Что происходит, Стив?
10 марта 2023 г., 00:06
— Стив, нет! — дуло пистолета направлено прямо на Барнса, а пронзительный взгляд заставляет сжаться, почувствовать себя меньше и слабее. Это ощущение крайне необычное, какое Баки не испытывал уже очень давно, можно даже сказать, что с детства.
Роджерс направляет на него оружие. Смотрит так равнодушно на то, как бывший друг волнуется, как мечется и пытается просто скрыться хоть куда-то, уйти в сторону от этого. В такие моменты у Баки всегда обе руки живые, бионикой не прикрыться, но ладони он все равно инстинктивно выставляет чуть вперёд, будто пытается защитить себя. И хочется докричаться, позвать привычным «Стиви», каждый раз кажется, что это сработает. Это сработало бы, если бы не идеально черная форма, если бы не красные символы ГИДРЫ на предплечьях, если бы не то же оружие, которое знакомо Джеймсу не понаслышке. Если бы не щит, выкрашенный в черный и серебряный. Сейчас он как раз закреплён за спиной Роджерса, и Барнс знает, что кровь, стекающая по нему, вряд ли даже каплей попадёт на форму Капитана. Всё рассчитано с точностью.
Самое страшное в том, что этот равнодушный взгляд полностью осознанный. Стив абсолютно точно понимает, кто перед ним и что происходит. Понимает, что это выходит за рамки заданий, что это связано с его прошлой жизнью — и абсолютно не собирается принимать это в расчет. То есть, может быть воспоминания ещё живут в нём обрывками, картинками прошлого, но сейчас это не имеет абсолютно никакого значения. Баки для него прошлое, ГИДРА — настоящее, и отчего-то сам Барнс это чувствует. Кристальной ясностью мысли скользят в голове постепенно, плавно.
— Стиви, ну.., — он не договаривает, голос срывается, когда звучит выстрел. Роджерс резко меняет направления оружия и стреляет Барнсу не в голову, а в плечо. Боль хлестким ударом разносится по всему телу так, что хочется вскрикнуть, но отчего-то Баки знает, что этого лучше не делать, чтобы не получить ещё одну пулю. И весь вид Капитана так и выражает это «заткнись». Но Джеймс не хочет. Он не хочет молчать! И поэтому опять начинает: — Стив, ты же знаешь, это я, Бак…
Договорить он уже не успел. И все, что ему осталось — проснуться в холодном поту, прямо как сейчас, сесть на полу. Именно там он и спал большую часть времени, лишь под утро порой перебирался в кровать, когда уже понимал, что спасительная темнота его не накроет. И оставалось лишь надеяться, что тело и собственная психика медленно, но верно начнут адаптироваться к мягкости кровати. Конечно, ему рассказывали, да и в интернете много писали, что нормально — переживать этот процесс медленно. Постепенно все адаптируются к мирной жизни, просто с разной скоростью. Но Баки, — осознав себя уже как Баки, а не как Зимний Солдат или просто Джеймс, — просто не мог с этим смириться. В их времена всякое было, но сейчас это казалось неимоверно странным.
«Тебе нужно ещё немного времени», — сказал ему специалист, который до всей ситуацией со «взломом» кода работал с Барнсом. Да, это повторяли ему несколько раз, пытаясь прояснить, показать. Но Баки был на редкость упрямым в этом отношении.
Наташа подметила правильно. Звонок ей недавно натолкнул на определённого рода мысли, с которыми Барнс и уснул, едва перебравшись на твердый теплый пол вчера вечером. Ведь действительно, он за то время, пока был в полустабильном состоянии, разговаривал много лишь со Стивом, да и то, насколько можно считать за «много» те слова, что были сказаны? В прошлой жизни Баки говорил куда больше, мог не затыкаться часами. Теперь же от этого осталась едва ли тень. И пусть то, что было со Стивом, значительно больше, чем остальным, это так, но если абстрагироваться?
Теперь он стал говорить больше, намного больше. Поболтать со знакомыми утром в столовой, провести некоторое время даже за разговорами с собой или принцессой — теперь это казалось ему стоящим. В какой-то момент он даже попросил книгу для того, чтобы читать вслух, учиться, вспоминать, как звучит его голос, не пытающийся надломиться каждый раз, когда произносит лишнюю фразу. А ещё Джеймс сравнивал. Себя прошлого, до этого «взлома» и себя настоящего.
Потому что за Стивом бегать возможно и хорошо, дело это приятное всегда было — искать его и находить, — да только вот загвоздка во всем этом была. Баки тоже нужно было вставать на ноги. Пытаться привыкнуть к тому, что он даже на уровне некоторых поведенческих паттернов ведёт себя иначе, чем до этого. Как с тем же общением. Первые несколько часов ему было невероятно странно осознавать, что общения этого хочется. И хочется достаточно. Что можно продумывать параллельно как способы убийства, так и нити диалога, узнавать информацию. Это не казалось теперь бесполезным или бессмысленным без миссии.
Особенно, когда Роджерс от него отдалился. Понятное дело, что это повлияло на взгляд Баки. Теперь он смотрел на ситуацию иначе, с позиции: «Стив пошёл ради меня на такое, так почему сейчас мне кажется это бессмысленным? Разве результат его трудов бессмысленный?» Таковым его Джеймс не считал, вот и выходит постепенная, но во многом очень даже приятная, социализация.
Разве что Стив. Это все хотелось проходить вместе с Роджерсом, болтать с ним, вспоминать о том, как же проходила их юность. Это почему-то сейчас казалось особенно вкусным, раз за разом прогонять все эти моменты. Тогда они ещё очень много общались. Тогда они могли обняться просто так.
Ссора, которая однажды произошла между ними, в восприятии Баки кое-что кардинально поменяла. Когда он стоял под домом в вечерних сумерках и обнимал Стива, только недавно сказавшего, что было бы лучше им не дружить, Барнс понял, что не хочет его терять. Не хочет и не может. И отпустить от себя Роджерса уже не сможет никогда. Не из больного преследования, нет, но…
Когда-то Бекка рассказала ему, что такое любовь. Она, тогда ещё совсем маленькая смешная девочка с веснушками, говорила много чего такого, что даже взрослые осознавали не сразу. Будто в прошлой жизни была какой-то очень мудрой женщиной. И, посмотрев на маму, которая много возилась с пьющим после потери работы отцом, она однажды поманила за собой Баки, выводя брата в парадную, а потом и на улицу. Им было не так много лет в то время, далеко нельзя было, но она сделала всё, чтобы их не услышали взрослые. Джеймс, заинтригованный, последовал за сестрой, пока та не остановилась и не взглянула на него со всей детской серьезностью.
— Я хочу рассказать, что такое любовь. Но пообещай, что никому-никому не скажешь, — попросила она, уверенно глядя. — Иначе не расскажу. Это большой секрет.
— Обещаю.
— Любовь, — Бекка понизила голос до шёпота, — это когда-то чьи-то интересы и потребности ставишь выше, чем свои. Как мама, когда успокаивает папу. Она не думает о том, как бы побыстрее закончить, хотя она очень устала. Но она очень хочет, чтобы папе стало легче. И она с ним. Понимаешь, о чем я? — сестрёнка тогда внимательно ему в глаза посмотрела. Баки же уверенно кивнул. Он в свои двенадцать был абсолютно уверен, что понял правильно.
А потом в его жизни появился Стив. И все как с ног на голову перевернулось. Эпизод за эпизодом, воспоминание за воспоминанием Роджерс заставлял поверить, что сказанное Беккой правда. Только вот дошло не сразу, далеко не сразу.
Между ним и осознанием было по меньшей мере четыре года. И после, стоя вечером и обнимая мелкого, сказавшего такие обидные, такие неправильные слова, поглаживая его по голове, Баки понял. Да, вот она, как есть. Ведь интересы Стива всегда выше, чем свои, безопасность важнее собственной, а чувства и эмоции куда более значимы. Так и вышло, что маленькая сестрёнка пророчицей оказалась.
Джеймс смотрел в потолок, пытаясь для себя осознать глубину проблемы в который раз. Он изменился. Под воздействием того, что сделал Роджерс, день за днём в нём происходили изменения, но понять какие — сложно. Воспоминания о том времени, когда он ходил Солдатом, немного размыты, как и о Джеймсе. А как быть Баки пока непонятно. Будто это какая-то пробная версия, начало уровня.
Но ради своего Капитана, конечно, Барнс это пройдёт. Он поднялся, вышел на балкон, стараясь не потревожить тишину своих комнат шагами. И у него очень даже хорошо это выходит. Когда-то, как он помнит, его звали «призраком», и делали это явно не просто так.
Утренний воздух, по ощущениям сбивший с ног, на самом деле лишь просто мягко и ненавязчиво заполнил всё тело. Он яркий, он наполненный свежестью тропического леса и предвкушением тепла предстоящего дня. А вдалеке разгорался мягкими лучами рассвет. За ним даже наблюдать приятно. Напоминает те моменты, когда он возвращался в их квартиру, курил, после ложился спать, чтобы через несколько часов подняться и пойти Стиву за лекарствами, а затем вновь на смену. Сна ему, очевидно, не хватало, но вечером успевал ещё и на танцы, а потом только домой. Там приготовленная еда, рассказы о прошедшем дне, сплетнях и новостях, а потом опять сон, но уже более полноценный. Утро, лекарства, завтрак, смена, отдых, ещё смены, утро… Цикл повторить, закрепить.
Сейчас на смену ему было не нужно. Сейчас вообще можно было никуда не торопиться, подумать. Он ведь нужен Роджерсу, Джеймс это понимал даже не глядя на то, что Стивен его избегал. Нужен. Время на то, чтобы прийти в себя, закончилось не так давно, но всё же. Нельзя его так оставлять. Тем более, если Наташа права, — а ошибалась она очень редко, — тогда и подавно стоит помогать. Ведь Стив сам не справится. Какая ему полевая работа, если он ни с кем толком не разговаривает? Он же Капитан!
Пусть бы только с Барнсом не говорил, это понятно хотя бы. Увидел то, чего не стоило, пока работал с кодом, пришёл к каким-то мыслям, да что угодно. Но Романофф почувствовала, что там все плохо. Девушки из охраны принцессы. Да сама принцесса, в конце концов! Все видят и чувствуют, что с их Стивом, с человеком, всегда несгибаемым, что-то случилось. И если бы все было так просто, то Баки определенно вывел бы его на разговор. Обсудил. Возможно, развеял бы какие-то страхи по ветру.
Но Стив не говорит. Убегает.
Внимание Барнса, рассеянно разглядывающего кроны деревьев, привлекла фигура, наматывающая круги внизу. Она пробежала раз, второй… Это волосы, это тело, эту манеру — всё Баки узнал бы из тысячи. Его друг всегда особенным образом бегал, это у него от старых времён, когда тело ещё слабо слушалось. Попытка сжаться, напрячься в каждом движении. Как готовность напасть в них же. Неосознанная, она просто существует, а Роджерсу на это никто не указывает. Да и если указали, вряд ли что-то изменилось бы.
Немного ещё полюбовавшись на это зрелище бегающего Стива, Джеймс отошёл от балкона. Сегодня достаточно важный день, чтобы не облажаться и не напугать этого идиота раньше времени. Идиотом он Роджерса про себя любя звал, конечно же, но невозможно было не звать, когда тот реагирует на все так и не даёт даже поговорить с собой.
С другой стороны, Барнс пытался почитать про это всё, чтобы понять, справятся они с этим сами или стоит сходить к специалисту. Важный этап: появление понимания, нужна ли помощь. Зачастую многие думают сразу, что помощь не нужна, не пригодится, что сами справятся, — возможно, именно так мыслил Стив, — но это не так, и Баки знает это по себе. Точнее, так, но период можно сократить. Специалист иногда подскажет то, что самому в голову никогда на свете не придёт, или осветит то, что уже приходило, с другой стороны. А это важный этап. Важно послушать, что может помочь справиться. Как с болезнью тела. Зачастую люди ведь не игнорируют ангину в пользу «ай, само пройдёт, ай на работу отвлекусь».
Стив, судя по всему, так поступить и собирался. Нет, конечно, внутри Барнса ещё теплилась надежда, что тот просто тормозной путь такой проходит, поэтому его важно оставить сейчас в покое. А может быть и в принципе в покое. Но вот об этом уже самому Джеймсу думать очень не хотелось. Верить не хотелось, что с Наташей Роджерс поговорить смог, а с ним, а его…
Баки вдохнул, выдохнул. Это часто помогало ему прийти в себя и немного вспомнить, где он, не уходить далеко в мысли. Метод работал ещё со времён, когда он был Солдатом, и никогда не подводил. Чтобы не погружаться глубже во всю эту горечь, Барнс направился в ванную, где провёл ещё что-то около часа. Большую часть этого времени он простоял под холодной водой, ощущая, как струи бьются в спину хлесткими маленькими змеями, заставляя почувствовать себя живым. Это неплохо помогало уже позже, в периоды, когда он был Джеймсом, отлично помогает и сейчас.
Завтрак прошёл абсолютно привычно. Исключая, разве что, лёгкую нервозность Барнса. С другой стороны, оно и понятно, когда день представляется крайне важным. Но попытка девушек его отвлечь сработала хорошо, и вскоре Джеймса затянула беседа с уже успевшими стать привычными шутками. Хорошо это, когда можно так компанейски посидеть за завтраком.
И хотя место рядом с ним всё равно пустовало, Джеймс смеялся с очередной нелепой шутки и пытался не обращать на это внимания. Пытался просто принять. Несколько дней назад он злился на Стива за то, что тот не может просто сказать или как-то прояснить ситуацию, затем уговаривал себя, что все временно, потом… Потом пытался придумать, как ему быть, если Роджерс так и дальше будет играть в кролика, который сматывается от Алисы. Баки абсолютно не нравилась роль Алисы, но тут уж ему выбора не давали.
Теперь они здесь. Место действия быстро сменилось: просторная столовая оказалась комнатой без всякой мебели, изолированной от этого мира настолько, насколько вообще может быть изолировано что-то в Ваканде. Баки оглянулся, но ничего, что бы взгляд цепляло, не заметил, так что прошёл и прислонился спиной к противоположной от входа стене, чтобы Стива точно не проворонить. Хотя попробуй такого упусти.
Роджерс пришёл скоро. Дверь отворилась абсолютно беззвучно, впуская его фигуру. И если когда-то, будучи смазливым подростком, Баки допустил мысль о том, что не сможет узнать, когда Стиву будет плохо, то теперь это показалось абсолютным бредом. Как же тут не узнать, что плохо, когда оказалось, что всё это будет выглядеть так? Да, возможно на внешность друг и не сильно изменился, его от себя обычного отличала лишь общая помятость, но взгляд… Тот выдавал Стивена с головой так, как не может выдать ни один шпион.
Если раньше Баки думал, что Кэп отогреется и всё пройдет, — на самом деле думал, — то сейчас даже надежды на это не осталось. День за днём он смотрел на вымерзшего будто изнутри Стива и не мог понять, что же, как же, почему же. Почему же теперь, когда он с Баки, со своими Баки, он так холоден и отстранён?
Кажется, теперь становилось понятно. Он со всеми так. Он так и в повседневной жизни. Пусть даже и сразу заметил Барнса, пусть даже и хотел бы подделать свою реакцию — не стал. И холодный, безразличный взгляд опять полоснул по Баки, заставив рвано вздохнуть, сжав ладонь. А ещё внешность. Стив выглядел так, будто с похорон только-только. Черная футболка, — «откуда у него их столько вообще?» — черные спортивные штаны. Кроссовки, и те черные. Опять. Он как будто решил ходить так постоянно.
Не хватает только щита с серебряными полосами и красных знаков на одежде. У Джеймса по спине холодок прошёлся.
— Привет, Стиви, — собственный голос показался чужим, надломанным, непонятным. Как будто он пытался говорить не с лучшим другом, но с абсолютно чужим человеком. Ему сказали: «вот, здесь будет такой-то Стиви, тебе нужно его поприветствовать, сделать дело, и больше вы не увидитесь».
Грудь сдавило. Какого черта вообще? И главное: почему Роджерс на него смотрит так, как на незнакомца? Почему одет так, как не одевался раньше почти никогда?
— Решил переквалифицироваться, смотрю, — само вырвалось у Баки. Он даже и не хотел этого говорить, зачем дразнить зверя вообще? Но нет, надо было.
Капитан — а теперь звать его хотелось только так, — на это лишь скрестил руки на груди, прожёг взглядом так, что захотелось поёжиться.
— Давай закончим с этим.
А голос хриплый. Больше хриплый, чем обычно, так, как если бы Стив не говорил ни с кем очень давно. Это Барнс по себе знал, он тоже, когда только начинал себя вытягивать из состояния, в котором был, говорил так. Это слишком знакомым отказалось, чтобы не вскинуть на Роджерса взгляд.
И обидным. Обидным оказалось, потому что у Джеймса было чувство, что он заслужил немного большего, чем простое «давай закончим с этим». Особенно от лучшего друга. Особенно от того, кто наседкой не отходил, кто не оставлял одного, кто помогал и говорил, что ему нужен кто-то рядом, когда Баки только осознал себя после бытия Зимним.
От того, кто процитировал когда-то, но наоборот. Он сказал, что Баки может сам, да. Но не обязан. И от этого человека сейчас он слышит лишь несколько безличных слов? Как будто это лишь очередная миссия и не более того.
— Что, опять умотаешь на своё спасение мира? — Баки уж очень сильно захотелось просто посмотреть ему в глаза. В глаза этому новому Стиву Роджерсу. Чтобы просто убедиться.
— Джеймс, — ещё никогда его имя из уст Стива не звучало как пощёчина. — Заканчивай, — если бы в этот момент Баки было, куда отступать, он бы отступил. Голос Роджерса был мечом, который рубил нить последней надежды на выстраивание хоть каких-то отношений в рамках этого нового взаимодействия.
— Хорошо.., — сил спорить, язвить, пытаться сделать хоть что-то, просто не осталось, — давай закончим с этим. Только отойди немного.
Стив послушно отошёл на шаг.
— Готов?
— Давай.
***
Дальнейшее Баки помнил очень, очень смутно. Он слышал голос Роджерса, его родного Стива, зачитывающий код, но на английском. Набор несвязных слов. Попытка зацепиться за край уплывающего в ледяную тьму сознания не увенчалась успехом, а очнулся Барнс только следующим утром в своей кровати с раскалывающей череп надвое головной болью. «Стив, сука ты, мог бы хотя бы не до утра сказать, урод», — подумалось Баки, а потом тот осознал, что у него болит голова. То есть, по-настоящему болит, не от сыворотки или того химического коктейля, что влили ему в кровь, а просто болит. От обычного человеческого пересыпа. И так рассмеяться захотелось, что он сразу же это сделал, хоть и тихо. Значит не настолько он суперсолдат, не такая у ГИДРЫ совершенная сыворотка была. Хорошо. Надо будет рассказать принцессе Шури. Может, ей это о чём скажет таком важном, что для учёных имеет значение, а обычным людям и не очень. А потом начало всплывать в голове ещё кое-что. Взгляд Роджерса. Его улыбка. Этот приказ, который однозначно не был дан из заботы о состоянии Барнса. И тот не просил о себе заботиться, очевидно, но это было необычно. Пугающе. Ведь Стив всегда исходил из принципа заботы о ближнем, так? От таких размышлений стало как-то резко не до Шури, да вообще ни до чего стало. Баки попытался подняться, но резко сделать это хоть и вышло, однако в обратную сторону. Тело, будто ещё не отошедшее от режима Зимнего Солдата, перебросило на другую сторону кровати от усилия, которое попытался затратить Барнс на это движение. Сейчас, конечно, было не до того, как и сколько сил тратить, но этот Стив, незнакомый и холодный, неплохо так подстегнул в попытках выпутаться из одеяла и не свалиться с кровати. В итоге Джеймс все же поднялся и потянулся. Сказал спасибо за то, что Роджерсу в голову не пришло тестировать его возможности в деле, иначе сейчас сложно было бы, не ведь так давно физически не тренировался со всем этим. Но облегчение было недолгим. Пришлось потратить какое-то время на то, чтобы переодеться и посетить душ с уборной. Почему-то показалось, что идти к Стиву помятым, с утренним дыханием было не очень хорошей идеей. В это же время в голове формировался план, который был прост, как тапочки тёти Мэри: прийти, любой ценой попасть в комнату, не дать другу уйти, поговорить. Заставить сказать хоть что-то. Попробовать растормошить или прояснить. Ведь беспокойство за Стива точило день за днём всё больше и больше. Но плану не суждено было быть осуществленным сразу же. На выходе из своих комнат Джеймс столкнулся с Шури почти нос к носу. Насколько вообще можно столкнуться нос к носу с человеком, который тебя почти на двадцать сантиметров ниже. Видно, что принцесса торопилась, так что она практически врезалась в Баки. — Джеймс! Как раз тебя искала, — она быстро оглядела мужчину перед собой на предмет повреждений и всего прочего, и обронила: — пойдем. Стив сказал сегодня, что все работает, так что мы можем поставить тебе руку. Я такое придумала, тебе понравится… Шури развернулась и стремительно направилась в лабораторию, не дав ни единого шанса Баки на то, чтобы возразить. Что же, он не был против, а тем более когда дело коснулось второй руки, которой ему, откровенно говоря, иногда до тоскливого не хватало. К тому же странное ощущение утраты ещё и бионики создавало абсолютный диссонанс. Фантомные боли глушились непониманием от отсутствия тяжести и вгоняли в потерянность. Проблему Стива сейчас это никуда не отодвинуло. В голове Барнс, пока шли, продумывал, что же он скажет, как будет строить диалог и будет ли этот диалог вообще. Ведь вариант того, что они подерутся, становился все более и более вероятным по мере того, как Шури рассказывала о том, какие результаты показали эксперимент, и что ей рассказал Роджерс. Тот самый, который с ним, с Баки, абсолютно не разговаривал все последнее время. Который закрывался от него и бегал. — А мне с ним может как-то.., — начал было Барнс, но оказался быстро перебит. — Исключено. Он идёт на поправку, как же ты не видишь! Прояви терпение, Джеймс, — принцесса выглядела действительно впечатлённой, воодушевленной, пока спускалась в лабораторию, но её энтузиазма спутник совсем уж не разделял. Для Барнса это было обидно, это заставляло задумываться, копаться в воспоминаниях, пытаясь понять: а не придумал ли он себе всю эту дружбу? Нет, не мог же. Или всё-таки что-то такое в ГИДРЕ сделали, что он стал уверен на фоне своей влюбленности в том, что Стиви ещё и его лучший друг? И это — «прояви терпение». Как если бы он каждый день ходил и клянчил встречу. Уже в лаборатории эта обида свернулась в груди обжигающим клубком, но более не забирала бразды правления. Их забрал восторг. Потому что тот протез, который соорудила Шури, был в десятки раз лучше, чем предыдущий. Более легким. Более манёвренным. И, как оказалось, когда его установили спустя полдня работы — более чувствительным. Баки чувствовал им всё, прямо как рукой. Когда он спросил, как это возможно, принцесса лишь загадочно и гордо улыбнулась, а потом отправила прогонять игрушку в последний раз, тестировать её в действии. Для этого нужно было потренироваться, отправиться в зал или вроде того, но терпение всегда и так слабо умеющего себя контролировать Баки подошло к концу слишком быстро. Когда он покинул мастерскую, сразу же перешёл на почти бег. Несколько минут игнорирования удивлённых взглядов и попытки придумать, с чего начать диалог, и вот, он уже перед покоями Стива. С учётом того, что был день, он должен быть уже тут. Аккурат после завтрака и тренировок. Существовала, разве что, ещё одна загвоздка: доступа у Барнса по-прежнему не было, и давать его никто не собирался. Вариант опять пойти к принцессе, который мог бы прийти на ум сразу же, актуальным не был, ведь она сказала ему не так давно к Роджерсу не лезть. И очень вряд ли это решение изменилось, а особенно если учесть, что вакандцы как один говорили о том, что Стив чувствует себя лучше. Через призму другой культуры то, что было стабильным «что с ним творится вообще», походило на улучшение. А окончательно лишиться возможности попадать даже в крыло к другу не хотелось. — Роджерс, открывай, мать твою налево! — громко произнес Барнс, постучав кулаком по двери. Но почти сразу понятно стало, что эффекта от этого будет едва ли больше, чем от того, что делал до этого. Разве что в окно Роджерс сигануть не должен, хотя точно. Точно! Окно! Эта идея озарила Баки, подобно ангельскому свету, и он рванул к самому ближайшей двери от комнаты друга. Покои тут оказались свободными, а дверь, что порадовало, незапертой. Ну действительно, кому вообще в голову придёт ходить по нежилым в обычное время помещениям. Разве что одному Джеймсу Барнсу, который пытался достучаться до своего Капитана, да. Это дало прилив некоторых внутренних сил, и Джеймс залетел в помещение, а после и вовсе вышел на балкон. Тот представлял собой относительно небольшое пространство, а между ним и тем, который был в покоях, предположительно, Стива, было порядка полутора метров, может больше. И высота, даже не третий этаж, откуда в молодости прыгали по дурости. Так там и условия другие были, и прыгали в сено, и вообще это не про то. А когда Солдат… Сейчас Баки им не был даже и близко — оттого расстояние между балконами в совокупности с высотой становилось настоящим испытанием. Сейчас бы ему не помешал, конечно, режим Зимнего, но теперь он даже кода не знал, чтобы попытаться себя в него ввести. И дуростью это показалось. Как же без куратора в этой ситуации? Внимательно оглядев это пространство и стену здания рядом, Джеймс заметил также межэтажный карниз, который хоть и выступал лишь на несколько сантиметров, но был. — Блядство, — вырвалось у Баки уже когда он залезал на перила, чтобы решить окончательно. Отсюда вниз смотреть было ещё более жутко. В ушах как сейчас прозвучало это от Стива, когда они лезли на крышу в юности: «Баки, зачем? Давай другой вход поищем! Он есть, я уверен!» Но тогда выхода другого они не нашли и пришлось лезть. Прямо как сейчас Барнсу. И что бы там ни было, а тело помнило, как его тренировали, так что на перилах Джеймс держался очень даже хорошо. А потом обратил внимание ещё и на то, что на уровне его глаз был второй карниз. Более узкий, тем не менее, была возможность за него ухватиться. Эта затея уже сейчас выглядела опасной, а прыгнуть казалось легче, но Баки решил поступить немного иначе. Влазить на чужой балкон, когда ты Зимний Солдат — невероятно просто. Прямо как падать с моста и приземляться на обе ноги, точно кошка, и даже не поморщиться от отдачи. Влазить на чужой балкон, когда ты Баки Барнс, хоть даже и с улучшенным телом, новым протезом руки и сохранившимися навыками на уровне инстинктов — невероятно сложно. В какой-то момент Джеймс даже осознал себя где-то посередине, уцепившимся за этот карниз на высоте трёх этажей, готовящимися прыгнуть. Успокаивало только то, что не умрёт. В любом случае. И то, что это никто не видит. Конечно, если бы кто-то видел — тогда Баки становился тем самым «Джей-Джей», как в шутку его называла Бекка, когда брат шёл разбираться с её обидчиками или обидчиками Стива. Решительный, бесстрашный, ну прямо-таки воплощение того, что хотела видеть в нем любая девушка. Сейчас Баки, готовящийся прыгнуть, меньше всего был похож на такого вот себя. Но и не волновало его, на кого оказался похожим. Куда больше беспокоило пространство под ним и то, как далеко ему придется прыгать. Не те абсолютно невероятные «больше двух метров», конечно, но и не полметра. — Так, ладно, давай. Давай, приятель. Справимся, — он вздохнул, представив Стива, и прилив сил от злости на этого идиота дал толчок. А ещё осознание: друг голыми руками останавливал вертолет. Прыгал бог знает с какого этажа. Хотя там у него был щит. С рукой такое, скорее всего, не прокатит. К тому же, он простой Баки Барнс, не успевший осознать даже всего того, что с ним происходило… И все равно. Он суперсолдат, черт возьми! Прыгнуть оказалось легче всего. То есть просто вот так вот берешь — и прыгаешь. Секунды, и уже на чужом балконе. Разве что за перила чуть не зацепился, но это все равно обнадежило. Возможно, ему надо лишь ещё немного потренироваться, а после и навыки станут куда более понятными для мозга. Возможно, он даже начнет ими пользоваться. Было бы очень хорошо, конечно. Полезно. Чтобы весь полученный опыт даром не пропадал. Джеймс аккуратно ступил на пол балкона, изучая пространство перед собой так, будто оно могло быть напичкано ловушками. Его шаги, наполненные осторожностью, не было слышно, как будто кто-то помогал ступать в нескольких миллиметрах от пола. Балкон ничем не отличался от того, на котором только что побывал. Семь шагов до двери, тщательный контроль дыхания. Барнс протянул руку, проверяя, и стеклянное полотно очень легко подалось, сдвигаясь немного. Если Стив и был там, в комнате, то вряд ли он заметил, иначе уходил бы уже, а это обычно слышно. Стараясь ничего не задевать и доверившись ритму собственного сердца, Джеймс скользнул в помещение. Комната была как будто кривым зеркалом от его собственных. В его покоях всё было оформлено именно в стиле Ваканды, достаточно помпезно, у Роджерса же наоборот выглядело невероятно пустым и особенно американским. Лёгкий ветерок, который появился из-за незакрытой двери балкона, колыхал прозрачные занавески, мебель даже пахла новизной, а вещей было по минимуму. Присутствие здесь человека выдавала лишь аккуратно сложенная на стуле одежда и оставленная на столе книжка. Баки без труда даже в полумраке комнаты, — а света от окна в ней было явно маловато, — узнал обложку книги «Хоббит, или Туда и обратно», которую так часто советовал Стиву раньше. Она вышла в тридцать седьмом, и Джеймс как сейчас помнил, что купил её Бекке, но пробежал глазами по первым страницам и просто не смог оторваться. А потом в сороковом подарил ещё и Роджерсу. Тогда достать эту книгу оказалось невероятной сложностью, но у парня, работавшего в доках, просто не могло не быть подходящих связей. Эта же книга, как ожившее воспоминание, лежала сейчас на столе в.. это была кухня совмещённая с гостиной? Или что-то иное? Баки не мог этого знать, но медленно подошёл и дотронулся пальцами до потрёпанной временем обложки. Вряд ли Стив смог сохранить ту самую книгу, да и как бы он это сделал, но даже этот экземпляр будил внутри приятные чувства, от которых на губах появилась улыбка. Теплая. «Может, мне вообще все это показалось, и принцесса оказалась права? Может, ему действительно просто нужно было время, а я упрямый баран?» — подумал Барнс в тот момент, ещё раз коснувшись обложки, но быстро убрав руку. Будто любое лишнее прикосновение могло нарушить возникшую чарующую атмосферу. Однако кое-что оставалось главным, не глядя на все воспоминания и подозрения: в этой комнате Стива не было. Что же, Баки двинулся дальше. Вторая дверь, после балконной, отворившаяся абсолютно бесшумно, оказалась ванной комнатой, совмещённой с туалетом. А вот вторая… Это была спальня. Менее привычная, более темная, наполненная густым удушливым одиночеством. Жалюзи здесь были закрыты, а оттого пришлось постоять на пороге несколько секунд. За это время Джеймс успел понять, что он в комнате не один: на кровати лежал силуэт. Достаточно отчётливый, чтобы понять его форму, но слишком расплывчатый, чтобы увидеть лицо. Баки и не нужно было, впрочем, видеть, чтобы понять, кто это. Правда Стив, судя по всему, вторжение в свою комнату даже не заметил. Или предпочел уже не уделять этому внимания. Но с вероятностью более девяноста процентов, он не спал. Просто лежал на кровати, на спине, возможно, с закрытыми глазами. Не зная, как поступить, Джеймс очень робко стукнул о деревянную дверную коробку трижды, чтобы предупредить, что он здесь. Это могло бы быть глупым, если учесть опыт побегов Стива. Но сейчас единственный путь к отступлению был перекрыт, так что не имело большого смысла заставать друга врасплох. — Привет, — прозвучало в тишине комнаты. Баки прошёл чуть вглубь, чтобы повнимательнее посмотреть на Роджерса, и понял, отчего он выглядел лишь силуэтом. Одежда со вчерашнего дня осталась такой же. Оттенки черного сливались с темнотой, клубившейся в комнате, и даже светлые волосы ситуацию не спасали. Они, обычно символизирующие для Барнса рассвет, сейчас будто стали тусклее. — Извини, что я зашёл так.., — он неловко повёл плечами, сделал ещё шаг. Это, должно быть, выглядело абсолютно нелепо, если учесть, что тело по-прежнему больше походило на Зимнего Солдата, которому такие нелепые и робкие движения совсем не соответствовали. — Стив? — Да? Это было внезапно. Несколько букв, нарушающих тишину, и вот, у Джеймса уже надрывается что-то, заставляя сглотнуть. Он соскучился. Он так невероятно соскучился. Прошла неделя, до этого ещё вечность, а по ощущениям это будто была вся жизнь. Вся жизнь, наполненная холодом, непониманием, страхом. И вот чудится, будто с Роджерсом и не происходило ничего, что это все лишь сон, дурной, наполненный тошнотворным ощущением потерянности кошмар, который пришёл под утро. — Стиви., — беспомощно выдохнул Барнс, подходя ближе и садясь, но не на кровать, а рядом с ней, опираясь спиной, не глядя на друга. Вдруг ему будет так легче? Может быть. Ведь в прошлом всякий раз, когда Роджерс сбегал, сопровождался его взглядом на Баки. В горле застрял ком, не дающий произнести и слова. Джеймс пошевелил пальцами нового протеза, пытаясь вновь собраться. Вот только что он лез на балкон, вот только что он думал о том, сколько же слов скажет Стиву, когда сможет достать того. Даже думал о том, что захочет его поколотить. А в итоге что получилось? Сидит, молчит, пытается просто собраться и понять, что же теперь говорить, когда все слова осыпались внутри пеплом сгоревших писем, которые когда-то Стиви ему писал. — Мне протез новый поставили, — не придумал ничего лучше, чтобы сказать в итоге, Баки. Он смотрел на пальцы, на искрящееся даже в темноте золото между ними, и не понимает. Впервые в душе такой ступор, что хочется просто молчать. Со Стивом молчание всегда было уютным. Они не ругались толком, а потому у Барнса не было времени прочувствовать, какой может быть тягостной пауза между ними. — Да? — в голосе Роджерса не только вопрос, но и заинтересованность. Не страх, не безразличие. Он по-прежнему звучит более безжизненным, чем обычно, пусть. Хотя бы звучит. — Да, — кивает Баки с улыбкой, вытягивает ладонь в сторону, — красивый. И я теперь чувствую всё. И если волос твоих коснусь, как в молодости, тоже почувствую. Не мечтал уже, но Шури однозначно волшебница. Джеймс услышал, как Стив резко выдохнул, когда были произнесены слова просто их молодость и волосы. Это заставило напрячься. — Извини, если что не так, — поспешно добавил Барнс, чтобы не спугнуть друга, который шёл на контакт. Пока. — Ничего. — Так... как ты? — всё-таки решил спросить Баки. Роджерс какое-то время молчал. Будто специально, будто издеваясь над нервами бывшего Зимнего Солдата. Там ведь и так от нервов мало осталось, а он. — Можешь не отвечать, если не… — Почти порядок. Прозвучали фразы одновременно, и Джеймс расправил плечи. Несколько раз вздохнув, он тем самым попытался себя успокоить хоть немного. Захотелось крикнуть «да какой, к черту, порядок?!» Только сейчас Баки заметил, как дрожат ладони. Пока ещё мелко, но обе. Явно выдавая его волнение с головой. Сейчас говорить со Стивом было подобно выполнению какой-нибудь сложной миссии, и Барнс никогда бы не подумал, что разговор с лучшим другом может превратиться во что-то такое. — Тогда… Что происходит, Стив? Послышалось тихое шуршание. Можно было предположить, что это Роджерс просто повернулся на бок. Скорее всего, так это и было, иначе чему бы ещё шуршать? Не занавеске же в гостиной-кухне? — Если ты почти в порядке, что происходит, Стиви? — в его голосе горечь и едва сдерживаемый крик, а ладони сжались в кулаки, будто в попытке удержать себя же от опрометчивых действий. Сейчас по-прежнему не представлялось возможным двинуться с места, ведь конечности будто налились свинцом, но так хотя бы будет цель. С каждой секундой, в которые Роджерс молчал, терпение Баки трескалось по швам стареньким советским пододеяльником, который почему-то достали из шкафа и решили использовать по назначению. Но вскоре послышалось тихое, на сиплом выдохе: — Ложись ко мне, Бак. И даже обычного «пожалуйста» не прозвучало, что ещё больше насторожило Барнса. Но он легко поднялся, как будто это было воспринято приказом, а не просьбой, взглянул на Роджерса. Зрение, которое уже адаптировалось в темноте, сейчас выхватило то, что Стив был абсолютно спокоен. Обычно крайне эмоциональное лицо сейчас лишь глазами в темноте выдавало в себе живого человека, а не маску. И если это насторожило Баки, то только немного. Потому что он лёг. Просто лёг на кровать, не зная, правда, куда себя деть, так что лишь на спину рядом со Стивом. Тот вздохнул как-то по-особенному, и подвинулся ближе, а потом и вовсе положил тёплую руку поверх друга в объятии. И это привычным оказалось. Хоть что-то. Да, голос и выражения были немного другими, но этот жест, это тепло, эта атмосфера — они своими были, особенными. Родными. — Расскажи мне всё, Стив. Пожалуйста.***
Роджерс начал говорить далеко не сразу, но Баки его не торопил. Ему, изголодавшемуся по прикосновениям, по теплу, по этой атмосфере, когда не нужно чувствовать рядом со Стивом напряжение, происходящее сейчас было счастьем. Он хотел, даже если этот момент не может длиться вечно, чтобы между ними все так и было. Без напряжения. Без болезненной попытки скрыться. Но не от него. Сейчас Баки понимал, что скрываться Стив пытался от себя. Сколько по времени длился этот рассказ — сказать очень сложно, потому что основа его, а именно сюжет, заняла куда больше места во внимании Барнса. Начал Стив как раз с того звонка. Как он сказал: «Шури позвонила мне в три сорок пять утра». Даже такое точное время Баки бы под сомнение поставил, если бы это говорил кто-то другой, а не суперсолдат. Но Стиву было под силу запомнить время. Кому-кому, а ему точно было. И дальше. Со всем этим способом, с переделыванием воспоминаний и кодом. Если сначала голос Роджерса был слабым, часто прерывался на паузы и вздохи, то дальше он говорил все более подвижно, а описывал все больше. Девять уколов, имя, фотокарточки, полигон... А у Баки будто перед глазами все картины вставали. Все воспоминания. Так они, оказывается, переделанные? И да, ведь действительно, во всех них был кто-то, кто подозрительно походил на его Стива — сейчас. Во многих моментах он был рядом. А даже когда не был, там, где Баки не мог запомнить, он ощущал присутствие. В процессе рассказа у Баки появилось много вопросов. Ответы на них ещё предстояло получить, но он не собирался давить. Пока Роджерс сам говорит, пусть говорит. А ответить на интересующее ещё успеет. Но все вопросы были в целом несущественными, кроме одного. Если логически предположить, что воспоминания его переделанные, если это так сильно отразилось на его личности, если судить и по собственным воспоминаниям, и по рассказам, то каков шанс, что чувства к Стиву, эта влюблённость, которую испытывал, всепоглощающая любовь, помогающая не сдаваться ни в ГИДРЕ, ни сейчас... каков шанс, что всё это ненастоящее? Возникшее искусственно? С другой стороны, если бы оно даже была таковым, искусственным, вряд ли бы Зимний Солдат тогда, до взлома кода, спас Роджерса. Понятие «дружба» не было ему знакомо, но вот привязанность, любовь — такое не исчезает. Не стирается. Не обнуляется. — Когда я только проснулся от крио, я просто не видел потребности с кем-то говорить. Если бы не принцесса, скорее всего, и испытания кода мы бы отложили, — он повернулся на спину, лег просто рядом, и Баки будто внезапно лишился чего-то очень-очень важного. Тепла. Но не двинулся, не смея нарушать магию момента. — Я не мог смотреть на тебя, Баки. Меня до сих пор в дрожь бросает. Я не могу спать, я каждый раз вижу это, слышу эти свои слова, и ненавижу себя за них. Их ненавижу. Всех и каждого. За то выражение на твоём лице. Я... Он замолк, вздохнул. Нехорошо так вздохнул, надрывно. А потом послышался ещё один вздох, ещё. И Баки знал, что это слёзы. Отчаянья, боли, всех тех эмоций, которые Роджерс прятал все это время под маской, хоронил за классическим «всё в порядке». Наверное, поэтому Барнс просто повернулся и притянул Стива к себе в объятие, буквально заставил уткнуться себе в плечо. И тогда, только в этот момент друг позволил себе разрыдаться, как мальчишка. Но это не отталкивало, вопреки первому впечатлению, это не заставило отстраниться, уйти, лишь бы не видеть. Это всё равно был Стив. Всегда был. Его друг, тот, благодаря кому сейчас Баки был собой. Стал собой. Мало того, что Роджерс не сдал его властям, не отправил в психушку или тюрьму, дрался за него, так ещё и сделал это. Прошёлся по всем воспоминаниям. Вместе с ним. — Блядский Боже, Стиви... Через что же ты прошёл, родной.., — Роджерс даже не обратил внимание на то, как его назвали, только прижался ближе. Сильное тело сотрясалось мелкой дрожью, он был напряжён, как, кажется, никогда на памяти Баки. И Джеймс держал его. Истерика пошла на спад совсем скоро, а примерно минут через пятнадцать и вовсе стало спокойнее в общем фоне. Комната как будто затихла. Дыхание Капитана понемногу начало выравниваться и теперь это звучало особенно отчетливо. Звучало как победа. Эту же победу Стив закрепил, когда оторвался от плеча Барнса, и лишь вздрогнул, взглянув на него. Тут можно было ждать чего угодно, Баки и ждал, в принципе. Того ждал, что Стив продолжит свой рассказ, того, что попросит сейчас уйти, того, что просто промолчит. Роджерс всегда был достаточно непредсказуемым, чтобы нельзя было сказать, что он сделает в следующую секунду. Но он лишь на мгновение опустил глаза, снова вернулся взглядом к лицу лучшего друга. Пауза, глубокий вдох. А потом Стиви тихо, но твердо попросил: — Помоги мне, Бак. Без тебя я не справлюсь.
