Что ты, чёрт возьми, сделал?
9 марта 2023 г., 01:23
Фаза вторая.
It's been a long day
without you, my friend.
I'll tell you all about it
when I see you again.
— Стив, ну ничего же не будет. Подумаешь, полежу в крио какое-то время, — в этот момент его лицо приобрело выражение, которое обычно мог заметить и понять только Стив. Но тот сейчас смотрел куда-то в сторону, так что изменений не заметил. Может, и к лучшему. Меньше сомневаться будет, ведь голос Баки звучит очень уверенно. — Правда. Не обнулять же меня собираются, в конце концов. Роджерс сидел перед ним мрачнее тучи и просто глядел в окно. Столовая одной из самых лучших военных баз Ваканды сейчас была почти пуста, если не учесть нескольких людей, работающих непосредственно с Шури при помощи каких-то там технологий, позволяющих им находиться голограммой там. От этого, вероятно, они и не спали в такой ранний час. Принцесса в какой-то мере напоминала Барнсу Старка, только вот более человечную версию. Если Тони так и стремился разобрать его всего на винтики, то сестра Т’Чаллы глядела с каким-то особенным сочувствием. И, что удивительно, оно было очень похоже на сочувствие Стива. Оно не унижало. Но — Капитан. Американская, мать её так, надежда. Он сидел так уже минут пятнадцать, будто дулся. Но Барнс знал его слишком хорошо, чтобы видеть: это не обида. Это беспокойство, это задумчивость, это почти страх. За него, за Баки страх. Так Стив смотрел в моменты, когда обрабатывал ему раны, в моменты, когда драка была в самом разгаре. Вот так же, как сейчас смотрел. Точь-в-точь. — Стив., — начал было опять Барнс, пытаясь хоть немного привести друга в состояние, когда он способен будет разговаривать. На самом деле, с Роджерсом такое частенько бывало, просто сидел и смотрел перед собой в пространство, витая мыслями непонятно где. И обычно Баки его не трогал. Но сейчас они, вообще-то, важные вещи обсуждали! И вещи, касающиеся их обоих, а не только Стива. — Бак, я не.., — Роджерс выглядел откровенно беспомощным котёнком, когда посмотрел на друга. Поникший, как тот подсолнух, что без солнца долгое время пробыл. Он вздохнул, немного помялся, губы в тонкую линию сжал, чтобы потом продолжить: — правда, я так не хочу, чтобы ты это — опять… Было очень заметно, как ему сложно даются слова. Как он сожалеет о том, что вообще крио упомянул. Это заставило Баки ещё раз посмотреть на своего Капитана, внимательно так, а потом положить руку ему поверх сцепленных на столе ладоней. Такое движение незамеченным не осталось и побитым щенком Стив опять взглянул на Барнса. — Баки... Он снова собирался начать говорить что-то, но был перебит: — Стив, — Джеймс сжал его ладони своей, привлекая внимание. — Серьезно. Это адекватный вариант. Я никуда не денусь, никого не убью и не смогу навредить тебе. Понимаешь? А что, если у этого режима, — это слово он произнес с особенной ненавистью, — по-прежнему активна последняя миссия? Если я во сне тебя придушу? И, поверь, это не будет эротическим удушением, — Баки усмехнулся, однако лишь губами. Глаза так и остались серьезными. — Крио лучший из возможных вариантов, Стиви. И это мой выбор. Кажется, у Роджерса просто не осталось вариантов. Он ещё раз посмотрел на сержанта долгим взглядом, а потом обречённо кивнул. Будто понял, что уже не переубедить. Никак. А через несколько дней они собрались в лаборатории принцессы на подземном этаже, до этого часа два добираясь по джунглям просто потому что Стив решил воспользоваться наземным транспортом. Барнс не противился. Ему тоже не хватало. Возможно, не совсем того, чего Роджерсу, но расставаться тоже не хотелось. Не дурак ведь, понимал: то, что для него будет как секунда, для лучшего друга будет, возможно, очень даже большим промежутком времени. — Всё будет в порядке, Стиви. Серьёзно. Хлопнул по плечу. Улыбнулся натянуто, понимая, что задержал прикосновение немного больше обычного. Но кто бы вообще ему смог сейчас что-то сказать за это? Тем более двадцать первый век, никакого осуждения. Даже если бы они обнимались весь день. А потом Баки отправился на прохождение всех этих отвратительных процедур, которые обычно сопутствовали погружению в крио. И только перед тем, как лечь в вызывающую страх капсулу, не выдержал — обнял Роджерса, притянул к себе, вдохнув запах: гель для душа, какой-то приятный парфюм, ещё что-то… Стиви для него всегда пах солнцем. Он хотел было пошутить. Сказать что-нибудь. Сделать ещё, возможно. Дотронуться лишний раз. Но горло как будто сдавило, так что хватило лишь на улыбку. — Всё будет хорошо, — прошептал эхом Роджерс за него. На том и разошлись. Баки лег в капсулу. Закрыл глаза. Техника безопасности и все такое. А потом сознание поглотила тьма.Время спустя.
Джеймс Барнс не был из тех, кто верит в чудеса. На самом деле после того, что он прошел, вряд ли остался бы хоть кто-то, кто верил бы. Мало из тех, кто проходит Ад, остаются верующими — так говорила его мама множество раз. Уж кому, как ни ей, знать об этом? Когда её брат добровольцем отправился на фронты Первой Мировой, а потом вернулся, что-то в ней очень сильно изменилось. Как и в нём. Мама всегда говорила, чтобы не думал воевать. Но кто вообще слушает родителей? А кто слушает их, когда на дворе 1940 год? Когда ещё нет кардинальных перемен, но уже чувствуется ветер, который дует. Тогда Барнс много думал, как отправится на поле битвы, как сможет помочь своим ребятам, как они победят. Почему-то ни один солдат, добровольцем отправляясь в самое пекло, не представляет, что на самом деле значит война. Что бой — это не красиво, это не показные доблестные поступки, как в книжках по истории. И даже то, что слышали американцы, то, что выдавалось за подвиги, там, на войне, поливалось кровью и перемешивалось с запахом пороха. Это не прекрасно, это не то, чем нужно гордиться. Каждая победа ценой хотя бы одной жизни — это не гордость. Но разве знают об этом малолетние юнцы? Или трудяги, прожившие всю жизнь в относительной безопасности? Они со Стивом часто рассматривали в детстве планы военных действий. Откуда-то Роджерс каждый раз доставал что-то новое, притаскивал, и они вечер сидели под тусклым светом, разбирая ходы, пытаясь обучиться хотя бы так. У Стива, конечно же, получалось лучше. Просто потому что он схватывал быстрее, не более того. Но планы молчат. Всегда молчат. На них статистика и цифры — одна безжалостнее другой. Однако когда ты находишься там, на поле битвы, эти цифры оживают. Они становятся криками и стонами раненых, становятся оглушающими звуками выстрелов и тихими, едва слышными молитвами. Они обращаются багряным закатом и серым рассветом, обращаются неопределенностью, запахом гнильцы от разложения тел и металлическим привкусом на губах. Они становятся живыми. Раскаленным металлом до крови выжигают свои номера на сердце. У Баки таких знаков по всей душе, по всему сердцу, на внутренней стороне век — ему хватило войны. На всю жизнь хватило, до самого конца. Больше не нужно. А сейчас он просто был рад, что вообще может вспомнить слова матери, осознать, кто же их произносил. Вспомнить, как они со Стивом играли. И большую часть своей жизни вспомнить — тоже мог, теперь. Но было так далеко не всегда. С момента, как Стивен Грант Роджерс вспомнил о крио, прошло чуть более полугода. Джеймс не думал долго, осознав, что план действительно может сработать. Он смотрел на Стива, который ходил как в воду опущенный, понимающий, что другу не помочь, и это каждый раз по капле давало уверенность: так надо. Хотя бы не отсвечивать. Возможно, если принцесса найдёт способ ему помочь, то друг перестанет смотреть на него, как будто Баки смертник без возможности обжалования приговора. Возможно, если всё вернется на круги своя, если ему вернут протез, если дадут возможность жить дальше даже пусть удалив часть воспоминаний… Возможно тогда Стив согласится попробовать жить. Жить мирно, так, как определенно не умеют люди военного склада. Так, как они и не успели пожить толком. К тому же их юность не прошла беззаботно, как у многих проходит в этом веке. И Барнс очень хотел. Смотрел на всех детишек, смотрел на целующиеся парочки, на людей постарше и каждый раз думал — а почему нет? Почему у них со Стивом не может быть своего «долго и счастливо»? Даже если это будут семьи и простое соседство. Джеймс был согласен на такое. Ведь как ещё может быть, если это Стив Роджерс? Только прекрасная жена домохозяйка наподобие тех самых «правильных» девушек, да детишки. И фотографии раз в пару месяцев, чтобы все точно видели: растут у такого отца замечательные отпрыски, да и любовь их с какой-нибудь гипотетической Мэри/Пегги/Энни только крепнет. А он, Баки, жил бы рядом где-нибудь, возможно, на соседней улице, брал детей иногда к себе, чтобы дать их родителям пространство для личной жизни, и смотрел бы на всё это с улыбкой. Рассказывал бесконечное число красивых историй о похождениях их отца и никогда не упоминал о том, что пришлось пережить самому. Только в общих чертах. Баки хотел Стиву счастья. О себе как-то не думалось. В те моменты, когда мысли заносили его в такие дали, ему казалось правильным то, что у него не будет семьи. Он просто сделал слишком много дерьма. Даже если бы собственные тараканы в голове давали дыхнуть, даже если бы ПТСР не скреблось в глотке, даже если бы все было чуть-чуть лучше — кто вообще на него взглянет в таком состоянии? С бионикой, шрамами? Переломанным? Ведь от былого лоска и блистательности в нём даже деталей не осталось. Было и хорошее. К нему понемногу возвращались воспоминания в полном объеме, хотя бы о молодости до падения. Режим Солдата был под бо́льшим контролем, а будущее обещало переливаться всеми цветами счастья по очереди. Осталось лишь от кода избавиться, но это было только делом времени. Во всяком случае, так сказала Шури. Причин не верить принцессе не было. И казалось бы, махни ручкой и строй себе своё счастье, Баки Барнс. Но вот только не все так просто. У этой сказки, как Джеймсу думалось, не был предусмотрен счастливый конец. Когда он открыл глаза в первые после всего того времени, что провёл в криосне, сначала показалось, что все это чья-то шутка. Его сон. Что угодно, вообще-то. Обычно в таком состоянии ему не снились сны, это просто был секундный леденящий холод, а потом Барнс открывал глаза. Зачитывали код порой даже раньше, чем он это делал. Но снов — их не было никогда. Да и откуда бы взяться, когда все процессы в теле останавливаются? Сейчас сны были. Он будто проходил все заново. Просматривал, как фильм, как старые фото, но они казались невероятно размытыми и непонятными, как если бы дополнялись. Это заставляло искать подвох. В каждом моменте Барнс, рассматривавший это всё, чувствовал что-то новое. Только не мог понять, что именно. Всё было будто бы так, как он помнил, а все же неуловимо иначе. Понимание пришло немного позже, точнее, много позже, как раз к моменту последнего сна-воспоминания. Он яркой вспышкой пронесся в сознании, пока Барнс стеклянным взглядом окидывал лабораторию. И этот же «сон», — или это правильнее было бы назвать воспоминанием? — больше всего остался в памяти. В нём галлюцинация Стива, но такая реалистичная, говорила ему все те обидные, жёсткие вещи. Одну за одной. И холодный взгляд его пригвождал к месту, не оставлял никакого иного варианта, заставлял поверить в правдивость. В свою смерть. Такое уже было точь-в-точь, раньше. В застенках ГИДРЫ, когда друг пришел к нему после введения очередного экспериментального препарата. Тогда он тоже говорил много всего, даже жёстче, но смотрел не так. Всё равно что-то неуловимо изменилось. Баки не помнил, что было, когда он только открыл глаза. Кажется, он даже кричал. Но в себя пришёл только когда принцесса принялась его успокаивать, когда сказала, что все в порядке, что Стив здесь. Она говорила ещё что-то, но Джеймс не слышал, отыскав глазами Роджерса. И встретился ровно с тем же взглядом, который видел в своем сне-воспоминании. От побитого щенка, который был до крио, не осталось и следа. Лишь холод, пробирающий до костей. Мерзлота, которую не под силу было разбить ни одному ледоколу. А ведь Баки знал этот взгляд. Он же так глядел сам, когда только осознал себя, когда понял, что Солдат — режим. И когда только пришел к Стиву. Тогда в зеркала старался не смотреть, чтобы этот замораживающий всё вокруг лёд не видеть. Но что должно было случиться за время его заморозки, чтобы у Стива появился такой взгляд? Не найдя ни единой возможной причины, Джеймс списал на то, что ему показалось. Что отпечаток сна, каким бы образом Шури это ни сделала, наложился на реальность — и вот уже перед ним Стив Роджерс, который смотрит как будто Баки совсем чужой ему человек. И руки эти на груди скрещенные, поза. Она ведь точно указывает, говорит: «отойди, тебе здесь не рады, с чем бы ты ни пришёл». Не хватало только черной формы с красными полосами и знаком ГИДРЫ в центре. Из него вышел бы неплохой Капитан в таком случае. Эта мысль пришла Баки в голову уже потом, через пару часов, когда он лежал в покоях, — иначе эти шикарные помещения не получалось обозвать, — и прокручивал в голове своё пробуждение, мысли в тот момент. Спать ему не хотелось, да и выспался уже прилично. Но при этом думать тоже было не о чем. Это у них тут прошло время, а у него в голове пока ещё нет. Так что он размышлял о единственных полученных впечатлениях. И чем больше думал, тем больше беспокоился. Потому что Стив действительно не просто выглядел отстранённым, это не было лишь наложением одного на другое, как подумалось. Боже, да Роджерс отказался его провести! И это могло бы быть нормальным, могло бы. Ведь, судя по взгляду принцессы, Капитана тоже задействовали в миссии по спасению Барнса от кода. Возможно, тот устал, и устал сильно. Не столько физически, ведь чтобы утомить Кэпа нужно было ещё постараться, но морально. Вот только небольшой момент: Джеймс знал Стива хорошо. После введения сыворотки может быть внешнее и изменилось, но внутреннее осталось таким же. Абсолютно. И если бы сейчас Баки сказали, что Роджерс с ним не пошёл исключительно из-за усталости, то Барнс бы просто не поверил. Этот засранец ведь даже не обернулся, когда уходил к себе в комнаты! Джеймсу всё принцесса показывала. И тогда же она на вопрос о Стиве только вздохнула: — Ему тоже пришлось нелегко, Джеймс. Дайте ему время, — может быть, она была бы даже права, если бы речь шла не о Роджерсе, который даже после смерти матери таким не выглядел. Нет, здесь было что-то ещё. Что-то намного глубже. Даже этот взгляд, наполненный холодом всех тех зим, которые их разделяли! Что-то случилось. Случилось именно со Стивом. То, о чем не знала даже Шури, никто не знал. И Баки задался целью выяснить, что же с ним такое.***
Всё пошло наперекосяк с самого первого их контакта. Джеймс знал, что делать со Стивом, который убит горем; знал, что делать со Стивом, который очередной просмотр не прошёл; знал, что делать со Стивом, когда тот получил отказ от очередной девочки. Но вот что делать со Стивом, который оказался здесь и сейчас таким — Баки понятия не имел. Ни малейшего. Роджерс не был даже близок к своему обычному состоянию. Следующим утром после того, как Баки пришёл к выводу, что нужно пытаться узнать, что же всё-таки произошло, он усилием воли отлепил себя от кровати ни свет ни заря. Как раз в это время Стив обычно бегал, а лишь потом шёл завтракать. Так что ожидаемо Барнс рассчитывал застать друга за пробежкой. Проходя по коридорам дворца Джеймс всматривался во всё окружающее через окна, пытаясь понять, бегает Стив на улице или же выбрал зал как место для тренировок. Когда свежий воздух Ваканды заставил на секунду задохнуться, а солнце зажмуриться, Баки уже даже показалось, что Кэп действительно тут. Но нет. Пришлось пробежать вокруг дворца, а потом подождать ещё какое-то время, чтобы понять, что Роджерса тут на самом деле нет. У Стива по жизни хватало странностей, так что Барнс решил не отчаиваться. А мысли о том, что должно было случиться что-то действительно серьезное, чтобы друг пропустил утренний бег, Барнс пока решил отложить немного в сторону. В конце концов, вдруг мелкому там.. давление атмосферное не понравилось, вот он и решил в зале тренироваться! Ещё что-то! Ну кто ведь его знает, так? Беспокойство усилилось, когда в зале Стива тоже не оказалось. И почти в панику переросло, когда Джеймс осознал, что не имеет ни малейшего понятия, где конкретно во дворце живёт Роджерс. До этого ведь они жили на другой базе. К тому же вряд ли Капитан торчал тут все полгода. Но больше всего задело не это, конечно же. Больнее ударило то, что Стиви не удосужился сообщить, в каких покоях он живёт. Ни слова не сказал. Когда Баки уточнил у охраны, где Шури, и пришёл к ней спрашивать, какого черта вообще происходит, принцесса едва ли отвлеклась от мониторов. Только назвала ему комнаты Роджерса и сказала, что с тем всё в порядке. Если бы не было, то она бы сообщила. — Как я и говорила, ему сейчас тяжело, — вздохнула принцесса, когда Барнс с вопросами не отстал. — Тяжелее, чем нам всем. Я не знаю, почему он не захотел Вам рассказывать суть сразу и не поговорил до сих пор, хоть это и его право. Сам всё расскажет, как будет готов, — она всё-таки оторвалась от экрана, взглянула с сочувствием на Баки. — Сходите к нему. Но что-то мне подсказывает, что это ничего не даст. Он не из тех, кто легко признаёт, что ему нужна помощь. Баки был твердо уверен, что от него признает. Поблагодарил девушку и направился к комнатам Роджерса. Но каково же было его удивление, когда дверь не открывалась ни с простого нажатия, ни с запроса доступа по имени, никак. Просто оставалось закрытой, будто Стив таким образом говорил, чтобы Барнс оставил его в покое. Осознав это, Джеймс отстранился, отступил на шаг, пялясь на этот прямоугольник, как на что-то только что перед ним возникшее. Это как вообще? Как могло быть такое, чтобы Роджерс настолько откровенно послал его к черту, даже не попытавшись объясниться? Но делать было нечего. Не взламывать же. Нет, скорее всего Баки мог бы, ведь за всё время с осознания себя понял, что некоторые навыки Солдата в нём сохранились. И Джеймс даже начал их оттачивать постепенно. Но уважение к королевской семье, которая их приютила, к Шури, которая конкретно ему помогла настолько сильно — не дало. Пришлось отступить. Конечно, это абсолютно не отменяло той обиды, которая застряла осколком внутри. Он уходил, не представляя, что делать дальше. Однако намерение делать что-то абсолютно никуда не ушло.***
Следующим утром глаза Баки открыл очень рано, сразу же почувствовав, что в комнате стоит характерный удушливый запах, который остаётся после сна. Простынь смята под его телом неаккуратным комом, а свет, проливающийся из окна, выглядел отвратительно серым. Будто вот-вот подойдёт дождь. И на секунду даже можно было представить, что вот, это одно из таких привычных пробуждений, как раньше. Частенько утром приходилось вставать в похожую погоду. Условия к походам хоть куда-то абсолютно не располагали. Но приходилось. Вставать и идти, потому что нужно было платить за квартиру, нужно было найти деньги Стиву на лекарства, нужно было попытаться отдать хоть что-то на содержание Бекки. Барнс правда пытался быть абсолютно везде и абсолютно для всех хорошим. И только Стив знал, какой он на самом деле. Каков на самом деле Джеймс Барнс. Когда тот приходил после работы, уставший от этой жизни, Роджерс просто обнимал, не говоря ни слова, отводил в сторону, куда-нибудь на их тесную кухоньку. А вскоре перед ним обязательно оказывалась тарелка с чем-то вкусным. Пахло обычно точно вкусно, а вот сам вкус вообще удавалось вспомнить с трудом, потому что обычно ел Джеймс крайне быстро. Только вилка успевала тихонько позвякивать о тарелку. Это было хорошо. Такие вечера оставались приятными тёплыми оттенками, мазками, которые Баки был невероятно рад вспомнить. И даже сейчас, когда это пришло ему в голову, на губах появилась немного мечтательная улыбка. Вот только очень быстро пропала. Не нужно было быть экстрасенсом, чтобы понять, что Стиви сделал что-то, знатно так его потрепавшее. Джеймс попытался подобрать хотя бы примерный список причин, но не смог: вариантов было слишком много. Они, как тысячи заполошенных мерцающих звёзд, хоть и оставались на месте, но все равно были абсолютно точно недосягаемы. Ему бы поговорить. Вывести Стива на разговор, а там уж легче будет, лучше. У них всегда хорошо получалось решать всякие совместные дела, проблемы, которые вроде как и не должны были быть общими, но становились важными для обоих, ведь это… Это они. Это суть их дружбы. Делить всё. Не бросать, не прятаться. Точнее, не так. Они прятались друг в друге от всего оставшегося мира. Приходили тогда, когда не понимал никто. Это работало. Это ведь действительно работало, им было намного легче! А теперь Роджерс закрылся от него. Баки нервно усмехнулся, провел по лицу ладонью и продолжил пялиться в потолок, осознавая для себя кое-что. Если учесть, что это была работа с триггерами и Стива задело, то была вероятность, что он узнал. О том, что Барнсу удавалось скрывать очень долгое время. И ведь действительно, мог же понять, что их дружба для Джеймса не только дружба. Нет, конечно, она в основе, но на ней… Это началось, когда Баки было лет четырнадцать. Они были ещё совсем детьми, когда мальчишка первый раз осознал, что Клэр из соседнего дома не заставляет его задумываться о себе перед сном так, как Роджерс. Сначала это были просто мысли. Невинное «а как он там проводит свой вечер?», пока Ребекка укладывается в свою постель рядом, или «наверное, он опять рисует сейчас. Надо будет ему сказать, чтобы не засиживался», — и всё в таком духе. Но в какой-то момент в эту невинность вползла чернильной кляксой доля греха и порока. Когда занимаясь — «постыдным и богомерзким, сынок» — самоудовлетворением Барнс в первый раз увидел перед собой не образ красотки с карточек или кого-то такого, а Стива. Его маленького Стива с шеей такой тонкой, что она напоминала белоснежную ленточку, которой Бекка перевязывала волосы. Внезапно стало интересно, а что же будет, если этой шеи коснуться. Потом, возможно, провести ниже, к тонким ключицам, расцеловать эти изящные руки и, о ужас, возможно даже опуститься ещё... Как Стив отреагирует? Тогда Баки кончил и лишь после осознал, что натворил. Одно дело девочки, так же правильно, так нужно — и совсем другое маленький, слабый Стиви. Стоило наслаждению начать рассеиваться, Барнс все больше стал осознавать, что же произошло и как же это мерзко, как нечестно по отношению к другу. В тот момент юноша поклялся себе, что больше никогда он не будет думать о Стиве в таком ключе. А потом эту клятву нарушил несколько раз. Даже не просто несколько, нет, он нарушал её систематически с тем, как Роджерс рос. Ведь, как показала практика, ни одна девочка не могла сравниться с ним. И дело тут было не столько и не только во внешности, как во внутренней составляющей. У Стива была голова. С ним было всегда интересно поговорить, пошутить, он хорошо понимал юмор Баки и учился шутить также. Он готов был на любые безумства, и поддерживал Баки тогда, когда было сложно. Он учил его. Ночами вместе с ним сидел за учебниками и писал за него сочинения, пока Джеймс бегал на танцы, отмахиваясь от всех предупреждений тихим «ай, да ладно тебе, прорвёмся!» Прорвались. Годы шли. Сам Барнс неплохо так возмужал, а в какой-то момент пришёл к Стиву немного навеселе и предложил снимать квартиру вместе. Так выходило и по деньгам удобнее, и ему вроде как девушек водить, что отчасти было прикрытием, а отчасти правдой, и Роджерсу чтобы было, где рисовать… Словом, он нашёл примерно сотню тысяч причин, по которым им стоило бы жить вместе. Показалось, что это будет хорошей идеей. Лишь показалось. Потому что это было невозможно. Стив был рядом, ходил день от дня, готовил Баки, рисовал, а Джеймс глаз от него не мог оторвать. Ведь Роджерс тоже менялся. Пусть и отрицал это, называя себя «гадкий утёнок без хорошего конца», но на деле светлые волосы становились чуть темнее, приобретая скорее оттенок пшеницы, разворот плеч становился чуть больше, хотя худоба такой и оставалась. Но вот глаза. Глаза у Стивена менялись, становились насыщеннее цветом, глубже и решительнее выражением, будто этот юноша уже тогда знал, что будет делать в будущем. Словом, это был личный Ад Баки Барнса, так похожий на Рай. Естественно, даже мыслей о сближении не возникало хотя бы исходя из того, что он мог такой попыткой лишить их замечательной дружбы. Или как минимум посадить семена неловкости. И лучше уж он потерпит, — он в состоянии был это сделать, — чем уничтожит то, что между ними. Но теперь это всё становилось уже неважно. Потому что Стиви, если был у него в голове даже со стороны, наблюдая даже за экранами в лаборатории Шури, то не мог не заметить этого отношения. Хорошо ещё, если триггер какой-нибудь не оказался связан с моментами «постыдной слабости», как это звал сам Баки. А если да? А если там показывались и фантазии? Это крайне логично объяснило бы тот факт, что Стив от него закрылся. Барнс от себя тоже закрылся бы. Со стоном мужчина повернулся на живот. Простыни, нагретые его телом, были неприятны коже, так что пришлось сдвинуться на место попрохладнее. Черт, только проснулся, а уже голова пухнет от всех этих идей. И зачем только задумывался с самого утра? Надо было оставить на потом. Но — ладно. Где-то в груди ещё теплилась надежда, что Стиву действительно просто нужно время, он оклемается немного и сам придёт поговорить. А был ещё вариант вытянуть этого молодого человека на беседу: столовая. Вот, где Роджерс точно появится рано или поздно. Суперсолдат ведь, организму очень много необходимо, энергии и питательных веществ в частности. «Ну ладно, Стиви, посмотрим, как долго ты сможешь от меня бегать», — с этой мыслью Баки принял отважное решение и поднялся с кровати. День обещал быть длинным, так что стоило и начать его правильно.***
Вот только вопреки всем мыслям и предположениям, в столовой Капитан не появился ни во время завтрака, на который Баки успел только каким-то чудом, не иначе, ни во время обеда, ни во время ужина. На всех приемах пищи Барнс по сторонам взволнованно оглядывался, следил за входами, но нет, Стива не было. Как сквозь землю провалился. На Джеймса даже странновато начали подглядывать во время обеда, когда он в пятый или шестой раз обернулся через плечо посмотреть на второй вход. По чистой случайности он оказался именно за спиной у Барнса, так что пришлось изворачиваться. Но упустить Стива ему нельзя было, никак нельзя, иначе вообще никогда не поговорят! Однако ни на обеде, ни на ужине суперсолдата не оказалось. Видимо, он и не собирался появляться. Просил, чтобы еду ему в покои доставили, или ещё как-то. Баки только вздохнул, когда эта мысль пришла ему в голову, и поплелся прогуляться по округе. Пусть код ещё пока и не был проверен, но и до этого Ваканда показывала себя достаточно безопасным местом. Поэтому риска того, что кому-то придёт в голову прочитать этот набор слов и активировать Солдата, почти не было. Да и кому он был бы нужен сейчас? Разве что каким-то врагам правящей семьи. Только вот Баки не собирался идти куда-то, где ему могли повстречаться эти люди. Хоть Барнс и любил рисковать в этой жизни, но это абсолютно точно не значило, что риск этот необдуманный. За этим, пожалуй, к Стиву стоило обращаться, но никак не к Джеймсу. Роджерс, в отличие от друга, всегда лез во всевозможные передряги, собирал собой кулаки всех местных задир и старался, кажется, сделать всё, чтобы даже с его телом и его состоянием здоровья быть полноценным членом общества. Хотя бы в этом отношении. Вот и сейчас, Баки как обычно все обдумал, взвесил все «за» и «против», поговорил немного сам с собой на эту тему, а после решил — безопасно. Пойдёт. Ему нужно было проветриться хоть как-то, и балконы дворца не помогали в этом деле совсем. Точнее, их эффект был временным и слишком, чертовски слабым, потому как его не хватало даже на полчаса, не говоря уж о большем. Так что, собрав мысли и силу воли, Джеймс вышел на улицу. Прогулка его не была долгой, да и от дворца далеко не отходил, чтобы потом иметь возможность найти путь обратно. Но она дала Барсну необходимые ему сейчас минуты одиночества и спокойствия. Такие прогулки обычно и становятся теми, в которые приходят нужные, правильные мысли, которые проще всего воплотить в реальность. Вопреки тенденции, Баки в голову они не пришли. Будто намеренно обходили его десятой дорогой, что было крайне обидно. Но спокойствие, вот оно да, оно осталось. Поэтому даже принять тот факт, что вечером Стиви ему по-прежнему не открыл, оказалось проще.***
Стив появился на следующее утро в столовой. Баки как раз заканчивал завтрак. Тот был скудным, как будто кто-то попытался намеренно оградить солдата от нормальной пищи. И можно было бы даже подойти к Шури, направить какую-то ноту о том, как же плохо живётся американским военным на вакандской базе, если бы Барнс сам себе такой завтрак не выбрал. После ночи терзающих его мыслей есть не хотелось. Да что там, по его внешнему виду становилось понятно, что что-то не так, почти однозначно не так. Это заметили даже девушки из Дора Миладже, которые завтракали в это же время и разговаривали с Джеймсом. Удивительно, но у них сложились какие-то абсолютно приятельские отношения за то время, что им удалось пообщаться. И это было даже хорошо. Сейчас, если бы не это, Баки сходил бы с ума скорее всего, ведь кроме Стива и Шури в этом месте не было никого, с кем он мог пообщаться так легко и спокойно. Так что девушки были его помощницами. И хоть Джеймсу пока сложновато удавалась с ними коммуникация, но отчаиваться причин не было, потому как с каждым разом становилось все лучше. В любом случае, Стивен Грант Роджерс собственной персоной появился в столовой где-то к концу завтрака, и Баки заметил его лишь из-за того, что обернулся ко второму входу. Он опять сидел спиной, поэтому, если бы не вчерашняя привычка, не заметил бы друга вовсе. Кажется, тот этого и хотел, иначе почему просто прошёл к месту выдачи порций? Даже не помахал рукой. Может, не заметил? Выглядел Роджерс не помято, нет. Обычная глаженная футболка как будто на размер меньше, чем надо, спортивные штаны, — Баки отдавал предпочтение таким же, — и кроссовки. Все указывало на то, что он недавно занимался в зале. И если Стива знать плохо, то можно даже подумать, что с ним все в порядке. Вот только Джеймс, к счастью, Роджерса знал хорошо и не собирался списывать всё, что видел, на свою фантазию. Сжатые пальцы рук, растрепанные немного волосы, да даже эта чертова одежда — прежде Капитан не появился бы в столовой в таком виде, уж это Баки мог сказать наверняка. Всё это побудило Барнса подняться и направиться к лучшему другу толком не доев свою порцию. Это сейчас было не так важно, а добавки он всегда сможет попросить потом. Нет, сейчас важнее был Стиви, у которого даже походка выдавала изменения. Походку всякого военного отличает точность, выверенность, а сейчас в шаге Роджерса этого и в помине не было. Скорее уж какая-то… Тревожность. Нервозность даже. Джеймс оказался у Стива за спиной незаметно. Наверное, именно из-за этого, когда он положил ладонь на плечо Кэпа, тот отшатнулся, дёрнулся в сторону, взглядом сразу на Баки обратился. Глаза эти испуганным были, не просто удивлёнными, и, что самым обидным оказалось, ни грамма радости в них не появилось даже когда появилось осознание, кто посмел потревожить его покой. — Эй, Стиви, ты куда пропал? — решил попробовать тактику былого общения Барнс. Со Стивом это всегда срабатывало. Будто напоминание о старом друге и о том, что сейчас перед ним тоже он, позволяло чему-то внутри Кэпа расцвести, распуститься мягкими бутонами. Но не сейчас. Сейчас не сработало. Сейчас показалось, что вот немного, совсем немного — и Стив готов будет убежать, сигануть ещё раз с пятнадцатого — или откуда он там падал — этажа, лишь бы только не встречаться с Баки вообще никогда. Не пересекаться. Роджерс даже дышать стал чаще. И то, что с самого начала можно было ещё хоть как-то посчитать радостью, теперь очевидно было испугом. Это заставило Джеймса отступить на шаг, руку чуть убрать, а Стиву только того и надо было, чтобы мимо пройти, почти пробежать, и скрыться за дверью помещения. Только спину его и видели. Баки так и остался стоять с поднятой на уровень плеча Роджерса рукой. «Это сейчас что вообще было?» — крутилось у него в голове без конца перематываемой плёнкой. Пришлось сглотнуть, перевести взгляд от того места, где только что был Стив, на свою руку. Только после этого дошло, что руку эту он, как идиот, в воздухе держал. Поспешно опустив её, Джеймс вернулся на своё место к недоеденной порции. Девушки не сказали ничего, лишь как-то странно, почти с сочувствием на него посмотрели. Постепенно все стали заканчивать трапезу. Баки тоже хотел и мог бы, да только кусок в горло совсем лезть перестал. Барабанить пальцами по столу почему-то показалось ему куда более интересным занятием, чем пережевывать пищу, ставшую совсем пресной на вкус. Совсем такой же, как его мысли сейчас. Это что со Стивом такое было? Что происходит вообще? Почему тот так… Пришлось закрыть глаза и несколько раз сосчитать от одного до десяти и в обратном порядке, чтобы хоть немного успокоить панику, гуляющую в венах. Пока всё, абсолютно всё складывалось. Роджерс действительно просто увидел все то, что творилось у Баки в голове, — ведь даже сейчас, стоило только лишь коснуться друга, а у Джеймса уже сердце ускорило своё биение от волнения, — и получил такую ужасающую моральную травму, что не передать словами. Эта же травма заставила его сейчас отшатнуться и сбежать, как от огня. Действительно, логично выглядит. Очень даже. Только верить в это не хотелось. В то, что их дружба могла бы разрушиться вот так, после стольких лет удачного сокрытия постыдной тайны. Для Баки это было бы сродни проигрышу в игре вроде «Мафии». Он ведь так хорошо отыгрывал свою роль, не вызывал у друга ни малейшего подозрения, и вот, теперь всё должно закончиться вот так? Баки это гложило. Он попробовал было словить Стива ещё и на обеде в тот день, но ему это просто не удалось. Видимо, Кэп решил больше не появляться в местах, где мог быть Барнс в то время, когда он мог быть. Такое действие в эту светлую голову прийти могло, поэтому на ужин Джеймс пришёл раньше, чем тот был запланирован, и после него остался на некоторое время. Но — ничего. Ни следа Стива. После инцидента в столовой стало понятно, что Роджерс ещё и тренируется где-то. Значит, стоило поискать его там. Хотя бы попробовать. И Баки пробовал. Все возможные места обходил, весь дворец, коридор за коридором, заодно помечая в мысленной схеме слабые и сильные места обороны или варианты отхода, но это была скорее привычка. А вот основные ресурсы мозга, конечно, были направлены на умственную деятельность. Она заключалась в разработке ответа на простой вопрос: «где же Стив?» Тот обнаружился ещё раз однажды утром во время тренировки, когда ему в голову пришло пройти в зал. Барнс там тоже был. Избивал грушу, пытаясь придумать, как же ему вытянуть Роджерса из раковины, при этом не повредив его тонкой душевной организации. В этот же момент, как только открылась дверь зала, голова Баки автоматически повернулась к выходу, а тело замерло, как только мозг обработал информацию о том, кто же конкретно порадовал его своим присутствием. Кэп выглядел уже на порядок лучше, хотя всё ещё далеко от нормы, и даже насвистывал себе под нос что-то, пока не заметил лучшего друга. Дальнейшее произошло настолько быстро, что Барнс даже осознать не успел. Роджерс развернулся и считай уже открытым бегом рванул куда-то. «Ну я сейчас тебе!» — пронеслось в голове у сразу же рванувшего следом Баки. В этот раз он делал все с твердым намерением догнать Стива и если уж не прояснить что-то, так хотя бы ударить его разок как следует. Джеймс, конечно, этого бы не стал делать, ни после того, как видел испуганный взгляд Капитана, но эта лихая мысль придавала скорости и мотивации. И у Баки даже почти получилось догнать беглеца. Почти, вот ещё бы несколько секунд. Две, два шага, на несколько мгновений — и… И Стив успел закрыться у себя в комнате. Прямо перед носом закрыть дверь, даже не удосужившись попробовать выслушать. А Джеймс ведь не остановился даже, со всей суперсолдатской дури в дверь плечом впечатался, да ещё и живым. От боли немного потемнело в глазах, пришлось зажмуриться и сползти вниз по двери. Взяться за пострадавшее плечо не было чем, бионику ему по-прежнему не вернули, хотя Шури обещала это сделать как только будет окончательно ясно, что все работает. Да только не работало ничего. Нет, код-то может и переписан, но на кой чёрт это нужно было, если на него Стив теперь как бог знает на кого смотрит? Джеймс оперся уже спиной о дверь, сел поудобнее, почувствовав себя идиотом. А может и не надо оно Роджерсу? Клятвы их все эти, дружба. Они же детьми совсем были. Потом может просто по привычке, потому что так выживать легче? А теперь, здесь, в светлом и новом, где у Стива тело, команда, надежды и миссии — может и не надо оно ему было? Но не повод же это так бегать, в конце концов. Нет, вариант с раскрытием влюбленности Баки был более вероятным. И от этого внутри неприятно тянуло. Неужели это, такая мелочь, которая им никогда и не мешала даже, могла разрушить все в один миг? Баки несколько раз легко стукнулся о металл двери позади себя затылком. Нет, здесь однозначно что-то не то. Что-то другое. Но что конкретно — придется выяснять ещё достаточно долго. Особенно если Стиви не перестанет от него так бегать. А что-то подсказывало Джеймсу, что не перестанет. Уж больно испуганным выглядел друг. Чтобы Стивен Роджерс так выглядел? Вот в этом и была вся загвоздка. Слишком странная, непривычная реакция, а если учесть, что реакция эта была на него, на Баки, становилось так и вовсе непонятно. Ещё немного пораскинув мозгами, Джеймс понял, что ни к чему хорошему его сидение здесь не приведёт, какую бы статую он ни старался изображать. Так что нужно было подниматься. Дальнейшая тактика в голове складываться не хотела вообще никак, особенно в таком состоянии раздирая, так что Барнс просто вернулся в зал. Если начинать наводить порядок в собственных мыслях, то только здесь.***
К тактике «не трогай Стива Роджерса» Баки пришёл только после ещё двух побегов этого самого Роджерса. Когда друг раз за разом, аки кролик, сматываться с места их пересечения, стало понятно, что лучше не мешать сейчас ему жить своей жизнью. Но самому Джеймсу, конечно, от этого лучше не становилось. Ночи наполнялись кошмарами, а дни держалась только за счёт того, что он начал проводить время в лаборатории с Шури. Ему нашлась там работа. Конечно, это не была работа из разряда «создай что-то новое из того, что я тебе даю». Это было скорее принеси-подай, но Барнс был не против. Слушать разговоры, понемногу разбираться в языке и работать. А вечером тренироваться, — специально в зале, где не было возможности пересечься со Стивом, — до потери пульса тренироваться, чтобы просто приходить в комнату и падать на кровать без сил даже на то, чтобы раздеться. До душа он с горем пополам потом доходил, но засыпал на ходу. От кошмаров это, разумеется, не помогало. Ему снилось всякое. От собственного падения, повторяющегося раз за разом, до пыток — вот только пытали не его. Стива. Сон за сном, Баки видел, как Роджерса пытают, как стирают ему память и делают из него такого же, как сам Барнс. Оружие, созданное чтобы нести разрушения. Джеймс наблюдал, как Стиви, облачившись в черное с красными метками, берёт черный щит с серебряными полосами. Как идёт куда-то. Или как готовится к заданиям. Как убивает: хладнокровно и без лишних вопросов. Но каждую ночь Баки чувствовал на себе тот самый взгляд. Обычно такие сны имели два окончания. Либо Стив убивал Барнса и всех Мстителей по очереди, либо вербовал и буквально брал под контроль Зимнего Солдата. Порой Джеймс просыпался со стояком, порой в слезах от того или иного варианта. Так проходили дни. Роджерс, как только понял, что друг больше не станет подходить к нему, стал чаще появляться в местах сбора людей. В столовой он сидел отдельно, ни с кем не говорил особенно. Баки видел пару раз, как тот произнес несколько слов, но не более. Это будило внутри уже не просто беспокойство, которое усиливалось все эти дни, но беснующуюся панику. Как же хотелось подойти, спросить, что не так, спросить, что он может сделать для друга — Барнс не подходил. Однажды вечером Баки всё-таки не выдержал. Ему нужно было что-то делать на физическом уровне. Все тело ныло, выламывало от бездействия, а мерить комнату шагами уже надоело. Идея пришла спонтанно, но она показалась достаточно хорошей. Джеймс схватил телефон, набрал знакомый номер и выдохнул, когда гудки пошли. Значит, активен ещё. Хорошо. — Таша, нужна твоя помощь, — тихо произнес, когда гудки прекратились, но вызов не закончился. Ответила. Это обрадовало больше, чем должно было. Но Баки нужно было услышать мнение человека, который с этим новым Стивом был знаком дольше. — Чего? — недовольно отозвалась агент спустя пару секунд. По голосу было похоже, что она только проснулась. Барнсу было бы стыдно, если бы он не понимал, что Романофф сейчас могла быть где угодно. Лучше бы ему не знать, где. — Стиви. С ним.. что-то случилось, — он продолжил тихо. — Когда тот.. эм.. ну боролся? С кодом, словом. С ним что-то произошло. Со Стивом, в смысле. Он сам не свой ходит. Ни с кем не разговаривает, от меня бегает, как солдат от гранаты. Будто боится меня. Я.. — Так, стоп, Барнс, не сбивайся и не тараторь. Ещё раз и по порядку, — перебила его Наташа уже нормальным голосом. Правда, в её интонации чувствовалось беспокойство. Баки и рассказал. Все по порядку, с самого начала, только моменты с кодом упускал. Рассказал и о том, что Стиви не пожелал говорить о способах «борьбы» с кодом, о том, что Роджерс теперь его шугается. Обо всём рассказал. Наташа не говорила много — она лишь задавала наводящие вопросы. И в конце только цокнула. На линии повисло задумчивое молчание. — Да, парни, что-то не заладилось у вас, — Таша, кажется, начала куда-то собираться, но звучала задумчиво и погруженно в проблему, которую описал Баки. И Джеймс был ей за это благодарен. За то, что не посмеялась. Ведь могла. Сказать что-то о том, что он просто параноик, что ему стоит тоже стабилизироваться перед тем, как наблюдать за кем-то. — На Роджерса не похоже. Я позвоню ему, уточню. Как раз собиралась. А потом перезвоню тебе. Будь на связи через минут двадцать. И она отключилась, даже не дождавшись согласия Баки. С другой стороны, а мог ли он ответить чем-то другим, кроме согласия? Даже смешно. Тем более, что он невероятно волновался за друга. До трясущейся ладони, одной, пока что. Шури предупреждала, что через дня два им придется проверить, как и что будет, когда прочитает код Кэп. Но ждать эти два дня без руки — все равно сложно. Пусть и не так сложно, как ждать двадцать минут до второго звонка Нат. Агент позвонила раньше, через семнадцать минут. Баки знал точную цифру, потому что всё это время пролежал, смотря на экран телефона и отсчитывая почти секунды. Так что и ответил сразу же. — Звучит он как pizdec, — поведала Наташа сразу же. — Но говорит, что готов будет приступить к работе скоро. — Готов к работе? — в шоке переспросил Барнс. — Да он же с людьми разговаривать не может, какие ему... — Тот, кто не может, не говорил бы со мной, — хмыкнула. — Другой вопрос в том, что его не допустят, если он будет в плохом состоянии. Его голос меня беспокоит. Он пытается звучать нормально, но его интонации, — Романофф вздохнула, и Барнс явственно увидел то, как она задумчиво отводит взгляд в сторону. — С этим нужно что-то делать, ты прав. Это проблема. — Но что? Что я могу? Принцесса говорит оставить его в покое, но я.., — он не договорил, замолчал, не способный облечь все свои мысли и чувства в слова. — Я уважаю Ваканду и все их технологии, но если ты прислушался к подростку, который советует тебе что-то относительно помощи Стиву, то ты идиот, — просто сказала она. Всегда прямая, Таша вокруг да около не ходила даже сейчас. — Ты нужен ему. У него нет больше никого ни там, ни здесь. Мы не в счёт. А теперь, когда ты говоришь больше двух слов в месяц... Джеймс, ты нужен ему. Рядом нужен. Последнее сказала тише, чем все остальное, проникновенно, как умела только она. Сначала Баки кивнул, переваривая услышанное, а потом додумался, что Нат его не видит. — Спасибо. Кажется, я тебя понял. Действительно понял. — Не облажайся, idiot, — по-доброму хмыкнула агент, после чего закончила звонок первой. Ни тебе «пока», ни тебе «до скорого», но это и не нужно было, потому что Джеймс уже уплывал в свои мысли. Смотря в потолок, он продумывал план действий, который может помочь ему. И, кажется, этот план с наставлением Наташи стал выглядеть чуть более выполнимым и конкретным, чем до этого.
