минуту ему ответил. Потом не смог, отвернул оккупированную очередными мыслями голову. Он вдруг подумал, что раньше было лучше. Антон его боялся и уважал, трепетал всем существом, слушался, кое-как, но слушался. Не был таким вольным, таким свободным, словно в жизни всё всегда хорошо. Хотя, именно это светлое, присущее беззаботным омегам, нарочно лишённых всяких прав на сложности, и любят все альфы. Раньше довёл до грани, облегчённо спустил и пошёл заниматься своими делами, а сейчас втягиваешься в ненужную романтику, в раздражающую чепуху из чувств.       Страх тоже входил в обязательный аспект жизни? Или это дурной пережиток прошлого? Что требовалось от омеги и от альфы для счастливой семьи? Нет, какого чёрта Арсений об этом думал, пока, так и не раздевшись, толкался плюс-минус возбуждённой плотью в свою омегу? В типа родное существо, самое близкое из всех. Ближе собственной семьи, в которой он вырос, будь оно неладно.       Как бы то ни было, отпускать от себя омегу в планы Арсения точно не входило. Он принадлежал сугубо ему одному, и его мысли и желания, по-хорошему, тоже должны были служить ему, а не себе самому. Но Антон извивался под ним так, да и смотрел, будто его собственное возбуждение, его удовольствие было на первом месте.       Раздражает.       Как неправильно. Раньше было лучше. Раньше Антон стремился уважить его интересы и боялся сделать что-то не так, как потребовал муж, а теперь совсем распустился. Арсений на секунду захотел загрызть его, но только прикусил немного шею, наклонившись совсем близко, почти упав.       Ему нужно было выпить. К чёрту.       Так и не закончив полового акта, с полувставшим членом наголо, Арсений поднялся, быстро привёл себя в порядок и прошёл в свой кабинет. Свой кабинет — что важно. Личное пространство, в которое отчего-то крайне беспрепятственно заглянул следом Антон с перепуганно-вопросительной моськой.       — Арс, всё в порядке?       — Я на таблетках, — резко ответил Арсений, наливая в снифтер чистый виски.       Зачем только перед ним оправдывается? Потому что нет других отговорок, а сказать что-то, чтобы спровадить, надо.       Антон неотрывно смотрел на то, как янтарная жидкость переливается из стекла в стекло и затем стремительно осушается. Сглотнув, он прочистил горло и осторожно спросил:       — Но разве таблетки можно мешать с алког…       — Кыш. Выйди из кабинета.       — Я что-то сдел…       — Вышел, — рявкнул Арсений, до кучи к резкой интонации добавив прожигающий бесноватый взгляд.       Вздрогнув, Антон повиновался. Дверь тихо прикрылась, наступила тишина. Давящая на голову тишина.       — Чёрт, — выругнулся Арсений сквозь зубы и отшвырнул от себя бокал. Тот разбился. Остатки янтаря растеклись лужей по полу, очертив собой острые зубья осколков. За бокалом полетел ноутбук, лежавшая на столе книга, ежедневник и стакан с ручкой и карандашом. А потом и весь стол.       — Да чёрт! — выругался себе под нос Арсений ещё раз, хватаясь за голову и оседая на пол рядом со всем бардаком, что он устроил. Потянулся за уцелевшей бутылкой виски и стал пить из горла.       Почему так накрывает? Почему в груди нет эмоций, но она разрывается, как будто не выдерживает. Почему хочется кидаться вещами, но при этом так глухо в башке? Нет ни криков, ни слёз, не обуревает душу ни ненависть, ни… что вообще может обуревать?       На груди лежит камень, тяжёлый, массой в центнер. А под ним выжженная земля.       Арсений присосался к бутылке, не чувствуя резкий, обжигающий вкус алкоголя. После седьмого крупного глотка он закашлялся. Его стало тошнить. Лёгкие сковало, желудок скрутило, горло стало сжиматься. Резко согнувшись, он вдруг выблевал последний глоток наружу. Кряхтя, откашливаясь, утирая вставшие в кончиках глаз слёзы, вызванные рвотой, он откинул в сторону бутылку. Опять громкий, раздражающе громкий звук разбившегося стекла. И запахи. Ужасные запахи алкогольных паров и собственного желудка.       Арсению было тошно здесь находиться. Он встал. Чуть пошатнулся, дошёл до двери. Вышел. Прошёл мимо спальни. Дверь была приоткрыта. Краем глаза он увидел пугливо залезшего с ногами на кровать Антона, смотрящего на него сопережевающим взглядом. К чёрту его. Арсений пришёл в ванную и закрылся, чтобы это создание не подумало вломиться. А то на волне непойми откуда взявшейся агрессии он вполне мог бы вломить ему с кулака, а не как раньше — ладонью. Если уж от ладони от так пугался и держался за синяк на щеке, то от прямого удара костяшек лишился бы пары зубов и от страха сбежал бы под кровать.       Вот — пусть боится. Но от этого также тошно. Не радует. Отвратительно. Всё вокруг было отвратительным. Арсений умылся холодной водой и сблевал в раковину. В дорогую, чистую, удобную, умную, блять, раковину с необычной резьбой по кромке.       Как же похуй.       Арсений надеялся выблевать своё сердце, но оно не пересекалось с пищеварительным трактом.       Может, к врачу?       Какая глупость. К мозгоправам ходят только омеги.       Мужчины гордо заканчивают жизнь выстрелом пистолета в висок.       — А эти мысли откуда? — рыкнул тихо Арсений, до побеления стискивая ободок раковины. Он посмотрел тяжёлым взглядом в зеркальную дверцу навесного шкафчика и сморщился от очередного приступа отвращения.       И какой перед ним альфа? Убогое создание с красными пятнами, побитыми глазами и щетиной.       Арсений резко взял станок, чтобы побриться, и сразу же порезал себе щёку. Кинул станок в раковину, грубо вытер пальцем кровь и слизал её. Перемешанная с гелем, она отдавала отравой. Или просто по телу его струился яд.       Выдохнув, немного успокоившись, Арсений залез в душ. Ополоснулся холодной водой, освежился. Пошёл в кабинет. В нём стоял беспорядок и воняло алкоголем. Он брезгливо перекосился, пришёл в спальню. Молча, под непрерывным, раздражающим, между прочим, взглядом Антона оделся и велел ему прибраться. Антон даже не сказал ничего, только тихонечко кивнул, натянув повыше одеяло.       На улице легче не стало.       Нигде не становилось.       Куда не убегай в этом огромном мире, но легче нигде не было. Арсений позвонил «друзьям» и спросил у них пару хороших мест, чтобы развлечься.       Импровизированную вечеринку соорудили за считанный час. Уже было место, приехала машина, собрались ребята, вещества и шлюхи.       В обычное время Арсений ненавидел запах сигарет, но сейчас жадно втягивал пахнущий химозными фруктами кальян, а потом снюхивал белую дорожку с груди какой-то мадам. Кто она вообще?       — Братан, всё ок?       — Нормально.       Было ненормально. Чуть подташнивало, но, на удивление и удовлетворение, меньше, чем дома. Арсений не заметил, как прошёл вечер. Как наступила и наполовину прошла ночь. Он вернулся домой под утро убитый в хлам и отрубился в одно мгновение, едва только затылок коснулся постельного белья.       Утром тело не слушалось, а голова раскалывалась. Заворочавшись и болезненно застонав, Антон присел рядом на кровать, сразу протянул таблетку и стакан холодной воды.       Жадно осушив стакан до дна и в процессе проглотив таблетку, Арсений рухнул обратно на подушку. Дышал тяжело, с закрытыми глазами. Антон сидел рядом молча. От него пахло домом. Пока не раздражало.       — Арс, — позвал минут через пять Антон.       Арсений и забыл, что тот сидел рядом.       — Чего тебе?       — Что случилось? Ты никогда не был… таким. И не напивался раньше до такого состояния.       — Не наседай, — поморщился Арсений, накрыв предплечьем глаза. Боль всё не проходила. В голове по-прежнему сидела какая-то пустота… ебучая апатия, которая бесила, но… раздражение как-то быстро притуплялось. Потом, конечно, опять резко возникало, и столь же быстро растворялось вновь.       Антон взял его руку в свои тёплые, чуть влажные ладони, наклонился и поцеловал в сухую кожу, в одну из ярко просвечивающихся, выпирающих зеленовато-синих вен.       — Я люблю тебя, — тихо сказал Антон. — И я не злюсь. Просто хочу понять и помочь тебе. Что не так?       Как будто бы он, блять, знал, что не так. Не так было всё. Арсений хотел огрызнуться, застонать, велеть проваливать, выдернуть руку… столько всего хотел сделать всего одну, если не меньше, секунду. А потом его опять придавило апатией.       — Ничего. Дай отлежаться.       Антон поджал губы, шумно выдохнул и ушёл.       На следующий день позвонил отец. Арсений только вышел с совещания и автоматически поднял входящий звонок. Нейтрально поздоровался, молча выслушал, помычал в паре мест и дождался разрешения на завершение диалога.       Родственников нужно любить, а родного отца почитать. Нельзя выплёскивать на него ребяческий гнев. Арсений же не ребёнок, да и гнева уже нет. Ничего нет.       Он встретился с ребятами снова. Как их звали? Куда они поехали? Сколько они сидели? Арсений поутру увидел только списавшуюся сумму и с больной башкой кое-как встал на работу. Антон тоже проснулся от будильника и побитой собакой наблюдал за тем, как он одевается.       Что-то не так.       Бестолково отдаваться веществам. Это не решение, это зависимость. Арсений продержался на ней месяц. Больше всего ему нравилось, как стиралось под порошком сознание. Как этот ёбаный мир перестал существовать. Ему ничего не нужно было знать и делать, он просто дышал, и уже от этого был по-странному счастлив. Если это блаженное опустошение можно назвать радостью.       Да что с ним творилось, чёрт возьми?       Каждый день Арсений просил себя остановиться, вернуться в нормальное состояние, но это не помогало. Самоуговоры не работали. Самовнушение тоже. Узнав про употребление наркотиков, отец приехал к нему на работу и, закрывшись в офисе, выдал получасовую лекцию о том, как недопустимо смывать своё здоровье в мусор, даже не подогнав ему внуков. Отсутствие детей у него теперь объяснялось зависимостью.       Особо брыкаться Арсений не стал. Не было сил. Выслушал, послушался. На неделю прекратил. А потом вернулся и принял за раз столько, что отрубился в неизвестном месте. Вроде, на чьей-то хате. По утру увидел несколько пропущенных от Антона, отца и матери. Даже не несколько, штук тридцать от каждого.       С больной головой он поднялся, осмотрел гадюшник, в котором оказался и поморщился от себя же. Раньше ему было брезгливо просто находиться в таком месте хотя бы минуту, а теперь он в нём спал всю ночь, а до этого «веселился».       Словно глупый сорвавшийся с цепи подросток.       Он украл из чьей-то оставленной на балконе пачке сигарету, закурил и выдохнул в дневное небо. Работу пропустил.       Телефон опять зазвонил. Антон.       — Да?       — Арс! Наконец-то! Ты где? Почему не ночевал дома? Что случилось?!       Арсений поморщился от его воплей. Возникло мимолётное желание скинуть телефон с балкона. Для этого достаточно было просто расслабить ладонь. Только лень приобретать новый заставила его вздохнуть и отказаться от столь глупого желания.       — Это ты рассказал родителям?       — Я просто спросил у твоей мамы, не у них ли ты! Я волновался, Арс! Ты всегда приходишь домой вовремя, а тут задержался, а потом и вовсе не пришёл! Я волновался, и да, позвонил ей спросить… Ты же трубку не брал, что мне ещё было делать! Ты где? Арс, что случилось?       — Ничего, — огрызнулся Арсений и сбросил вызов.       Как по детски. Он разозлился на себя самого. Злость прошла за секунду. Выдохнув очередной дым, он написал короткое сообщение, что скоро будет.       Минут через десять позвонил отец. Арсений тогда только вышел на улицу. Глаза болезненно реагировали на свет, а уши на громкие звуки. Отец был громкими звуками. Он орал в трубку и вроде чем-то угрожал. Арсений сел в свой бизнес-класс, а телефон с отрубленным микрофоном положил себе на колени. Поняв, что разговор идёт в пустоту, отец завершил вызов и перезвонил, но второй раз отвечать Арсений не стал.       В квартире пахло хорошо. Ничем. Даже запаха еды не было. Но в холодильнике нашлись ягоды, соленья и газированная вода. Арсений попробовал всего по-немногу. Потихоньку отпускало. Надо было отметиться на работе. Его бы, конечно, не уволили без этого, но надо.       С другой стороны, а зачем «надо»?       Может, взять отпуск?       Арсений, проигнорировав Антона, завалился спать. Проснулся от криков над собой. Кричал отец. Арсений давно не видел его так близко, а его лицо таким старым, красным и недовольным. Он попытался закрыться подушкой, но отец её отобрал и скинул на пол.       — До чего довёл себя! Я тебя в наркологический упеку, наркоман ты херов! Это ты всё, ты! Бестолковый омега, даже детей родить не можешь!       Арсений раздражился, что отец лез уже не к нему, а к дрожащему в дверном проёме спальни Антону. Хотел бы встать, осадить отца, да даже въебать ему, но сил не было.       Своё слово отец сдержал.       Упёк в наркологический. Арсений не имел права отказаться, его не слушали. Просто насильно вывезли и внесли в одиночную палату. Никаких посещений, только месячная реабилитация без веществ. Ему вводили что-то в вену, врач пытался разговаривать, разрешал тайком выходить на прогулку (отец запрещал покидать палату), но Арсения это не интересовало.       Целый месяц он провалялся в этой палате. После встречи с отцом, где он нашёл его состояние удовлетворительным, вернулся домой.       Антон был ему рад. И первое время даже не задавал глупых вопросов. Просто был рядом, ластился, осторожно брал за руку и очень учтиво спрашивал, что бы ему сейчас хотелось съесть или куда сходить. Он продолжал пахнуть домом. Арсений в первый день просто заключил его в объятия и заснул у него на груди, вдыхая идущий от его шеи аромат.       Как он это делает? Как живёт так беззаботно, улыбается и смеётся? Как он любит? Какое надо иметь сознание, чтобы любить? Что для этого требуется? Есть ли какие-то курсы по тому, как впустить в своё сердце это странное, всеми обожаемое чувство — любовь? Арсений мог сколько угодно раз говорить Антону, что любит его, хотя по факту сказал лишь единожды, но он так говорил, потому что понимал любовь, как привязанность, но не чувствовал её как таковую.       К веществам не тянуло, а месячный отпуск в белых стенах дал небольшую передышку. Мозги перезагрузились. Антон настоял на путешествии куда-нибудь. Они поехали в Турцию, Италию, Египет, во Францию и Нидерланды.       Дышать стало легче. Правда, легче. Они даже несколько раз занялись сексом не под гоном/течкой, а в номере отеля при ароматных свечах и спокойной музыке. Антон был счастлив. Правда. Арсений смотрел на него и не мог перестать любоваться. Он с такой улыбкой смотрел на красивые места, с такими горящими глазами опустошал ему банковскую карточку в магазинах, с таким ребяческим восторгом катался на верблюде или летал на парасейле. Арсений в Нидерландах занялся скалолазаньем, и Антон не мог перестать его фотографировать, задорно фыркать на любые предложения присоединиться и после много целовать. Они успели попробовать много всего, от чего Арсений даже… выдохнул? Как будто выплыл из толщи воды и сделал долгожданный вдох свежего воздуха.       А потом они вернулись домой и тяжесть на грудь стала возвращаться. Медовый месяц закончился, вернулись серые будни. Вернулась работа. Отец насел с удвоенной силой, словно старался взыскать моральную компенсацию за время его отсутствия.       — Ты единственный ребёнок в семье, мы с мамой тебя любим всем сердцем, понимаешь? Давай, взбодрился и к делам. Тебе ещё семью содержать, внуков. У нас с матерью появилась идея. Начать можно с эко. Если не получится, то суррогатное материнство тоже хороший вариант.       Арсений пил чай и глухо радовался тому, что Антон не слышит этот разговор. Этому мелкому тревожному существу хватало загонов, а после таких речей его опять надо было бы к психологу записывать.       — Ну как тебе идея?       Отец что-то там ещё рассказывал, но Арсений его не слушал. Он вздохнул, отставил от себя чашку и коротко сказал:       — В постель мне не лезь.       — Да я помру раньше, чем внуков увижу!       Арсений помассировал виски и надавил на глаза, с трудом подавив в себе желание ответить в духе «твои проблемы». Отец дал ему всё, всё состояние, хорошее детство. Его надо было уважать и не тревожить лишний раз своим неподобающим сыновьим поведением. Это даже не страх, а какое-то что ли уважение к нему. Мама сидела рядом и вставляла свои пять копеек, поддерживающих отца. Хорошая гармония. Будь рядом с ним Антон, он бы тоже был на его, Арсения, стороне. Хоть в этом их семья правильная.       — Ты можешь завести ребёнка сам. Твои физические данные всё ещё позволяют. Если у мамы что-то не так со здоровьем, есть суррогатное материнство, о котором ты мне говорил.       — Арсений! Это не решение проблемы! Ты что, хочешь, чтобы наследство делилось надвое? Надо было сразу больше детей рожать! Знал бы я сколько с тобой одним намучаюсь. А уже поздно! На тебя вся надежда. Из тебя, надеюсь, эта дурь с наркотой выветрилась?       — Выветрилась, — сухо ответил Арсений и со вздохом поднялся. — Я пойду. Антон дома ждёт.       — Привет ему передавай, — ласково сказала мама.       Мама была больше на стороне Антона, чем отец. Они с ним даже общаться стали после того случая, как Арсений не ночевал дома. Он ведь ей позвонил первой узнать, не случилось ли что. И потом она часто спрашивала у него про самочувствие сына.       — И пусть не дурит, противозачаточные свои больше не пьёт, — наказал отец.       Арсений не знал, пил ли их Антон или уже прекратил. Он не следил. Разговор про детей был всегда, и он уже успел к нему адаптироваться.       Дома Антон был кротким и всё ещё не отошедшим от поездки. Он много вспоминал разные моменты, показывал фотографии в телефоне и уже записывал в планы на будущее, что хотел бы сделать или повторить. Из хорошего — забыл про политику и про свою Оксану. Арсений время от времени думал, как бы помягче запретить ему с ней общаться, чтобы опять не было истерик по поводу ограничения свободы. Она вкладывала его мальчику неверное представление о замужестве. Арсений читал их глупые переписки. Если бы не она, не было бы ни митингов, ни измены. У него даже была шальная мысль найти её и через левых людей пригрозить. На крайняк посадить по какой-нибудь статье. Она же была активисткой, много неодобряемых властью вещей писала, помогала с организацией всяких выставок и демонстраций. Сначала можно пожаловаться на неё декану, чтобы её выперли из ВУЗа за аморальную позицию, потом после очередного задержания оставить сидеть подольше, протащить её через суды, вынудить эмигрировать или всё-таки засадить.       Но не хотел портить судьбу малолетней дуры. Просто оградить Антона от её влияния. А если бы на неё завели уголовное дело, он бы первый пришёл к нему и стал канючить, чтобы через свои связи её выпустили. И как объяснять, что через те же самые связи её и посадили?       В общем, Арсений просто каждый раз неодобрительно реагировал на любое упоминание Оксаны и на сам факт их дружбы, и Антон стал меньше времени с ней переписываться. А в отпуске они и вовсе почти не общались. Антон выкладывал фотографии с курортов в инстраграм, светил своей довольной мордочкой и заводил новых знакомых. Правильных омег. Чуть распутных, конечно, меркантильных, заносчивых, но хотя бы не политически активных и не тех, которые вынуждали бы его развестись. Новые знакомые Антона только и делали, что восхваляли его мужа, организовавшего ему такой отпуск, и просили с ним познакомить, а Антон только гордо, с лыбой до ушей, отказывал, говоря, что муж у него уже занят.       Это правильно. Это Арсению нравилось во много раз больше. Дома, уже спустя месяц после их приезда, он всё чаще, заглядывая в телефон, видел какие-то другие имена, и не токсичный «правильный» твиттер, а гламурный инстаграм, и сильно с этого успокаивался. Антон хвалился новым колечком, сидя рядом с пораньше решившем уснуть Арсением.       Нахвалившись, он лёг рядом, забрался под одеяло и крепко прижался, ещё крепче обняв. Носом закопался почти в подмышку. Арсений погладил его по волосам. В последнее время такой бессмысленный жест стал чаще проскальзывать и… даже вызывать какое-то удовольствие?       Он знал, что Антон не настолько чувствителен к запахам, поэтому не вожделел его феромон, но в последнее время он чаще стал делать так — нюхать. Может, влюблялся ещё сильнее и теперь по-другому ощущал запах? Или?..       Арсений сам закопался носом ему в волосы и поглубже вдохнул. Запах приобрёл лёгкие новые оттенки. Может, шампунь новый? Или бальзам, маска для волос и любая другая косметика. Арсений нахмурился, спустился носом ниже, проплыл по щеке, спустился под ухо, к шее. Вдохнул глубже. Уже другой аромат. Более привычный, но тоже с какой-то другой нотой. Гель для душа?       Арсений коротко прорычал. Он ненавидел химозные отдушки.       — Выброси свою косметику, — тихо сказал он, отворачиваясь.       Антон замычал, шумно выдохнув, и прижался лицом к его спине, обнимающие руки накрыли сверху, прижавшись к крепкому животу.       — Я старался выбирать без запахов. Там только в одном лёгкая нотка миндаля, а в бальзаме лемонграсс и…       — Выкини.       Антон пробубнил ему несуразное между лопаток, но кивнул, крепче стиснув на животе руки.       — А остальное нормально пахнет? — спросил он шёпотом. — Не хочу, чтобы тебе не нравилось.       — Я скажу. Давай спать.       — Спокойной ночи!       Между лопаток щекотно дунуло горячим воздухом и появился тёплый след от поцелуя. Арсений повёл плечами и спустя минут десять заснул.       Во время отпуска он спал хорошо, но после, опять начались проблемы. Десять минут лежать без всяких мыслей, пытаясь отрубиться — минимальное время отхода ко сну. Он уже думал менять кровать или делать полную перепланировку. Дома сковывали стены.       Утром он проснулся с желанием купить новую квартиру. Денег хватало, а вот толковых мыслей, какую именно он хочет — не было. Просторную, светлую, с большим количеством комнат. Отойдя от дел, отец переехал в «дачный домик», огромный особняк, который он безжалостно заставлял безвкусными дорогими вещами.       Через неделю Арсений устал подбирать варианты. Все ему не нравились в должной мере. В выходной, устав глушить коньяк и разглядывать квартиру за квартирой, он пришёл в спальню. Антон играл в приставку, но сразу же поставил игру на паузу, несмотря на то, что она была сетевая.       — Хочу сменить обстановку. Выбирай.       Арсений кинул на кровать свой телефон с открытым каталогом квартир. Антон ошарашенно округлил глаза, отложил от себя джойстик и недоверчиво взял телефон в руки. Посмотрел на открытую подборку и вернул вопросительный взгляд на Арсения.       — Ты хочешь переехать?       — Да.       — Я думал, ты захочешь купить дачный домик, как твой отец, а не переезжать в другую квартиру. Ладно. А где хочешь? И сколько комнат?       Дача — тоже хорошее предложение. Арсений сел рядом с ним на кровать и через плечо посмотрел, как Антон настраивает фильтры. У него всё получалось так ловко, что Арсений не понимал, почему сразу же не свалил на омегу это занятие. Всё равно он бессмысленно торчал дома, а так новое развлечение. К тому же Антон очень любил покупать новые вещи, и маловероятно, что покупка квартиры ему не понравится. Глаза загорелись сразу.       В выборе Арсений практически не участвовал, больше мычал согласно или несогласно после того, как косил глаза в экран телефона. Ему понравился запах. Теперь Антон пах проще. Менее химозно, по-родному. Уютный домашний запах. С таким в любом месте можно чувствовать себя, как дома. Главное, перевезти туда с собой Антона. Этот маленький генератор домашности.       Волосы всё равно имели один аромат, а шея другой. Но в них теперь было больше объединяющего, затягивающего. Арсений поцеловал Антона в шею, шумно выдохнув в ключицу. Антон посмеялся от щекотки и дёрнул плечом, но противиться не стал, наоборот, откинул голову в сторону, давая возможность лезть языком и поцелуями дальше. Он плавился от крошечных ласк по щелчку пальца. Арсений хотел бы также легко заводиться. Впрочем, когда он положил ладонь на бедро Антона, пролезая под домашние штаны, он уже был возбуждён.       — Этот запах лучше, — прошептал он ему в ухо и коротко лизнул.       Антон свёл ноги, по нему пробежались мурашки. Арсений видел их глазами и почувствовал под пальцами.       — Арс…       Запах стал насыщеннее. Арсений переместил Антона к себе на колени, просунул, так и не сняв с него штанов, пальцы во влажную дырку, погладил ответно сжавшие его стеночки и вышел. Принюхался к оставшейся на руке смазке. Влажные прозрачно-белые нити тянулись от пальца к пальцу. Арсений слизал их. Увидевший это краем глаза Антон громко сглотнул и покраснел.       — Арс…       — На локти вставай.       Арсений спустился ниже по подушке на кровати, но всё ещё полусидел, а Антон стоял перед ним в коленно-локтевой, высоко задрав задницу. Спущенные на бёдра штаны с трусами зажали его бритые розовые яички, отделив от вставшего члена. Член у омег приспособление весьма бесполезное. Арсений никогда с ним не игрался, игнорировал его существование. А вот приглашающе раскрывшийся блестящий сморщенный анус длинно облизал языком, вдохнул поглубже запах возбуждённой омеги, блаженно выдохнул и ввинтил язык глубже, растягивая им стенки.       — Арс, — простонал Антон, до боли вцепившись ему в ноги.       Вылизывал он его нечасто, по настроению. Во время поездки было раз пять, и каждый раз Антон от этого дурел до того, что начинал стонать в голос и цепляться пальцами так крепко, словно занимался с эспандером.       Вылизывал Арсений голодно. Ему нравилось чувствовать омегу так. Естественный природный запах будил собственный узел в паху. Когда он вылизывал Антона, собственный член всегда крепко стоял, и этот раз не был исключением. Но ответных ласк ему не хотелось, поэтому по полезшей ладони он коротко, но звонко ударил своей и жёстче вцепился в округлые ягодицы. Антона всего выгнуло в громком стоне.       Долго и старательно язык ласкал внешнюю сторону ануса, порой игриво проходя внутрь. Арсений понял, что можно остановиться, когда челюсть заныла, язык натёрся и чуть атрофировался кончик, а на грудь капнула горячая вязкая смазка с члена. С члена Антона.       — Давай в наездницу. Обратную.       Арсений хлестанул Антона по заднице. Тот выгнулся, повернул голову с затуманенными зелёными глазами, повилял жопой, стараясь найти на ощупь член, всё же протянул под собой одну руку, обхватил его за основание и медленно вставил в себя.       — Угол странный, — сказал он тихо, почти задушено.       — Ничего, привыкнешь.       Арсений переместил его ближе к себе, почти повалив, прижался грудью к его спине. Футболка мешала. Он её чуть не разорвал, пока снимал и выкидывал на пол. Прижался ещё раз. Кожа к коже. Вдохнул глубже аромат вокруг шеи, прижался губами, языком, зубами. Прорычал, обхватил под бёдрами и стал двигаться. Антон едва ли мог нормально подмахивать в такой позе, но стонал очень задушевно. Арсений переместил одну руку на правое бедро, накрыв ладонью тазовую кость, а второй вцепился ему в волосы, заставляя откидывать голову и самостоятельно двигаться.       Кончал Антон уже после Арсения с таким громким стоном, что заложило уши. Было душно и липко. Арсений встал открыть окно, чтобы проветрить комнату. Антон даже штаны с трусами на жопу не натянул, просто лёг, согнувшись дугой и обхватив одеяло.       Потенция, видимо, вернулась. Арсению осадочно захотелось ещё. Задница слишком аппетитно торчала. Потом Антон накрыл спину одеялом, и торчала только она. Белая задница, в которой должна была течь его сперма. Штаны сдавливали ровно под ягодицами, точно нарочно их выделяли. Ловкие пальчики Антона уже вцепились в телефон и продолжили листать список квартир. Арсений выпил воды, вернулся, увидел всё ещё торчащую белую задницу и всё же подошёл, чтобы вставить в неё.       Член вошёл легко, к тому же был ещё мягким, не полностью вставшим. Антон со стоном выдохнул, но продолжил смотреть квартиры, словно ничего не происходило. Никто не входил в него, не долбил его проход, заодно вжимая грудью в кровать, надавливая ладонью между лопатками. Только его ноги порой смешно дёргались, и всё.       — Арс…       — Квартиру выбрал? — резко спросил Арсений, входя до яиц и накрывая его спину собой.       Антон задушено выдохнул и отрицательно пропищал.       — Тогда выбирай.       Растраханная влажная дырочка широко расжималась и сильно сужалась. Арсений не переставал ловить кайф от того, что входил в него. От смазки и прошлой спермы чавкало и ароматы парили вокруг соответствующие. Антон простонал, положил телефон экраном вниз, вжимаясь лбом в кровать, и подал бёдрами навстречу.       — Боже, Арс, ещё, пожалуйста.       Арсений уже был практически на пике, поэтому его моляющую голову придавил к кровати и продолжил толкаться с бешеной скоростью, чтобы поскорее дойти до разрядки. Антон не то стонал, не то хныкал, но жопу при этом оттопыривал и расслаблял очко, когда член входил, и сжимался, не давая выйти.       — Арс, не выходи. Не выходи, Арс, — проскулил Антон, барахтаясь под ним.       Арсений придавил его уже за лопатки. Он собирался выйти. Выходил медленно, сантиметр, за сантиметром, когда понял, что на хую под головкой набух узел. Антон скулил, бил кулаками по кровати, хватался за неё, царапая подобно кошке простынь, и всё норовил задрать жопу выше, чтобы вернуть ощущение члена и узел на место.       Это был первый раз, когда они сцепились не во время гона. Арсений, наконец осознав сцепку, поражённо стал опускаться обратно. Антон под ним затих, просто лежал, громко дышал. Арсений накрыл его собой полностью. Он подумал, что так лежать слишком тяжело для омеги, но, когда попытался перевернуть их, Антон не дался, помычал протестно и попросил продолжить лежать так.       Капризный омега хотел всё по своему. Арсений устал, он не планировал узел так-то. Даже не думал, что узел может появиться без гона. Поэтому просто расслабился, отдав весь свой вес Антону. А тот и притих под ним, только сопел порой миленько.       Минут через десять, когда узел ещё пульсировал, Антон очухался и полез к телефону. Ему словно нравилось выбирать квартиру с хуём в заднице. Арсений наблюдал за его выбором полуприкрытыми глазами. Он вымотался и хотел спать, а вот Антон стал каким-то чрезмерно бодрым. Даже ногами задёргал задумчиво и порой шевелился, точно член в себе поправлял.       Узел спал только через полчаса. Было пересмотрено около сотни квартир, с десятка добавлены в избранное. Перешли на дома и свободные участки под строительство. Арсений наконец смог выбраться из влажного плена и, даже не вытершись, натянул на себя одежду и отрубился, откинувшись на подушку.       Утром он помылся. Постоял под душем и решил принять ванну. Антон блаженно спал. Если его ничего не тревожило, спать он мог до полудня. Ванну принимал без пены, но с морской солью без добавок. Когда вышел, Антон ещё дрых, крепко обняв подушку. Милейшее создание. Арсений засел в своём кабинете с книгой.       Где-то в двенадцать часов к нему в кабинет буквально ворвался Антон, нарушив все грани приличия, и с какой-то розовой довольной физиономией тупо стоял, пряча за спиной руки. Арсению было лениво говорить или ругаться, хотя сначала он хотел рявкнуть, чтобы тот вышел и зашёл нормально. Единственное, на что его хватило, так это положить открытую на недочитанной странице книгу себе на колени и устало спросить:       — Что?       — Вот!       Тон Антона не смутил. Он протянул ему какую-то полоску. Арсению она мало что давала, да и пахла странно. Чем-то сладковатым и как будто бы мочой. Он вопросительно поднял одну бровь, и Антон недовольно надул губы.       — Две полоски, — сказал он. — Две!       Он не успел спросить, что такого в этих двух полосках, когда Антон наконец дошёл до сути:       — У нас будет ребёнок! Ты же хотел, да? Показывает чуть меньше месяца. Значит когда мы вернулись! Ты рад, Арс?       Арсений не то, что был рад. Он был… растерян? А должен был радоваться? Ребёнок? Возможно, он просто ещё не осознал эту мысль. В любом случае, отец наконец отстанет со своими претензиями. Если родится альфа, вообще прекрасно будет. Можно будет сбагрить его на дедушку и бабушку, как они хотели, и заниматься своими делами без их вечного бубнежа.       Но с чего такая радость? Антон же не хотел детей. Не хотел воспитывать ребёнка «в такой семье». Или их семья уже подходила под его критерии? А что поменялось? По ощущениям Арсения, ничего. Но глаза Антона так светились искренней радостью, что он вынужден был как-то криво улыбнуться в ответ и выдать шаблонную фразу.       — Да, рад. Скажи маме, пусть тоже порадуется.       Антона эта реакция, казалось, не сильно обрадовала, он чуть надул губы, но всё же кивнул, цомкнул его в щёку и спешно ушёл делиться новостями. Арсений закинул на диван ноги, сполз пониже и накрыл лицо книгой.       Теперь объяснялся изменившийся запах. Лёгкие оттенки, но другие. Даже после убранной химозы, оттенки всё равно крепко въелись в привычный аромат. Арсений не сказал бы, что пахнуть от беременности Антон стал лучше. По-другому. Более… молочно что ли?       Дальше из-за гормонов должно поменяться поведение. Будет неприятно, но Арсений надеется, что терпимо. А потом нужно будет как-то заботиться о ребёнке. И детскую делать. Слишком много мороки. Можно скинуть всё на Антона. Главное, чтобы он не впал в послеродовую депрессию. Он существо нежное, может и провалиться. Тогда ещё психолога ему подыскивать…       Арсений вздохнул и вернулся к книге. Слишком много проблем навалится. Зато хоть отец отстанет. И их семья наконец-то станет нормальной, полноценной.       Хоть что-то хорошее.