Отражения

      Вечер был любимым временем Криса в Академии. Когда шумные и неуправляемые кадеты разбегались по своим таким же шумным и неуправляемым делам, преподаватели и обслуживающий персонал спешили домой, к семьям, и оставались только сторожа, да еще охрана, которую вот-вот должна была сменить ночная смена.       Освещение в коридорах к этому времени обычно выключали, и мягкий свет заоконных фонарей, проникая сквозь стекла, создавал таинственный полумрак, сквозь который было очень уютно брести, никуда особо не торопясь, предаваясь размышлениям, на которые днем обычно не хватало времени. Этаж за этажом, Крис добросовестно обходил Академию, бывало, что и по нескольку раз. Нет, его тоже ждали дома семья, вкусный ужин и любимое дело, которому он был готов посвящать все свободное время, но упустить эти часы спокойствия и тишины он попросту не мог. Они давали ему… нет, даже не успокоение после шумного и суетливого дня. Это было нечто гораздо более глубинное и важное. Можно было предположить, что частичное воплощение детской и юношеской мечты, но Крис знал, что истоки этого ощущения тянутся еще дальше. Гораздо, гораздо дальше. Не рискуя быть слишком откровенным в этом понимании даже с самим собой он, тем не менее, хорошо осознавал, насколько даже такое косвенное прикосновение к правильному, прямому, законному пути в космос выпрямляет и настраивает на верный лад какие-то глубинные струны в его душе.       Вот только… в его ли?..       В его. Как бы ни хотелось обмануться, он знал это наверняка. К сожалению.       Сегодня вечером шел дождь. Свет от фонарей и освещенных витрин вдоль улицы дробился в лужах, бликовал в скользящей по стеклам воде и, если прищуриться, можно было представить, что там, внизу, вовсе не обычная улица, а самый настоящий космопорт. Оживленный, сияющий, такой манящий и такой близкий… И что он может отправиться туда без опаски, в своем настоящем облике, не прячась за тысячей масок, не боясь, что кто-то посмотрит со страхом, позовет охрану… Купить, как честный гражданин, билет и отправиться, куда душа пожелает. Спокойно. Без вечных, въевшихся в кровь инстинктов «бей-беги-прячься»…       Позади шорхнула дверь и яркий желтый квадрат разросся на половину стены. Крис вздрогнул, когда позади раздалось удивленное ойканье. От тональности голоса спина охранника покрылась холодной испариной, а конечности словно заледенели. Ну почему именно он? Почему именно сейчас?..       — Ох, простите, — с легкой насмешкой над собственной реакцией фыркнули позади. — Вы меня немного напугали. Не думал, что здесь кто-то будет в такое время.       Голос звучал расслабленно и беззаботно, и Крис, стиснув зубы, заставил себя развернуться. Пришлось мысленно напомнить себе, что он всего лишь охранник, и нет ничего криминального в том, чтобы кому-то из персонала беседовать с преподавателем. Пусть даже и в темное время суток, посреди безлюдного коридора.       Профессор Иильс выглядел уставшим и немного взлохмаченным, но, как и днем, смотрел неизменно дружелюбно. Пиджак и галстук потерялись где-то в недрах профессорского кабинета, рукава рубашки были расстегнуты и закатаны почти до локтей. В руках он держал электрический чайник.       — Наводил порядок в кабинете и так забегался, что решил сделать перерыв и выпить чаю, — пояснил Норен, увидев замешательство на лице Криса. — Не составите мне компанию? Если, конечно, я вас не отвлекаю. А то одному здесь немного неуютно, я пока не привык…       Видят все божества Вселенной, Крис не знал, почему ответил «да, конечно».       Пока профессор ходил в учительскую, к кулеру с водой, охранник, застыв нелепым памятником самому себе, рассматривал кабинет, в который его пригласили.       Насколько он помнил, этим помещением не пользовались уже давно. Нет, ремонт здесь в прошлом году провели, как и во всей Академии, но общее впечатление заброшенности проступало даже поверх него. Здесь пахло пылью, старыми бумажными книгами и крашеным деревом. И, пока еще совсем немного, парфюмом нового преподавателя. Скоро этого запаха станет больше, он смешается с ароматами кофе и чая, новой канцелярии и свежей бумаги. И помещение оживет, получит свою индивидуальную окраску, как и любое другое здесь. Словно уютная и обжитая каюта космического корабля. Это было еще одним моментом (из множества) за которые Крис так любил свою работу. Академия не была просто зданием, она была словно отдельным измерением, неповторимым и ни на что не похожим. И он был счастлив и горд, что ему, в числе прочих, поручено охранять это измерение.       Хотя бы здесь — охранять, а не разрушать.       — Извините за беспорядок, — вклинился в его размышления веселый голос профессора, что успел вернуться с полным чайником. — Хотел развесить наглядные пособия и карты, но в процессе понял, что на стенах и под потолком скопилось много пыли, так что пришлось засучить рукава. Оказалось, это долго. В итоге, бардак развел, а убрать еще не успел. Провожусь, наверное, до глубокой ночи.       — Завтра выходной, — заметил Крис, выуживая из кучи малы у стены стул и осторожно присаживаясь на него. — Поэтому, можно прийти и закончить завтра. Если, конечно, у вас не было планов на выходные.       — Планы были, в том-то и дело, — вздохнул Норен, доставая чашки. — Обещал сестре отвезти ее в музей. Нехорошо будет обмануть ожидания ребенка. Вам чай, кофе?       — Кофе если можно. Без сахара.       — Со сливками? У меня, правда, только сухие…       — Если можно, кивнув, повторил Крис, скользя рассеянным взглядом по стенам. И, сам не зная, зачем, спросил:       — Не утомило вас сегодня наше бедствие? А то с его-то неуемной энергией…       — Нет, — рассмеялся профессор, сразу сообразив, о ком речь. — Ким оказался очень приятным молодым человеком. И отличным помощником. Без него я бы до нынешнего времени только в архиве возился, а так и там успел, и здесь немного. Он мне много всего интересного рассказал про Академию. В частности, обсуждали тот случай, о котором вы упомянули. Про кадета, который едва не сошел с ума.       Крис вздрогнул и впился взглядом в профессорскую спину. Это намек? Насколько он знал, имя сохранили в тайне даже от большинства преподавателей, тем более, нынешних. Но мало ли, какие у этого человека могут быть источники…       Он не знал, что на это ответить, а Норен не спешил продолжать беседу, лишь молча насыпал в чашки кофе и сливки, неторопливо наливал кипяток. И, несмотря на хаос, царивший в кабинете, несмотря на тревогу, грызущую Криса, было очень умиротворяюще слушать эти тихие шорохи и позвякивания, сопровождаемые шелестом дождя за большими окнами. Осознание, что ему здесь рады, что не боятся, что вот так спокойно заваривают кофе, беспечно повернувшись спиной… Это ошеломляло. И дарило странное, почти невыносимое чувство где-то глубоко за клеткой ребер. Разве мог он когда-то давно даже помыслить о таком?       «Как будто забытый теплый сон, который снился мне раз за разом…»       — Знаете, — вновь заговорил профессор, разворачиваясь от стола с двумя кобальтово-синими чашками в руках. — Я ведь вас сразу узнал.       …приятное чувство в груди смерзлось и превратилось в неподъемную глыбу льда.       Едва уловимым движением ноги Норен подцепил и вытянул из баррикады два стула. Один подтолкнул между ними, как замену столу, и на него опустились чашки и откуда-то выуженная вазочка с конфетами. На второй стул сел он сам. Их с Крисом глаза оказались на одном уровне, и охранник окончательно перестал понимать происходящее, поскольку ни капли той ледяной ненависти, что он помнил, в этих глазах не было. Лишь живое любопытство и искорки затаенного смеха.       Чтобы хоть чем-то заполнить неловкую паузу, он взял свою чашку и, глядя куда-то в район чужого плеча, аккуратно спросил:       — И где же мы могли встречаться? Я вот вас совершенно не помню.       Боже, какое вранье.       — А мы и не встречались, — весело хмыкнул Норен. — Но это совершенно не помешало мне вас узнать. Хоть вы и стараетесь сохранять анонимность, инфосеть все же помнит всё. Даже старые-старые посты с самыми первыми работами. И фотографиями в профиле. Главное, знать, где искать.       Профессор бросил лукавый взгляд куда-то за спину Криса и тот, уже понимая, куда ветер дует, обреченно обернулся. Из-за нагромождения столов, сдвинутых к стене, виднелся угол триптиха насыщенного сине-фиолетового цвета. Безошибочно угадывался космический пейзаж, прорисованный с поразительной тщательностью.       — Репродукция, — подал голос Норен, с нескрываемым удовольствием глядя на обескураженного охранника. — На оригинал мне, боюсь, пришлось спустить бы три своих зарплаты за самые сложные вылеты. Подчистую, вместе со всеми премиями и наградами.       Крис с обреченным вздохом повернулся обратно и потер лоб кончиками пальцев.       — Буду очень признателен, если никому не скажете, — пробормотал он, глядя исключительно в свою чашку. — Я стараюсь не афишировать, чем занимаюсь вне службы. Хотя бы в стенах Академии.       — Никому не слова, — торжественно кивнул Норен. — Если только уже вы мне поведаете, зачем одному из самых известных художников космического направления работать простым охранником? Да не где-нибудь, а в Академии, где от кадетских выходок спасу нет? Я просто умираю от любопытства. Это такой способ набираться вдохновения? Или вы мазохист?       На последнее определение Крис не выдержал и фыркнул.       — Определенно, — с иронией сказал он. — Всю жизнь только и делаю, что подвожу себя под монастырь, а после искренне наслаждаюсь этим. И, самое обидное — это даже не шутка.       Он помолчал немного, сделал глоток кофе и бросил на собеседника мимолетный взгляд. Норен смотрел спокойно, с долей участия. Догадался, чертила. Наверняка.       Крис вздохнул и решил быть откровенным.       — На самом деле… Это и вправду один из способов добрать вдохновения. Вы ведь уже догадались, верно? Про того кадета, которому не повезло?       — Что это, возможно, были вы? Лишь предположил. Слишком уж много деталей вам известно.       — Это был я, — кивнул Крис. — История двадцатилетней давности, когда ажиотаж вокруг межпланетных полетов был еще более безумным, чем сейчас. Все рвались в космос, бредили им. Я не был исключением. И очень старался, чтобы мечта осуществилась: лучшие показатели учебы и физподготовки на потоке, я буквально загнал себя тогда. Из симулятора не вылезал, все думал, что если стану лучшим из лучших… И в один миг все так глупо оборвалось. Всего лишь из-за бракованной симуляции. Трудно описать, в какую яму я тогда провалился. Психоаналитики — спасибо им — посоветовали творчество, и я остановился на рисовании — это мне всегда удавалось. В итоге, оно и стало спасением, когда я начал сливать в рисунки все, что теснилось в голове. Сперва это были ужасы, оставшиеся там после симуляции, и те картины я уничтожил давно и безвозвратно. После, когда терапия дала свои плоды, сюжеты стали более мирными, о том, что запомнилось «позади» кровавых сцен: красивые высокоразвитые планеты, межзвездные полеты, причудливые разумные самых разных видов… Тогда я и подумать не мог, что моя мазня найдет такой отклик у общественности. Но в итоге получилось так, как получилось. Рисование из отдушины превратилось в прекрасный доход и дело всей жизни, но… В какой-то момент я почувствовал, что снова проваливаюсь. Только уже не в ужас и безысходность, а в тоску. Все-таки, та симуляция, помимо всего нехорошего, показала мне и совершенно иной мир, разнообразие планет и разумных которого не могло не привлекать. Все это навсегда осталось в моей голове и воспринималось не иначе, чем другое измерение, существующее где-то. Там можно было на выходные полететь на другую планету, просто чтобы побывать на каком-нибудь грандиозном катке, представляете? А здесь я был лишен возможности даже просто преодолеть притяжение планеты. Это противоречие раздирало, и именно из-за него я решил вновь вернуться сюда. Только уже как охранник. Академия всегда была для меня олицетворением пропуска в космос, этаким своеобразным измерением со своими законами и тайнами. И тот факт, что теперь у меня был доступ ко всем секретам этого измерения, здорово помог примирится с реальностью, с утратой мечты. Что до общения с кадетами… Что ж, оно хоть и выматывает нервы, все же не лишено своего удовольствия. Так что я не жалуюсь. И, в целом, несмотря ни на что, доволен своей жизнью.       Крис замолчал и допил уже изрядно остывший кофе. Рассказ словно вынул из него десяток ядовитых шипов и дышать стало значительно легче. Он даже смог спокойно встретить задумчивый взгляд Норена. Правда, о чем тот думал, понять не представлялось возможным.       — Я ответил на ваш вопрос? — как можно непринужденнее спросил охранник, и профессор, сморгнув задумчивость, немного заторможено кивнул.       — Вполне. Спасибо за откровенность. Я давний фанат вашего творчества, и мне всегда было интересно узнать, откуда вы берете идеи для своих сюжетов. Когда я только выбирал свой путь, ваши картины здорово вдохновляли и мотивировали не опускать рук.       Крис на такое откровение чудовищно смутился и даже — стыд какой — покраснел, но Норен этого, кажется, не заметил. Он окинул взглядом бардак, разведенный в кабинете и вздохнул.       — Нет ни малейшего настроения с этим возиться. Пожалуй, вы правы, и вернусь я сюда в выходной. Не завтра, так послезавтра. А сейчас уже хочется домой. Вы где живете?       Крис назвал адрес, и Норен удивленно приподнял брови.       — Всего за две улицы от меня. Я вызову такси, поедем вместе?       Крис бросил взгляд в окно. Дождь и не думал прекращаться, более того, перерос в настоящий ливень, так что ему ничего не оставалось, как кивнуть.       — Отлично, — просиял профессор, и потянулся за телефоном, чтобы вызвать машину. — И, пока ждем, может, еще кофе?       Крис медленно выдохнул и, наконец-то, позволил плечам расслабиться. Впервые за этот вечер.       — Не откажусь, — хоть и тихо, но искренне сказал он. — И спасибо вам, профессор. Как бы странно или пафосно это ни прозвучало — за всё.