Потребность

Вечером Малфой разжег костер на берегу. Гермиона долго смотрела на него из окна и, наконец, решила выйти из спальни. Весь вечер она провела в постели, пытаясь вспомнить. Наконец, она поняла, что от ее напряжения ничего не изменится. Вот Малфой — он вообще ни о чем не парился. И все-таки она была благодарна ему, что он помог с зельем. Хотя признаться, изначально она не верила в то, что от него может быть хоть какая-то польза. «Но тогда зачем ты не выгнала его? — шептал тихий внутренний голос. — Зачем позволила остаться? Зачем доверила ему работать над зельем?» Не знаю — говорила она громко. Он тебе нравится — шептал внутренний голос. Накинув толстовку, Гермиона вышла из дома. — Ну как? Вспомнила? — оживился Малфой, увидев ее. — Расскажешь, что мы делали на Астрономической башне? — Тебе ведь неинтересно это знать, — ответила Гермиона, садясь у костра напротив. — Мне интересно. — Тогда почему ты не выпил зелье? — Не хочу, чтобы возвращались эмоции, — ответил он мрачно, и тени от огня скользнули по его лицу. — Они все равно остались, — сказала Гермиона. — Да, — продолжила она, заметив его ухмылку на лице, которая говорила, что он не верит, — ты думаешь, что достаточно забыть все плохое, что было в твоей жизни, стереть память — и все исправится? Нет, это не так… Это совсем не так. Ты не помнишь, но все это это осталось внутри. Вся твоя боль. Ты не видишь ее, а она там, в душе, и всегда там будет. — Значит, шанса нет? — Есть всякие психологические техники. — Опять магловские штучки? — он улыбнулся, но его улыбка не была счастливой. — Если ты не помнишь, не значит, что ты излечился. — Но мне все равно легче. И тут Гермиона не нашлась, что сказать. Потому что не помнить действительно легче. — Я плохо помню весь последний год в школе, — продолжил он, — особенно, как мы с тобой работали вместе. Гермиона тоже не помнила это хорошо. А ведь они должны были, как минимум, ругаться, как максимум, она должна была запустить в него каким-нибудь заклинанием за его разгильдяйство. Она же помнит, каким он был в младших классах — всю работу сваливал на других. Но она не помнит, каким он был с ней. — Твоя психика тебя защищает от воспоминаний, — улыбнулась она наконец. — Ты думаешь? — Да, я та еще ведьма. — Поттер сказал, что мы сварили амортенцию, — сказал Драко. — Представляешь, если мы ее действительно сварили и надышались амортенции оба… Повисла пауза. Хорошо, что Малфой не видит в полутьме, как горят ее щеки. «А если и правда надышались?» Драко подумал то же самое. Но ведь они должны это помнить. А танец? Как он мог пригласить маглорожденную? О, он помнил прекрасно, как нагло вел себя в школе и отрывался на всех, кого считал слабее себя. Он чувствовал себя безнаказанным и уверенным в своей правоте. Пока сам не оказался в такой же ситуации, только теперь Волдеморт отрывался на нем и его семье. И лишь когда все зашло слишком далеко — и ему пришлось пытать человека, он понял, что никакого удовольствия от этого не получает. Всю школу он не думал о чувствах других, его оправдывало лишь то, что он был глупым ребенком, а дети не щадят чувства друг друга. Если он и танцевал в школе с Гермионой Грейнджер, то явно чтобы унизить ее еще больше. Почему он этого не помнит? А может, Грейнджер сама и стерла ему память? В школе она была жутко боевой, и в обиду себя не давала. — Может, и надышались, — проговорил он. — Ну тогда не знаю что и сказать. Поттер работал в паре с Панси. А они до сих пор друг друга не переваривают. — Ну так у них и не получилась амортенция. Оба замолчали снова. И только костер трещал в темноте. Кажется, говорить больше было не о чем, но Гермиона хотела узнать кое-что. — Тогда зачем ты прилетел, если ты не собирался вспоминать? Я думала, ты помогаешь мне, потому что хочешь выпить зелье сам. Драко посмотрел на нее сквозь блики огня и сказал: — Я просто хотел поехать в отпуск. Море, солнце… — Нет-нет, я могла выгнать тебя, и вместо моря и солнца ты бы вернулся обратно в Аврорат, — сказала Гермиона строго. — Ты бы меня не выгнала, — ответил он со своей уверенной полуусмешкой-полуулыбкой. — С чего бы это? — спросила Гермиона, обдумывая, чем можно в него запустить. — Ты же сама говоришь, что можно не помнить, но чувства остаются… Он замолчал, а Гермиона вся замерла ожидая продолжения его слов. Но он сказал: — Ну как? Вспоминаешь что-нибудь о той ночи? — Нет, — ответила Гермиона, вставая. Скорее всего, завтра она вспомнит, а он вернется в Аврорат, и их жизни больше никогда не пересекутся. — Грейнджер… — Что? — Когда я просил прощения днем, я был искренен. — Я знаю. Прости и ты меня за то, что я была к тебе предвзята. Она несколько секунд стояла, прислушиваясь к своим ощущениям, и решила сказать: — Знаешь, я помню все: как ты называл меня грязнокровкой и как сказал, что меня никто не пригласит на Святочный бал и все остальное тоже помню. Я помню, но мне уже не больно. — Потому что я попросил прощения? — И это тоже. Но самое главное, — она замолчала, прежде чем выдохнуть: — Я тебя простила. Уже у дома она обернулась и крикнула ему: — Я, конечно, тебя простила, но с отработкой ты зря меня кинул! — Что? — прокричал он. — Отработка! — Вообще-то это ты не пришла, а потом я убирал за кем-то розовые лепестки! Ветер унес его слова в море, и Гермиона расслышала только слово «лепестки». На террасе она задержалась, рассматривая розу. Гроза и ветер немного пригнули ее, но ничего не сломалось. Она была такая же свежая, зеленая… и без единого бутона. Сердце гулко бьется. — Я люблю тебя. Его губы изогнуты, но сейчас это не усмешка, нет. Его влажные красные губы приоткрыты… и он шепчет: — Я люблю тебя. Кожа Малфоя мягкая, нежная. И Гермиона чувствует, что ей не хватает. Не хватает его. Не хватает. Потребность, чтобы он был рядом, такая настойчивая. И Гермиона притягивает его к себе. Притягивает к себе. И просыпается. Рассвет был уже давно. Яркое солнце светило сквозь шторы. Гермиона спала долго, проваливаясь в сны, которые хотела, но никак не могла вспомнить. И только стучал в голове хриплый голос Малфоя: «Я люблю тебя». Она встала с кровати и, умывшись, вышла на улицу. Роза на террасе покачивалась от легкого ветра. — Малфой! Малфой! Драко! — Что случилось? — Малфой вышел из дома, растрепанный, сонный и такой красивый. Гермиона бросила на него взгляд, и, смущаясь его после всего, что видела во сне, произнесла: — Смотри, на розе появились бутоны…