Некоторые особенности оказания психологической помощи Стиву Роджерсу

      Уже в тот момент, когда Баки в темноте комнаты кивнул, не думая ни секунды, он знал, что будет тяжело. Не так, как было ему, когда режим Солдата только перестал быть доминирующим, и не так, как было, когда он мучился угрызениями совести по поводу того, что Роджерс своей звёздной работы лишился из-за него, нет. Это представлялось ему трудностями другого рода. Когда человек, которого ты любишь всей душой, страдает — ты страдаешь не меньше, а, возможно, и больше, снедаемый беспокойством и чувством беспомощности.       В первое время так и оказалось. Жизнь с того вечера не то, что бы потекла своим чередом, но стала больше похожа на норму. Однако изменилось нечто очень важное в основе. Как будто Стив понял для себя что-то, попытался провести грань между воспоминаниями и явью. В этом здорово помогал сам Барнс, который вёл себя уже не как Солдат, и не как пленный. Намного ближе к привычному, что было до войны. Как будто лёд, до этого сковывающий его, понемногу таял.       Джеймс начал тренировки с новым протезом, продолжил удивляться полноте ощущений, а ещё — продолжил терапию. Теперь, когда всё в его голове перевернулось, когда воспоминания изменились, изменилось их влияние, когда он стал, фактически, другим человеком, Барнс решил, что ему не помешает продолжить то, что прекратил из-за своих опасений. Он ведь так боялся навредить людям случайно. А ещё нужно было показать пример. Потому что Стиви на это тоже согласился. К тому же специалисту, к которому до этого ходил и Баки.       Барнс сразу же сказал, предупредил, что моментального эффекта не будет. Они оба это понимали. И всё же Роджерс, несколько раз взглянув на Баки и немного помолчав задумчиво, только кивнул уверенно. А в фигуре было спокойствие решившего для себя всё человека.       Друг по-прежнему разговаривал мало и абсолютно не со всеми. Его речь могли слышать кроме Баки, пожалуй, только Шури и Наташа. Принцесса потому что сама интересовалась. Да так, что становилось понятно: она никуда не уйдёт, пока не получит ответ, причём непосредственно от Стива, а не от его друга. Наташе же Роджерс позвонил сам. Барнс застал его за этим, когда скользнул в комнату, куда ему всё-таки дали доступ, в один из вечеров. Он тихо приоткрыл дверь, а когда услышал голос Капитана, невероятно удивился. Но последовавший за короткой репликой голос Романофф все расставил на свои места. Да, она всегда умела это. Разговорить кого угодно. Помочь осознать важное.       Барнс был ей благодарен невероятно. Настолько, что даже воспользовался некоторыми связями, — а именно позвонил Сэму, — и организовал девушке небольшой подарок. Попросил купить самого дорогого и элитного алкоголя из вообще доступных, букет цветов и каких-нибудь сладостей. Много. Целый комод. Даже если знакомый и удивился, он ничего не сказал, лишь хмыкнул. Видимо подумал, что Джеймс так ухаживать пытается. Да, как же. Знал бы он, за кем на самом деле хотелось приударить Джеймсу все эти дни, конечно…       В тот вечер, когда Наташа разговаривала со Стивом, Барнс так и не решился зайти в комнату и нарушить чарующую атмосферу. Наутро же, когда они, как обычно и делали, вошли в столовую и заняли привычный столик у окна, Роджерс улыбнулся другу. Он делал это так редко, что каждый раз стоило запоминать и красным отмечать на календаре. А потом, после этой улыбки, он произнёс: — Не уходи в следующий раз, ладно?       Джеймс и не заметил, как покраснел, опустил взгляд, но кивнул. Кажется, кличку «призрак» теперь можно у него забирать. В отношении Стива точно.       Вечера для них часто становились чем-то вроде «притирок». Не сговариваясь они собирались в гостиной, Баки брал себе баночку холодного пива с мудрёным названием, Роджерс заваривал ярко пахнущий манго и летом чёрный чай. И если поначалу они сидели на разных концах дивана, то с каждым вечером всё больше сближались. Становилось просто неудобно что-то обсуждать так. Тем более, кажется, в Капитане просыпалась природная тактильность. Она постепенно поднимала голову, однако Барнс радовался даже малому. В какой-то момент Джеймс с улыбкой осознал, что Стиви касается его ноги своей. Маленькой победной точкой в этом стало то, что друг уснул, опираясь на него, положив голову ему на плечо. Не слишком удобная поза, Барнс даже пошевелиться боялся, лишь бы не разбудить, но это ничего было. Потому что Роджерс смог опять заснуть рядом с ним. И это был прогресс.       Если в их жизни случались те самые Разговоры, то это каждый раз было тяжело. Случались беседы обязательно в темноте, зачастую на кровати, чтобы не видеть, но чувствовать друг друга, ощущать поддержку даже в прикосновении ладоней. Стиву почему-то было легче так открываться, а Барнс и не спорил. Был рядом и не предлагал иного, исходя из истины: Стив способен сам решить, когда будет готов на сближение и попытку поговорить при свете. Торопиться им точно было некуда.       Такие разговоры начались с простого: Стив после фильма в гостиной кивнул в направлении спальни. Без слов, но очень выразительно кивнул. Баки же не мог не пойти, потому поднялся со скрипнувшего кожей дивана и направился следом за Капитаном. Комната приняла их спасительными тёмными объятиями, закутала, укрыла от всего мира. Они легли на кровать, по раздельности, пока Барнс не придвинулся и не обнял Стива, точно пугливого зверька, который может сбежать в любой момент. А потом прозвучало: — Я обещал тебе, — времени счёт был потерян уже очень давно, но Баки и не собирался его отслеживать. Только следовать за словами Стива, вспыхивающими в этой тишине как робкие звёздные жемчужины на небесах. — Обещал, что не брошу. Точнее, себе, но в твоих воспоминаниях. Я хотел… Всегда быть рядом. Что бы ни случилось.       Это так напомнило Баки собственные выражения, что он улыбнулся. Ведь сам говорил когда-то такие же слова. Как раз когда обнимал мелкого после их крупной ссоры. Пообещал себе не бросать Стива Роджерса никогда, не отступать, помогать и быть рядом, даже если тот не захочет быть. — Но ты не ушёл. Ты был рядом. Просто издалека, — заметил Джеймс резонно, пытаясь оспорить то, что считал неправдой. Стив действительно был рядом. И если бы что-то случилось, Баки верил, если бы что-то произошло, то Роджерс переступил бы через себя и помог. Оказался рядом. Как и пообещал. — Я не… я мог, но не.. чёрт!       Баки понял, что Стив хотел сказать, и просто прижал его ближе в объятии.       Он знал, каково это — предать себя же. Обещать и не выполнить. Предать свои идеалы. И как же чертовски не хотелось, чтобы Роджерс проходил через это. Но с другой стороны, просто не получилось бы иначе. Потому что свои мысли и чувства Барнс другу мог лишь рассказать словами. А дальше уже выбор Капитана: прислушаться или нет. — Ты был, я это чувствовал. Каждый день твой взгляд, Стив. А теперь ты точно сможешь исполнять то, что себе же пообещал. Сможешь же?       На некоторое время воцарилась тишина, но потом Стивен вздохнул длинно и кивнул. В сумраке это движение было больше ощутимо, чем видно, но Баки его понял. Они друг друга поняли и услышали. Эту точку тоже можно было записать себе в победы.       Случались в их жизни и очень светлые моменты. Это были вечера прогулок по Ваканде, ещё до момента возвращения на базу отряда, который откололся от изначального состава Мстителей. Баки тогда больше не боялся гулять: код знал только Стив, а он не рассказал бы никому даже под пытками. Так что вечера прогулок наполнялись спокойной размеренностью и говором на неизвестном языке, а ещё культурными особенностями и наслаждением от местных продуктов. И фотографиями. Ох, как же любили люди Ваканды фотографироваться с ними! Даже те, кто понятия не имел о личностях этих двоих.       Так или иначе, в эти прогулки Баки чувствовал себя свободным. Чувствовал себя, как раньше, когда они со Стивом гуляли по Бруклину. Теперь Роджерс, правда, одного с ним роста, а в плечах даже шире, наверное, но это так неважно. Важно было то, какое счастье оба испытывали в те моменты. По мелкому, — от этой глупой клички Стив, кажется, не избавится теперь до конца своих дней, — это вообще заметно было. Глаза светились лёгкой расслабленностью, морщинок будто меньше становилось, лицо менее напряжённое. И, очевидно, он меньше ждал опасности. Отвлекался на разглядывание происходящего. А Баки не мог насмотреться на него, находя все новые и новые черты, каких раньше, возможно, не видел. Или видел, но как-то не решался это подметить сознательно. Сознательно сказать: «да, мне нравится. Мне нравится то, что я вижу, до того, что я хотел бы поцеловать. Обнять. И защитить от всего мира».       Они не обсуждали своих чувств. Говорили о том, как прошла миссия, о том, как проходит терапия, и что они ощущают во всём этом, но никогда не говорили о романтических чувствах. Или что там у Роджерса к нему было, ведь Барнс искренне не понимал, что это было. У него к Стиву была любовь. Однозначная, глубокая настолько, что невозможно было себя уже без неё представить. Он не мог насмотреться, не мог перестать то и дело прикасаться, хотя по первому времени от этого Роджерс только вздрагивал, что очень расстраивало обоих. Так или иначе, а Баки понимал, что это тоже часть терапии. Его любовь.       Раны, травмы, всё, что остаётся в душе, не проходит так быстро. Это не излечивается по щелчку, это долгий процесс с невероятным количеством факторов, но Барнс как мог старался помочь Стиву пройти через это. Теперь и Капитан мог почувствовать то, что не один. Что Баки с ним — до конца. Как говорил.       Понадобилось шесть с половиной месяцев до момента, когда Джеймс смог сказать, что Стиви достаточно стабилен для начала полевой работы. Хоть какой-то. И тогда, спустя ещё две недели, им дали задание, никак не связанное с ГИДРОЙ. Во всяком случае, так было заявлено на начальном этапе. Общая просьба Баки и их врача. Роджерсу встреча с этой дрянью была противопоказана, ведь могла сбить весь эффект от терапии, а этого не хотелось бы.       Вот только ГИДРА никого не спрашивала, куда ей просачиваться. И когда Стив увидел, лишь заметил, знакомый символ на документах… Баки едва успел его перехватить, удержать со спины, повиснуть всем собой, чтобы он не использовал щит для того, чтобы отрубить голову одного из контрабандистов. Пришлось в буквальном смысле обнять, заговорить твёрдо, чтобы вывести Роджерса оттуда.       Тем же вечером Стив опять не произнёс ни слова, сразу ушёл в комнату и больше не появлялся. Барнс курил на кухне, вспоминая, каким напряжённым друг был под его руками, готовый вырваться в любой момент. Если бы не сила, голос и умение воздействовать на друга — кто знает, что было бы? Нет, конечно, Барнс жалеть или осуждать его не собирался. Точно не тот, кто будет жалеть или осудит. Но что по поводу федерального суда?       Роджерс пришел сам. Жестом попросил Джеймса подняться и крепко-крепко обнял его, пропахшего к тому моменту сигаретным дымом с ног до головы. Обнял так, что чуть ребра не затрещали. — Прости меня, — прозвучало глухое, — я опять не справился. Прости.       Баки только обнял в ответ, крепко прижав к себе, не говоря ничего. А потом чуть-чуть отстранился, чтобы посмотреть на потерянного друга, мягко улыбнуться и потрепать его по волосам. — Ты в порядке, Стив. Всё идёт хорошо. Ты отлично справляешься.       И поддавшись какому-то внутреннему, абсолютно странному порыву, Джеймс сделал то, чего хотел на самом деле больше всего в последнее время. И пусть он пообещал себе не торопить события, пусть ему казалось важным, чтобы Роджерс сначала пришел в себя — пусть. Это так и осталось важным, значимым, но оно осталось за скобками. А в них появилось движение вперёд, губами к губам, мягкое прикосновение на пробу, будто пытаясь понять, уместно ли, не пошлют ли, не ударят ли.       Когда Стив застыл, Барнс сначала даже подумал, что на самом деле просто переборщил. Что это сейчас здесь — оказалось слишком. Да и как он вообще мог подумать, что Роджерс чувствует к нему то же? Нет, возможно, там были похожие чувства, но это скорее формат платонической любви, который так подходит Роджерсу. Во всём идеальный, с переломанной психикой и собственными демонами, невероятно сильный — ему не до поцелуев с лучшим другом.       «В любом случае, все можно списать на то, что это просто был момент», — утешающе подумал Баки, когда всё-таки решил отстраниться от губ Стивена. Только не ожидал, что Роджерс оживёт наконец, потянется за ним, как магнитом притянутый. И отчаянно продолжит поцелуй: неумелый, но такой эмоциональный, что вся неловкость просто забывается, когда секунда за секундой проходят в нём так быстро, что и не замечаешь. У Стива губы были отчего-то солёными, это Барнс хорошо подметил, а когда они всё-таки оторвались друг от друга заметил ещё и красные глаза. И улыбнулся одобряюще. — Всё в порядке, Стиви. Всё хорошо.       Он опять прижал Роджерса к себе, позволяя выдохнуть. По-новому выдохнуть. С пониманием, что его никто не осуждает. Ведь точно эти мысли в умной голове были, однозначно были.       С того времени у них появилась традиция целоваться. Это были совсем целомудренные поцелуи не размыкая губ, но Баки не торопился. Иногда Стив оказывался рядом сам, на диване за просмотром фильма или вроде того, а иногда его, напряжённого, приходилось ловить и нежно, осторожно касаться уголка губ, как бы спрашивая: «можно?»       И неизменно получая ответ «да», продолжающийся лёгким поворотом лица и мягкими губами, которые порой были немного солёными, но неизменно были губами Стива. Ни с кем больше и не надо было. И даже если бы это осталось тем, что будет у них до самого конца жизни — Барнс был на это согласен. Лишь бы видеть расслабленную улыбку Роджерса раз за разом после всего.

***

      Со временем улыбки на губах Стива стали появляться чаще. Он уже позволял себе выползать в общую гостиную, чтобы посидеть со всеми и посмотреть какой-то странный документальный фильм, которые любила включать Ванда, позволял себе спарринги с кем-то и в целом действительно приходил в норму. Для окружающих так и вовсе, его от старого Стива отличало только то, что он стал носить немного больше черного и меньше разговаривать. Но и это сходило на нет.       На день Святого Валентина Баки, как настоящий влюбленный мальчишка, притащил Стиву подарок в виде розовой футболки с какой-то нелепой надписью и сердечками. Все бы ничего, ведь Роджерс её под ночную приспособил, но однажды он, не переодеваясь, появился так с утра на общей кухне. Было бы хорошо, если бы там никого не было в тот момент. Но Сэм, стоявший у кофеварки, явно не оценил внешний вид Кэпа, вытаращившись на него так, будто увидел как минимум второе пришествие. — Это что вообще? — в этом голосе можно было слышать все удивление мира.       Такая картина с непонимающим, что происходит, сонным Стивом и шокированным Уилсоном нарушилась, разве что, появлением Барнса. Он, появившийся несколькими минутами позже, не мог отсмеяться с этого зрелища ещё какое-то время.       Даже на миссиях стало полегче. Пусть многие проходили тайно, но со временем положение после столкновения со Старком пришло в относительную норму, и они даже смогли существовать не скрываясь. Баки Старался держаться рядом и контролировать всё, чтобы Стив не ловил лишних триггеров, а потом уже на совместных зачистках ему в этом помогали и другие осколки Мстителей. Их в контекст погружать, конечно, не стали, но в общих чертах объяснили. Наташа, которая продолжала придерживаться какого-то странного нейтралитета, немного помогла с тем, чтобы подобрать формулировки, так что звучало все по меньшей мере неплохо. Роджерс был очень благодарен за это и ей, и Баки, что было очень заметно, но не мог выразить. В конце концов, для Романофф он устроил отпуск. И только Бог с Фьюри, сотрудничество с которым стало просто менее официальным, наверное, знают, как ему это удалось.       Барнс же ничего не хотел. Ему было достаточно того, что Роджерсу неделя за неделей становилось лучше. Что он говорил, прерывал глупые шутки Клинта, что даже брал на себя командование небольшими операциями. На время, пока Кэп был в плохом состоянии, его подменяла Таша, но это не могло длиться вечно. Она, в конце концов, абсолютно точно не человек, привыкший руководить, а тем более в таких ситуациях. Нат всегда была больше похожа на Баки в этом плане, потому что приказы выполняла в разы лучше выработки собственных стратегий. Тем не менее, она соглашалась помочь. В частности именно поэтому, когда Стив пришел в себя достаточно, он сразу же перенял и остальные обязанности по организации.       А ещё Баки было достаточно того, что Роджерс подпускал к себе обниматься и позволял целовать себя. Достаточно общения, которое между ними все крепло. Началось оно с того, что Стиви попросил рассказать, что же Барнс сейчас помнит из их прошлого. Ну Джеймс и начал. А Роджерс только улыбался, но как только Баки ни пытался его уговорить, не рассказывал, что было в самом начале. — Нет, — говорил он, — есть ли смысл в том, что я делал, если тебе сейчас все это расскажу? А если это заменит твои воспоминания? Нет, не будем рисковать, Бак.       И это вместо простого «нет»! Как же Джеймс гордился им. Каждым таким высказыванием, выражением, каждый раз, когда Стиви говорил с ним как нормальный человек. Становилось понятно, что все их старания действительно дают плоды. Всё это. Что стараются они не зря. А большей награды для Барнса быть просто не могло.       На годовщину с момента избавления Баки от кода Стив испек просто потрясающий торт. С каким-то кремом и пудрой, покрытый посыпкой и, вероятно, невозможно вкусный. Правда, по канонам всех сопливых романтических фильмов, измазался в пудре всем, чем мог.       Джеймс перед тем, как попробовать кулинарный шедевр, отвёл Роджерса в ванную, чтобы смыть с него все следы кулинарного поединка. Только вот кто же знал, что они абсолютно случайно начнут целоваться? Что постепенно руки Баки лягут Стиву на плечи, и в этом поцелуе станет уже абсолютно не до того, чтобы попробовать торт.       В какой-то момент Роджерс, наконец, разомкнул губы, и Джеймс счастливо и тихо застонал, осознав, что это действительно был своеобразный зеленый свет. Ну или Стив сумел открыть соответствующую литературу, если вообще существуют книги, которые обучали бы поцелуям. Глубоким, немного неловким, но Баки в этой жизни целовался достаточно, чтобы Роджерса повести за собой и суметь побороть его стеснительность своей лаской. Он перебирал пряди светлых волос, ощущая, какие же они мягкие, а в самом конце, перед тем, как отстраниться, решил немного потянуть и провести с большим нажимом. И восторг омыл новой волной, когда Стив на это движение не просто откликнулся: его взгляд немного поплыл, а сам Роджерс застыл в нерешительности, будто не понимая, куда ему деваться в итоге, к руке или обратно к губам.        Облизнувшись и моргнув несколько раз Кэп, вроде как, стал выглядеть чуть более осмысленно, а вместе с этим покраснел и улыбнулся. Как в старые времена. Тогда Баки не удержался от того, чтобы ещё раз коснуться уголка губ уже ставшим привычным движением. — Пойдем, нас ещё ждёт самый вкусный в мире торт, — улыбнулся лишь после, и за собой Стива потащил за руку. Тот и не сопротивлялся. Только облизывался потом весь вечер так, будто вспоминал. И Баки будет невероятным лжецом, если скажет, что он не вспоминал тоже.

***

      Дальше поцелуев они зашли первый раз ещё спустя несколько месяцев, когда после очередной зачистки, которая удалась на славу, Стиву всё равно приснился кошмар. Они к тому моменту уже спали в одной кровати чуть более года. Без подтекстов или намёков, но в какой-то момент оказалось, что Баки лучше просыпаться от собственных демонов, когда рядом кто-то есть. Стиву это тоже помогло, хотя действенность способа тот смог оценить не сразу. Барнс едва уговорил его хотя бы попробовать, но после этого Роджерс более без него спать почти не ложился. Или делал это, но с условием того, что Джеймс придёт хотя бы на утро. Баки всегда приходил даже раньше, стараясь сделать всё, чтобы Стиву было комфортно.       И ему становилось лучше, действительно становилось, даже от этого. После кошмаров он уже не ходил курить, — привычка, которую подобрал на время у Барнса, — а прижимался к лучшему другу в объятии и пытался уснуть вновь. Разделённая на двоих дрожь быстро проходила, а дрёма вновь забирала Роджерса в свои объятия.       В самом же крайнем случае Стив будил Джеймса, и успокаивался через прикосновения более осознанные, чем сонные объятия. И это было невероятно приятным. То, что он мог дать Роджерсу необходимое, помочь. Но не потому, что считал себя обязанным, а потому что хотел.       Эта ночь мало чем отличалась от всех предыдущих, в которые приходили кошмары. В какой-то из моментов, уже ближе к утру, Стиви заворочался, сжимая в руке простынь до треска, засопел особенно сильно и сжал упрямо губы, нахмурился. Баки как-то проследил за этим, почему-то все кошмары у Кэпа начинались именно с такого выражения. Потом последовало невероятное напряжение тела, невнятные стоны, которые заканчивались именем Барнса или его позывным. Так или иначе, обычно чужие кошмары не будили бывшего Зимнего Солдата, но в эту ночь он и не спал ещё. И уже бы не заснул, скорее всего. Поэтому смог поймать сновидение Стива до того, как оно перешло бы в худшую стадию. Зачастую она заканчивалась слезами и криками, но такие сны Стива не посещали уже давно. Это был этап первого года. Сейчас становилось легче. — Тш-ш-ш, — прошептал Баки, обнимая проснувшегося и замершего Роджерса со спины, — я здесь, Стиви, я тут… Тут. С тобой.       Он шептал ещё что-то, когда Роджерс повернулся и вслепую нашел жаркими губами его губы, прижался, заглушая все возможные ещё даже несказанные слова. Начинавшийся как целомудренное прикосновение поцелуй быстро перетек в нечто иное, более развратное. Кажется, это произошло как раз в момент, когда Стив со стоном ответил, когда потянул Баки на себя легко, почти просяще, и заставил того оказаться сверху, дав ему достаточно пространства между своих ног. Этого хватило Барнсу, чтобы рвано выдохнуть и вновь завлечь Роджерса в пыл глубокого, уже совсем не невинного поцелуя. Танца. Огня.       Тяжёлое дыхание выдавало его с головой, а момент, когда Стив жарко прогнулся и прижался бедрами к нему, будто сам искал прикосновений, вовсе выбил все разумные мысли из головы. Оставил после себя лишь жар, лишь идеи о том, как сколько и где Барнс хотел бы показать Роджерсу все прелести возможной близости. И в тот момент, жадно лаская, опускаясь прикосновениями губ к шее и вылизывая оставленные собственнические следы, Джеймс понимал, что уже не остановится. Что бы сейчас ни двигало Роджерсом, он тоже не собирался, если судить по надрывным стонам, почти всхлипам, которые Баки сцеловывал с податливых губ.       О том, чтобы перестать это делать не могло быть и речи. Когда Стиви такой мягкий, ласковый, нуждающийся, невозможно насытиться этим. Как россыпь самоцветов перед огромным драконом, падким на подобное, так Роджерс сейчас был под ним. Глядел поплывше, то и дело отводил взгляд, будто вспоминая о смущении, но забывал с новой лаской. Как же просто было довести его до стона. До вздоха. Надрывного всхлипа.       Достаточно было имени, горячим шепотом произнесенного. И взгляда, который рассказывал абсолютно все за Джеймса.       В какой-то момент, эксперимента ради, Барнс попробовал и слегка, совсем немного сильнее укусить остававшийся ещё чистым участок кожи. И это точно понравилось однозначно смутившемуся, покрасневшему Роджерсу. Тело было намного честнее самого Капитана, и Баки уже ощущал чужое горячее возбуждение, бессовестно используя своё преимущество, то и дело потираясь и даря тем самым Стиву обманчивое облегчение. На деле оно только распаляло ещё больше. А именно этого и хотело.       Эта тягучая, медленная нежность с вкраплениями искр от укусов или более сильной ласки длилась и длилась. Когда губы уже начали болеть, Джеймс поцелуями опустился ниже. От этого вкуса горячей кожи, от сбитого к чертям дыхания Стива, его безмолвных просьб и того, как пальцы скользили то по волосам, то по спине, будто желая заставить Баки опуститься ещё ниже, возбуждение накрывало и самого Джеймса приливной волной. Ему было так хорошо, что он даже пропустил момент, когда Роджерс начал как мантру повторять его имя искусанными и облизанными множество раз губами. Капитан откинул голову назад, будто умоляя его опять коснуться, и Баки не мог не внемлить такой просьбе. Оставить дорожку поцелуев, вылизать каждый участок, который укусил, провести ещё раз по дорожке засосов, переходящей на ключицы, и только лишь этим довести Стива до сорвавшегося с губ: — Баки, пожалуйста…       И это была не жалобная интонация, нет, Джеймс знал, как у Стива звучит жалобный голос, знал, как звучит сломленный и тут это было даже не близко. Роджерс желал. Сам, видимо, не до конца понимал, чего он просит, но так хотел, что его тело уже само подставлялось под прикосновения. Стив всем собой пытался потереться о Баки, но это Барнс теперь уже сам это пресек, немного отстранившись, и замер, когда словил жаждущий взгляд на себе. Тогда ещё один жалобный выдох с губ, это «пожалуйста» — он уже сцеловывал, и всё-таки прижался пахом к паху так, чтобы Роджерс тоже мог почувствовать его желание. Уже почти болезненное, но Барнс задался целью показать Стиву звезды. И в этот момент стало совсем не до себя.       В то же время заходить слишком далеко Джеймс не хотел и не собирался. Им очень многое нужно было ещё обсудить на этот счёт, но оставить пока Стива вот так было бы просто жестоко. Потому, оставив опорной рукой протез, который просто не мог устать, Барнс другой опустился ниже, не забыв коснуться и сосков, и провести дальше. И если бы только коснуться. Проверить реакцию и получить громкий, уже без стеснений стон, почти вскрик, яркий румянец и заполошенное дыхание. И хотя Баки никогда себя азартным человеком не считал, он почувствовал почти то же, что чувствует игрок, который смог сорвать джекпот. Захотелось довести Стива до крика. Заставить его забыть все свое стеснение, да всё вообще забыть и просто утонуть в удовольствии. Теперь было видно, по всем реакциям понятно, по тому, как Роджерс подавался, как стонал и ёрзал в нетерпении: у Баки может это получиться. И он не будет собой, если не попробует. Хотя бы раз.       А может и не раз.       Страсть, если бы изображалась действиями, выглядела бы именно так. Каждое движение Барнса находило в Стиве отклик, каждый стон Роджерса заставлял чувствовать только больше самого Баки. Вскоре, вдоволь наигравшись, Джеймс ладонь повел ниже, решая больше не томить и так звучащего уже почти умоляюще любовника. Только сразу же осознал свою ошибку, когда почувствовал, как на члене ощущается сухая ладонь. Стива это тоже заставило податься назад в попытке отстраниться.       Чертыхнувшись про себя, что надо было уже давно купить смазку, а не баловаться острыми ощущениями, Барнс вернул ладонь к своему лицу, но прежде, чем успел просто облизать, наткнулся глазами на плывший просящий взгляд Роджерса. Потом тот приоткрыл губы.       Тут бы даже святой не выдержал. А Джеймс Барнс был кем угодно, но только не святым. И чуть не кончил, когда Стив принялся с энтузиазмом и лёгкими постанываниями облизывать его ладонь, проводить по пальцам и между, а когда взял указательный и средний в рот на две фаланги, сжал губы — пришлось забирать у него ладонь чуть ли не силой. Невероятно горячее зрелище завело до невозможности, и Джеймс быстро опустил ладонь, сжимая оба члена. Было довольно сложно приспособиться к ритму и обхватывать оба сразу, но он, черт возьми, справился. Подгоняемый вздохами, стонами и просьбами пытающегося ещё и покомандовать ритмом Стива, Баки своего удовольствия тоже получал сполна. Даже не говорил, — на это просто не хватало дыхания, — хотя обычно его было буквально не заткнуть в постели.       Сначала кончил Роджерс, который явно был на пределе. Кажется, его организм действительно нуждался в этом очень давно. А Барнс догнал Стива в его удовольствии, когда услышал, как с выглядящих совсем уж блядскими губ сорвалось его имя несколько раз.       Частое, прерывистое дыхание создавало лучший аккомпанемент для окончания того, что случилось между ними. Того обжигающего, невероятного… У Баки даже слов таких не было, чтобы описать. Ему так — ни с одной девочкой, никогда настолько не было. А Стиви, его неопытный, — во всяком случае, так показалось поначалу, — мелкий, смог заставить сгореть чуть ли не все предохранители за раз. Горячий, невероятный Роджерс, который, когда подучится, станет настолько хорошим любовником, что… — Это было… Ого, — поделился Стив, и прозвучал он восхитительно. Это можно было бы назвать «затраханным», но формулировка не подходила. В конце концов, до этого они ещё не дошли. — Да, охуеть, — согласился Барнс, у которого фильтр между речью и мыслями разбился ещё где-то в начале этого сумасшествия. Только сейчас Баки догадался до того, что они выпачканы в сперме и неплохо было бы вытереться. Сил на это, конечно, никаких, но пришлось взять себя в руки, хотя бы ради разнеженного этим удовольствием Стива, и пройти до ванной, чтобы взять там если не салфетки, то хотя бы какое-то полотенце. Там же и с себя стёр всё, что попало, даже случайно.       А когда Джеймс вернулся в комнату, его встретил уже более осознанный взгляд Роджерса. Голубые, ясные глаза, глядели внимательно и будто собирались спросить, что же Баки готов предложить в этот раз. «Всё, что попросишь», — захотелось ответить сразу же, но Джеймс только улыбнулся. Правда, в ответ на это Стиви покраснел сразу, но это была куда более хорошая реакция, чем вздрагивания или побеги, как раньше. Так что себе это Баки определенно засчитал за галочку. Затем принялся обтирать Роджерса, но тот, быстро поняв, что Барнс уже просто ласкает его, потянул мужчину на себя, заставляя завалиться со смехом рядом. Полотенце оказалось отброшено в сторону уже в процессе. — Стиви, — улыбнулся Баки, когда с очередным поцелуем пришлось закончить, потому что губы уже не просто приятно болели, они горели. — Баки? — уточнил Роджерс с ответной улыбкой. — Я люблю тебя, — без тени сомнения признал очевидное Джеймс. Серьёзно признал.       Они прошли слишком долгий путь вместе, чтобы у него осталось хотя бы одно основание сомневаться в своих чувствах или в том, что эти чувства стоит выразить словами. В том числе и он сам прошёл. Со времени, когда появилось осознание, что Джеймс Барнс — это он же, прошло достаточное количество времени. Коды теперь стали безопасными, а год мирной жизни вылепил из него уже не подобие человека. Поначалу было очень тяжело, да, особенно если учесть, что ему нужно было помнить ещё и том, как сложно приходится Роджерсу. Приходилось быть предельно честным, переступая через свои барьеры, учиться и подавать пример, что действительно сказывалось. Бывали и моменты, когда думал, что уже не справится. И тогда рядом оказывались принцесса или Таша. А потом, когда немного больше пришёл в себя, и Стив.       Джеймс действительно изменился за это время. Став спокойнее, покопавшись в вернувшихся воспоминаниях, в появившихся моментах, Джеймс понял ещё кое-что важное. То чувство, которое у него к Капитану, большое, всеобъемлющее, оно всегда было с ним. Просто жило где-то внутри и ждало своего часа, чтобы проявиться. Ведь это было важно. С момента того самого, первого разговора, когда чувства самого Стива ещё не были открыты для Баки, он терялся в догадках по поводу того, откуда они. Ведь если Стив что-то делал в воспоминаниях… И аргумент с Солдатом вообще не работал. Не в ночи, когда Барнс ворочался в ещё пустой кровати, гоняя в голове эти мысли по десятому кругу.       Именно с этими вопросами Барнс пришёл на один из приемов, собираясь обсудить то, что тревожило. Делать это было по-прежнему сложно, но когда такие мысли и подозрения не дают спать, когда этот страх съедает изнутри — работать стоит с первопричиной, без попытки всё замести под ковёр. Он и поработал. Конечно, ему помогли разобраться и понять. Не сразу, на это потребовалось время, но он пришёл к нужному себе направлению. Ведь какая разница, оказалось ли это чувство появившимся до или после? Последствия были видны, он в любом случае чувствовал это, и даже если бы выяснилось, что это результат вмешательства, это бы все равно оказывало влияние на их жизнь. Так какой смысл усложнять и задумываться над этим вопросом, особенно если эти мысли все в негативном ключе?       Таким образом Баки решил один из последних вопросов, которые его мучили, а затем принялся развиваться и работать над тем, что имеет. Его крайне заинтересовала тема помощи такого рода. Ведь если бы он знал больше, то, возможно, не допустил бы тех ошибок, которые совершил в первые дни после своей разморозки. Интернет оказался невероятно полезной штукой даже по части статей, так что ресурс для развития был. А уж Роджерс, который рядом призраком ходил, стал лучшей мотивацией.       Тот самый Стив, который сейчас вместо любой возможной реакции на эти слова просто прижался мягким поцелуем к уголку его губ, как сам Джеймс делал бесконечное количество раз, и тихо сказал, со всей серьезной твёрдостью: — Спасибо. Я доверяю тебе. И я тоже люблю тебя, Баки.       В этот момент, как и во все прошлые, оба осознавали, что дальше не будет легче, а если и будет, то это скорее будет походить на русские горки. Им будет сложно, а ночи от этих слов не станут менее полными кошмарами. Воспоминания и путь обоих все равно останутся и будут влиять на всё дальнейшее. Возможно когда-нибудь их на время даже разведет ссора или подобное. Но появится и другое, что-то больше, ближе, существеннее. То, что позволит пройти через всё.       И что Стив, что Баки, говоря эти слова, чувствовали: они справятся с этим. Они есть друг у друга, и они справятся. Уже справляются.