Приглушенный свет отплясывал на стеклянной бутылке дорогого алкоголя. Сегодня у Мун пати в гордом одиночестве. Её компания — текила, сигареты Marlboro и Lana Del Rey.
Его любимая.
Нижняя часть лица рыжей тянется в ухмылке, а где-то глубоко внутри предательски колет и пощипывает. Она вспоминает, какие вечеринки в школе любил закатывать Шистад, будучи пенетратором. У него в доме всегда играло техно, трэп и разные ремиксы, а потом она узнала, что наедине он любит тихую, спокойную, меланхолическую музыку.
Это было удивительно, изучать его с такой, совсем другой стороны. С изнанки, доступной
только для неё.
Помнит, как поздно ночью сбегала с дома через окно своей комнаты, когда приезжала мама, в спешке завязывая длинные шнурки чёрных Вансов. Со стороны дороги доносился привычный звук мотора его прошлой машины — матовой BMW пятой серии. Они ехали вдоль бесконечной дороги, разговаривали, смеялись, слушали мелодичный голос из колонок и были
бесконечно счастливы.
Юные и беззаботные.
Взаимно ощущающие смертельно опасное влечение уже тогда.
Эва досадно закусывает губу, почти до крови. Сердце разбито в щепки, там нет живого места, точно как и на её теле. Каждый сантиметр, обведённый и обласканный Кристофером, болел самой сильной и ничем не излечимой болью. Яркой. Насыщенной.
Это агония, которая длится, по ощущениям рыжей, целую вечность.
Нет начала и нет конца.
Зеленоглазая опустошает третий стакан, следом четвёртый, пятый…
По гортани стекает медная горькая жидкость, но не более горькая, чем ломота под рёбрами.
Неприятная, цепкая, нарастающая.
В какой момент они отдались друг другу до такой степени, что ситуация повернулась так критично?
Когда они переспали после клуба, в который её позвал брюнет в знак того, что они не виделись около пяти лет? А потом Шистад ещё месяц шутил, что она успешно прошла испытательный срок в компании его отца.
Через постель сыночка, с-сука.
А может, после их второго раза? Когда он закрыл кабинет и нагло брал её прямо на столе, а Мун ни капельки не была против. Ни одной, блин, мысли, чтобы остановиться.
Пожалуйста, вей верёвки. Твори, что хочешь. Моё тело —
твоё дело. Оно неконтролируемо уязвимо.
Или в ту ночь, когда Эва осталась у него ночевать? Когда Крис впервые позволил озвучить в слух свою жалкую слабость. К ней, к её бархатной коже и аромату, тембру голоса.
Это стало личным безволием Кристофера.
«
Ты слаще всех, к кому я прикасался» — слетело с кончика языка, едва слышно, а под грудной клеткой всё содрогалось и волнительно вибрировало.
Шистаду бы признаться хотя бы для себя, каким сокрушаемым вихрем в его душе вьётся Мун.
Она —
ураган и шторм.
Буря эндорфинов, дофамина, серотонина.
Всего, чего только можно. Всего, что ему было чуждо с какой-либо другой, кроме Эвы. Его хрупкой, почти хрустальной Квиг.
Он знает наизусть этот трепет, что взвывает в его недрах.
А быть может, всё началось намного-намного раньше?
Когда кареглазый припёрся в её комнату через окно, застав врасплох. Без предупреждения хищно впился в губы и терзал их, пока рыжая не ответила на этот животный поцелуй.
А после признался, что Юнас Ноа Васкес — конченный ублюдок, который не стоит ни одного дюйма прекрасной Мун. Ах, да, ещё не забыл обозначить, что Эва невыносимо слепая, если до сих пор ничего не поняла.
Это был их последний разговор перед тем, как он улетел учиться в Штаты.
Моя девочка, ты знаешь уже все мои сны.
Мои сны знают, что были вместе.
Мои сны знают о тебе всё.
Не плачь, моя хорошая.
И долгие годы в попытке стереть себе память, своё сознание, переродиться. Уничтожить старое, превратить это в забытое, не цепляющее изнутри.
Сделать воспоминания безболезненными, обычными, ничего не значащими, нейтральным.
Воплотить важное в неважное.
Слепить себя заново, по крупицам восстановиться.
И всё равно — встретиться, чтобы снова сгореть до тла, оставив под собой серую пыль.
Трансформировать с одного только взгляда прошлое без друг друга в ничто. Перечеркнуть красным стержнем, не оставив шанса на выбор.
Только
он и она.
Только их
привилегии.
Лежать на моем плече и гладить мои волосы.
Только ты имеешь право на утро считать
На моей спине полосы.
Видеть, как перестаю быть сильным
И умираю на твоих коленях
В поисках нежности дозы -
Это всё твои привилегии!
Только ты, только ты имеешь право,
Остальным женщинам нет к этому никакого дела!
Это твоя привилегия - видеть меня голым,
Знать каждую часть моего тела.
Это твоя привилегия:
Видеть, как я колеблюсь и сомневаюсь.
Делаю свой выбор, иногда бессмысленный.
Другие видят только решительность.
Ты знаешь всё во мне,
И это тоже твоя привилегия.
Я не закрываю свою душу на замки.
Она в твоём свободном доступе.
Хочешь? Бери её.
Твой мир окружу защитой, лаской - в этом нет сомнения.
Мой мир окружен твоей заботой - это моя привилегия.
У тебя есть свои привилегии: знать меня,
Видеть меня, трогать меня, чувствовать.
Ты даже можешь убить меня, когда я сплю.
Хочешь? Убей меня.
Это все твои привилегии -
Быть беззащитной со мной,
Быть беспечной в своих поступках.
Быть в моих руках ранимой и слабой,
Запахом свои маня - тебе можно всё.
Тебе нельзя только одно:
Тебе нельзя не любить меня.
