Потребность

На другой день Драко выписали из Больничного крыла. За ночь мысли о Грейнджер никуда не ушли и, словно специально, чтобы добить его окончательно, она встретилась ему в коридоре. — Привет, Драко, — сказала она. — Привет, — ответил он, стараясь говорить, как обычно. Но обычно он даже не здоровался с ней. А она никогда не здоровалась с ним. — Тебе лучше? — Намного. Они стояли несколько секунд друг против друга. Все решило появление Панси, которая только что поднялась по лестнице. Едва Панси увидела, что Драко разговаривает с лохматой заучкой, то вспомнила, как они танцевали на Рождественской вечеринке. Тогда Панси жутко разозлилась. Но все решили, что Малфой просто прикалывается над Грейнджер, и Панси тоже заставила себя поверить в это. Но сейчас ей стало очевидно, что Драко и грязнокровка стоят очень близко. А Драко выглядел смущённым, чего от него нельзя было ожидать вообще. Взгляд Панси стал ледяным и жестким. Она никогда не считала Грейнджер ровней и ненавидела грязнокровку за то, что та всегда получала лучшие оценки. А сейчас Драко стоял с ней рядом и даже с ней разговаривал — и это привело Панси в бешенство. Ревность разливалась в груди, но Панси постаралась не показать это. — Привет, — сказала она Драко, специально не глядя на Грейнджер. В присутствии Панси Гермионе всегда становилось не по себе. Слизеринка не упускала возможности сказать ей какую-нибудь гадость. Мама всегда говорила, что Панси ей просто завидует. И Гермиона старалась не поддаваться на провокации и не портить себе из-за нее настроение. Малфой перебросился с Панси парой слов, кивнул Гермионе на прощание, и они ушли. Гермиона смотрела им вслед, а внутри все сжималось. Как он мог быть с такой, как Панси? Она же такая противная. Злобная и высокомерная. А с другой стороны, Панси красивая, богатая и уверенная в себе. И на всех смотрит свысока. Какая еще девушка могла быть у Малфоя, как не Панси? Они идеальная пара. Гермиона смотрела, как они уходят, и ей вдруг ужасно захотелось оказаться на месте Панси, чтобы вот так же спокойно разговаривать с ним, идти рядом, обращаться к нему, когда захочется… Ей надо выбросить Малфоя из головы. Просто забыть о нем, словно его никогда не существовало. Но забыть о нем не получалось. И всю неделю Гермиона думала только о том, что их ждет совместное занятие на зельеварении. Хуже того, она ждала этот день. Наконец, неделя прошла. Снейп вошел в класс с недовольным выражением на угрюмом лице, подол его темной мантии развевался за спиной. Бросив книги на стол, он глядел учеников. — Сегодня мы будем варить одно из самых мощных зелий, которые вообще существуют, — холодно сказал Снейп. Он сделал паузу, обводя класс взглядом. — Амортенцию. По классу пронесся стон. Амортенция считалась очень сложным зельем. В прошлом году им ее показал профессор Слизнорт, но они никогда не варили амортенцию сами. И не собирались. Ее не было в школьной программе. «Лучше бы мы снова варили зелье забывчивости!» — подумала Гермиона, вспоминая, как Малфой уходил по коридору с Панси. Но поделиться своими мыслями ей было не с кем: Гарри стоял рядом с Паркинсон, Рон с Гойлом. А она — одна. Потому что Малфой на урок не пришел. Гермиона поймала несчастный взгляд Гарри. В этом году у него были все шансы стать лучшим учеником, как и в прошлом, ведь они продолжали пользоваться тем же учебником, что и на шестом курсе. Но именно амортенции не было в учебнике, а без подсказок Принца-полукровки Гарри не сумеет ее правильно сварить. Никакого сострадания к другу Гермиона не испытала. Он и так слишком долго получал хорошие баллы не из-за знаний и трудолюбия, а по обычному везению. — Вы, наверное, уже знаете, что амортенция — это исключительно опасное зелье, — продолжал профессор Снейп. — Оно может вызвать сильное, непреодолимое влечение. Я бы даже сказал — потребность. Все замолчали. — Конечно, если у вас получится ее сварить, — Снейп тонко улыбнулся. Никто не знал, как ненавидел Снейп это зелье и все, что связано с влечением и любовью. Потребностью. Когда-то много лет назад он любил девочку, которую звали Лили. Они долго, очень долго дружили. Но хватило одного слова, сказанного на эмоциях, чтобы Лили отвернулась от него. Это слово было «грязнокровка». Годы дружбы — и одно слово. Годы любви — и холодное предательство. Она так легко отказалась от него, так легко бросила, предала из-за одного слова! И Снейп ненавидел все, что связано со словом «любовь». Конечно, ученики этого знать не могли. Снейп рассказал, какие компоненты и в какой последовательности надо использовать, чтобы сварить амортенцию. Закончив, он отправил учеников в кладовку. Гермиона набрала все, что было нужно. Никто ей не помогал, ведь Малфой так и не пришел. Она раскладывала на столе перед собой: розовые лепестки, розовый перец горошком, сморщенный плод маракуйи, сухие травы, мускус кабарги… А взгляд ее то и дело устремлялся к двери — вдруг Малфой придет. Она должна была радоваться, что он решил забить на урок, но вместо этого ждала его. Вокруг уже кружились ароматы, в котелках бурлило. Гермиона аккуратно помешивала зелье, стараясь чтобы движение ее руки было медленным и плавным, таким, каким оно должно быть, чтобы зелье получилось. Гермиона принюхалась. Аромат, волнующий и сладкий, наполнил лёгкие. Неужели уже готово?.. — Что это мы варим сегодня? Розовые лепестки… Мускус… Неужели… Гермиона так увлеклась работой, что не заметила, как Малфой вошел в класс и теперь стоял рядом. — Амортенция, — ответила она, замерев от его близости. — Странный выбор. Когда на шестом курсе им рассказывал об амортенции Слизнорт, Малфой только скептически ухмылялся. Ещё бы! У него же нет чувств. Малфой склонился над котелком, и Гермиона поняла, что приняла за запах амортенции аромат его туалетной воды. — Надеюсь, ты не собираешься никому его подлить? Я вижу, что твой рыжий приятель не отходит от Браун. Как ты это допустила? — Мы с Роном просто друзья, — ответила она, помешивая зелье. Зачем он спрашивает? Гермиона склонилась над котелком, краем глаза посматривая на него, а потом отпрянула, а всё потому, что запах зелья стал напоминать ей запах Малфоя. Она попросит его не пользоваться туалетной водой, пока они варят амортенцию! Драко отвернулся, сверился со списком компонентов и начал разрезать маракуйю, которую еще называют фруктом страсти. Он ещё раз сверился с рецептом, а затем бросил семена маракуйи в котел. Запах зелья что-то смутно ему напоминал. Надо сказать Грейнджер, чтобы она не приходила на зельеварение, надушившись. Остаток урока прошел в тишине. Они помешивали зелье по очереди и вроде неплохо сработались. Наконец, поверхность зелья приобрела перламутровый блеск. А его запах… Гермиона стояла, замерев, над котелком. Нет… это не мог быть запах Малфоя! Драко смотрел, как ярко-розовая жидкость густеет, начинает сиять, а с поверхности спиралями поднимается пар, а ее запах… Это не мог быть запах Грейнджер… Драко вспомнил Малфой менор — людей в его гостиной, напряжение в мамином взгляде. Эти люди собрались там, потому что ненавидят таких, как Грейнджер. Он сам должен ненавидеть ее! И когда она отвернулась, он сгреб со стола оставшиеся лепестки роз — намного больше, чем того требовал рецепт, — и бросил их в котел. Он сделал это специально, чтобы не чувствовать ее запах в запахе амортенции. Зелье помутнело. Стало красным и густым. И запах Грейнджер превратился в яркий запах розового масла. — Что ты наделал? — вскричала Гермиона. — Ты испортил его! Оно же было идеальным! Она чуть не плакала, глядя на то, как их чудесное, идеальное зелье сворачивается прямо в котле. И все благодаря Малфою! Ее даже не успокоило, что зелье не получилось ни у кого в классе. После урока она, забыв про друзей, пулей вылетела за Малфоем. Он стремительно удалялся по коридору. Гермиона побежала за ним. Малфой шел очень быстро, и она смогла нагнать его только у класса трансфигурации. — Малфой! Он остановился. В коридоре никого, кроме них двоих. — Что это было, Малфой? Зачем ты его испортил? Он обернулся. — Нет, это я хочу узнать, что это было, — прошипел он. — Что это было, Грейнджер? А? Ты пришла ко мне в больничное крыло. Ночью. Зачем? Что за забота? Я разве похож на Поттера и Уизли? Гермиона замерла, тут же забыв об испорченном зелье. Она думала, он не помнит, что она приходила к нему… — Что не так с заботой? — проговорила она. — А то, что я тебя не просил. — Я видела, как ты упал с метлы, и я пришла узнать, всё ли с тобой хорошо. Так сделал бы любой нормальный человек. Любой, у кого есть сердце и совесть. — Ночью? — Какая разница когда? Правда, Малфой… почему тебя так волнует, что я пришла? Он молчал, его ноздри раздувались, губы дрожали. — Потому что ты маглорожденная, — процедил он. Это было… жестоко. Он так давно не называл ее грязнокровкой, так давно не оскорблял, что она и забыла, что он может так… под дых и с размаху. Он не назвал ее грязнокровкой в этот раз, но смысл оставался тот же. Она была ниже его, хуже его. Не такой, как все. Чужой. Маглорожденной. — Почему я? Почему ты оскорбляешь и ненавидишь именно меня? Разве я единственная маглорожденная в школе? Почему ты прицепился ко мне? Почему ты пытаешься сделать больно мне? Она подошла к нему, вглядываясь в его лицо. — Ты меня бесишь… — процедил Малфой. — О, понятно. — Меня бесят твои духи, — его губы дрожали, — бесит твой запах. Он подался к ней. Гермиона глубоко вдохнула воздух. Задохнулась запахом своей амортенции — его запахом. Надо во что-то вцепиться, чтобы удержаться на ногах, но вцепиться не во что — рядом только Малфой. — Меня бесят твои волосы. Гермиона едва дышала. — Отвали, Малфой… — выдохнула чуть слышно, голос дрожал. Малфой так близко, что она не могла пошевелиться, словно он гигантский магнит. Он наклонился. Гермиона закусила губу, зная, что если он сейчас поцелует ее, она сдастся. — Меня бесят твои белые волосы, твоя ухмылка, бесит, как надменно ты двигаешься, бесит твой голос, твой… Она не договорила, не могла договорить — Малфой склонился ещё ниже. Его глаза темные — так сильно расширены зрачки. Гермиона хотела сказать, что ненавидит его, не переваривает, не может терпеть. Так не бывает — не может быть, чтобы самый мерзкий ученик школы так действовал на нее. Но вместо того чтобы уйти, она смотрела на его темные, изящно изогнутые губы. — Тот поцелуй ничего не значил. — Конечно, — ответила она, надеясь только, что он не понял, как ей обидно услышать это. Малфой развернулся. И, словно в дурацком сне, Гермиона смотрела, как он уходит.