Потребность

Драко осмотрел розу. Действительно, роза была усыпана крохотными зелеными бутончиками. Только непонятно, почему для Грейнджер это так важно, — роза как роза. Таких растет множество в парке его матери. Конечно, сейчас содержать такой парк стало очень тяжело, особенно когда большая часть их денег ушла на восстановление Хогвартса и еще на благотворительные программы в Мунго, и это не считая того, сколько денег с их счета использовал Волдеморт. — Она не цветет уже два года, — объяснила Гермиона, — с тех пор как… с тех пор как умер профессор Дамблдор. — Наверное, ей просто не хватало солнца, — пожал плечами Драко. — Или любви, — улыбнулась Гермиона. Драко бросил на нее долгий взгляд. И она быстро отвернулась, ощущая его так близко. — Спасибо, — сказала она, — спасибо за всё: за книгу, за помощь. — Не за что, — улыбнулся он. — Наверное, нам стоит отпраздновать окончание большого дела. — О, оно еще не окончено, — проговорила Гермиона, — я до сих пор не помню ничего нового. Вот вообще ничего… — Она нахмурилась, пытаясь вспомнить, и все равно одно и то же: она забегает на Астрономическую башню, видит Северуса Снейпа, людей на полу, а потом Снейп командует ей бежать — и она бежит. — А ведь там мы должны были быть вместе. Как ты думаешь, почему мы вдвоем пытались помочь профессору Дамблдору? Почему мы с тобой не сражались? — Наверное, у нас был роман, — уголок его губ поднялся, а потом он улыбнулся, — танцевали на балу, а потом… — он замолчал. Гермиона стояла перед ним в летнем сарафане, только что после душа, и он заметил, что все это время не сводит с нее глаз. — Что потом? — Наверное, я тебя поцеловал… — А я тебе позволила? — Гермиона бросила взгляд на его губы. — Не знаю. Драко взглянул на море. Море опять было ласковым. Его настроение менялось в эти дни буквально по часам. Кто знает, не нахмурится ли оно снова. Но пока море было мягким и волны очень медленно набегали на берег, шумели тихо, — как будто все плохое уже осталось позади и можно расслабиться и просто наслаждаться. — Говорят, главное, не просто пережить плохие времена, — сказал он, — главное, какие уроки мы вынесли. Драко повернулся к ней снова. Гермиона не знала, что именно толкнуло ее, словно волна в груди качнула вперед, к Малфою, и она коснулась его губ губами. Он замер. Сердце стучало так громко, что звук отдавался в висках. На щеках вспыхнул жар, когда она осознала, что натворила. И когда она уже делала шаг назад, рука Малфоя легла ей на шею, и он притянул ее к себе. Поцелуй с ним ощущался новым и почему-то очень знакомым. Его мягкие, сухие губы, влажный язык. Жар, который разливался по телу, когда он притягивал ее ближе. Страсть, которую она могла ощущать всей грудью. Желание. Потребность. Потребность, которая чувствовалась в каждом его движении. Потребность, которая горела у нее внутри. Гермиона запустила пальцы в его волосы. Они были еще влажными после душа, и сам он пах зубной пастой, свежестью и еще чем-то. Чем-то, что сейчас вызывало в ней сладкие и болезненные чувства, которые были очень похожи на то, что она ощущала, когда нюхала зелье для возвращения памяти. Гермиона не понимала, что с ней происходит. Она никогда не целовалась с первым встречным, а Малфой был не просто первым встречным — он был тем, кто всегда смотрел на нее свысока. Но его поцелуи… Гермиона никогда не была доступной. И то, что с ней происходит сейчас… Глаза Малфоя потемнели из-за расширенных зрачков, тонкие губы от поцелуев стали полнее. И Гермиона, едва он отстранился от нее, прошептала: — Еще. Она не понимала, почему позволяет ему это. Почему, когда его ладонь прошлась по плечу, опуская бретельку сарафана, она лишь толкнулась к нему. Малфой резко прикусил ее губу, сжимая грудь. Ноги подкосились. И когда ее грудь, руки — все тело покрылось мурашками, она знала, что это не из-за поднявшегося ветра. Возбужденный, с затуманенным взглядом — Малфой, наверное, и не догадывается, что у нее этого никогда не было. Надо его остановить, но Гермиона не могла. Просто не могла. И волны истомы катились по телу, как волны на море. Ладони скользнули по его плечам, очерчивая их, мягкая ткань футболки, кожа, волоски на руках. А потом пальцы опустились на его предплечья и в голове вспыхнуло: Темная метка. Темная метка. Гермиона просто старалась не смотреть на метку всё это время, хотя ее постоянно было видно, ведь Драко носил футболку. Оба замерли одновременно. Пальцы Малфоя скользнули по ее обнаженной руке и он повернул ее к себе внутренней стороной. — Ты его не увидишь, шрам почти полностью исчез… — быстро заговорила Гермиона. Пальцы Малфоя осторожно прошлись по всему шраму, очерчивая каждую букву, которую он не мог увидеть, но чувствовал. Грязнокровка. Гермиона едва дышала. Ее разрывали чувства, которые она не могла себе объяснить. А внутри крутилась какая-то мысль — или воспоминание, — которую никак не удавалось поймать. — Тебя пытали в моем доме, — произнес Драко наконец. Он отпустил ее руку. — Я не герой, Грейнджер, — сказал он. — Я бывший Пожиратель смерти. Я два раза пытался убить человека. Я ненавидел. Неужели ты хочешь войти в семью, которая участвовала в развязывании войны? Подумай сто раз. Гермиона ничего не могла ответить, потому что он был прав. Сто раз прав. И отпустить его тоже не могла. — Мне надо побыть одному. — Хорошо, — только и смогла проговорить она. Драко зашел в дом, а вышел оттуда с метлой. Гермиона смотрела, как он садится на метлу и взмывает в воздух, а потом исчезает между облаками. Когда его не стало видно, она села на пол рядом с розой. Слабая улыбка тронула ее губы, когда она заметила, что бутоны уже набухли. Поднеся нос к бутону, можно было различить тонкий аромат. Этот аромат напомнил ей что-то. Что-то очень красивое. Как медленный танец. Как дождь из розовых лепестков. Как первое признание в любви. Гермиона закрыла глаза, пытаясь понять, о чем ей хочет рассказать этот аромат, а в голове вспыхнуло: пустой коридор, из Большого зала доносится медленная музыка... «Я люблю тебя», — звучит тот же голос, что звучал в ее сне, но теперь Гермиона знает, что это не сон, — это ее воспоминание. Ближе к вечеру, когда небо окрасилось в розовый, Гермиона так же сидела на террасе. Укутавшись в толстовку, смотрела на волны. Воспоминания стояли перед глазами. На столе лежала палочка, но Гермиона так и не решилась послать Драко Патронус. Неизвестно, где он. Неизвестно, что он помнит. Точнее — ничего. Возможно, он вообще не вернется. Наконец, она взяла палочку, решив, что пошлет ему Патронус все равно. Им надо поговорить. И едва она подумала о нем, как увидела человека в небе. Гермиона вскочила. Драко аккуратно приземлился рядом с террасой. Гермиона стояла замерев, вся дрожа, не зная, что сказать, желая только броситься ему на шею. Драко приблизился. — Ты же сказал, что ты не герой, — прошептала Гермиона, стараясь не расплакаться. — Да мне похеру. — Нам надо поговорить, Драко… — Я принес кое-что. Мы должны отпраздновать то, что мы сварили зелье, — и он вынул из кармана крохотную коробку конфет, которую тут же увеличил заклинанием. — Спасибо. Откуда это? Из «Сладкого королевства»? Ты успел слетать туда? — Успел. Он положил коробку на стол и притянул Гермиону к себе. — Я должна кое-что тебе рассказать… — О зелье? Об Астрономической башне? О том, как Снейп вылил нашу амортенцию? О розе, которую ты у него утащила? — Откуда ты знаешь? — Я не могу всю жизнь бегать от себя, — сказал Драко, — я выпил зелье ночью. — Ты вернулся из-за наших воспоминаний? — Я бы вернулся всё равно. Гермиона положила конфету в салфетку и отлевитировала ее Драко. Он поднял бровь. Взял конфету и зажал между губами. Гермиона потянулась к нему. Раскрыла губы. Конфета треснула, и вкус малины и шоколада смешался со сладостью поцелуя. Они продолжали целоваться, а в это время роза раскрыла бутоны — и расцвела.