Эстрохазард

      Мысли о Трэксе мощно отпечатались на Лее. Даже море бумаг не смогло захлестнуть их.       Покинув здание Мозжечковой мэрии, она вдохнула дождевого воздуха полной грудью. После вчерашнего он ощущался совершенно иначе. Город воспринимался иначе. Все суетились, сновали. Кто-то покидал работу, чья-то смена только начиналась. Парковка медленно пустела.       Раскрыв зонт, Эстроген еще долго стояла на ступеньках. Поглощенная размышлениями, она думала лишь о том, как хорошо было бы встретиться с Трэксом снова. Иногда эту мысль тщетно пытался отогнать голос разума: «Из ума выжила? Он чудовище! Чу-до-ви-ще! Не давай ему и шанса, он воспользуется им только чтобы убить тебя!» Но так хотелось раствориться в воспоминании — таком теплом, как одеяло. Впервые за долгое время Лея чувствовала, что ее хоть что-то грело, и она хваталась за это, как за спасительную соломинку.       «Интересно, а он думает обо мне так же, как я о нем?»       Что-что, а в мэрии и полиции точно о нем думали. Было принято решение пока не сообщать широкой общественности о побеге особо опасного преступника. Не буди лихо, пока оно тихо. И, пожалуй, это был единственный раз за день, когда клетка реально вникла в рабочий процесс. От каждого упоминания его имени в груди что-то кололо.       Уже будучи дома, пропуская чашечку кофе, Эстроген воскрешала в сознании образ вируса. И почему-то первой вспомнилась широкая грудь, к которой она прижималась, паря над городом. Серая водолазка, черный плащ и большая, теплая ладонь, что когда-то коснулась ее спины.       Дрожь пробежалась вдоль спины. Тело будто пыталось вспомнить это прикосновение. Возможно, сознание играло с Леей злую шутку и перевирало воспоминания о том дне, но у клетки была только одна ассоциация — безопасность. Трэкс, он… Он был таким сильным и надежным, а она по сравнению с ним — такая хрупкая и миниатюрная. Ни до, ни после ей не встречались мужчины, способные сравниться с ним. Она обжигалась об них. Они ничего хорошего не оставили после себя. Даже Осмозис. Зажгли в ней страсть, а потом выжгли все, что только можно было, и сожгли за собой мосты. Некоторые даже оставили после себя вещи, да так и не вернулись за ними. Казалось бы, почему Эстроген не выбросила их? Все прозаично — работа сжирала все время и силы, об утилизации чужих пожитков и думать не приходилось.       Вспомнив о них, Лея подбежала к шкафу.       — А что, если… — задумалась вслух она.       На краю дивана потихоньку росла стопка одежды. Клетка перебирала кофты и штаны, размышляя, подойдет или не подойдет.       — Ну, на первое время должно хватить.       Нацепив на себя дождевик, она схватила ключи и вылетела со свертком в руках. Куда? Уже вечер! И дождь как будто был тяжелее вчерашнего, но разве он в силах ее остановить? Визг колес. Огни домов. Свет фар. Эстроген настолько воодушевилась, что не могла думать о чем-то ином. Она зацепилась за повод снова встретиться с ним. Настолько, что даже не сделала перекура.       Лея вспоминала дорогу до того заброшенного дома с видом на город. По пути сделала остановку на фудкорте и в одной из круглосуточных палаток заказала лапшу в коробочках и кофе. Ожидание казалось мучительно долгим. Клетке хотелось увидеться с Трэксом как можно скорее, удовлетворить свою жажду в обществе, которое хотя бы немного понимало ее. Пускай это и общество из одного не самого благопристойного джентльмена.       И снова, как в тот раз, салон пропах едой. Но если тогда это даже не трогало, то теперь запах только сильнее подстегивал приблизить момент встречи. Лея еле сдерживалась, чтобы не вдавить газ в пол и не помчаться по трассе, точно шторм.       Когда путь подошел к концу, стемнело окончательно. А как потухли фары, наступила кромешная тьма. Через нее клетка пробиралась, вооружившись фонариком телефона.       Окно. То самое, где их взгляды пересеклись. От волнения руки дрожали.       — Трэкс, ты здесь?       Ничто не нарушило стук капель о крышу.       — Трэкс, — Лея продолжила, будто знала, что ее слышали, но специально не отвечали. — Я принесла тебе одежду. Дожди будут идти еще долго, Фрэнка штормит от поездки в горы. А так хотя бы не замерзнешь.       Эстроген оставила одежду на подоконнике, выключила фонарик и затаилась. Сделала вид, что ушла, а сама ждала, когда в окне появятся два желтых огонька.       Заскрипели половицы.       «Идет!» — обрадовалась Лея.       Вирус, посмотрев по сторонам, взял сверток, пошуршал им и скрылся в глубине дома. Клетка обошла здание и, крадучись, переступила порог. На первом этаже творился сущий хаос: обломки, осколки, торчавшая арматура и потрепанные остатки мебели. Осторожно семеня по лестнице, Эстроген пыталась уловить малейший шорох, чтобы понять, где затаился Трэкс.       Самое очевидное решение оказалось верным.       Лея застала его врасплох на чердаке. В относительной чистоте, с кроватью из нескольких прохудившихся матрасиков и пледов, с кое-как залатанным окном, но в нем еще теплилась жизнь при общем запустении остального дома. В момент, когда свет фонарика коснулся Трэкса, тот переодевался из своих лохмотьев в чистое и относительно новое.       — Что тебе от меня нужно? — уставился он.       — Составишь компанию?       Трэкс посмотрел на нее, потом на шуршавший пакет с едой в ее руках, потом снова ей в глаза.       — А у меня есть выбор?       Однако вирус выбирал недолго. Живот неприлично громко заурчал.       Клетка села рядом на матрасики и расставила на застеленной пакетом картонке еду, приборы и напитки. Не хватало только свечей.       — Тебе самой не противно находиться в этой дыре?       — Ничуть. Бери, пока горячее.       Трэкс с опаской водил вилкой по лапше, но голод взял свое.       — Хм, — облизнулся вирус. — Всяко лучше тюремной баланды. Оно хотя бы теплое.       Лея поперхнулась кофе, а он и бровью не повел.       — Ты решила меня как собаку Павлова подкармливать?       Эстроген от этих слов смутилась.       Трэкс отложил еду и изучающим взглядом очертил фигуру гостьи.       — Ты настолько одинока, что жаждешь любого общества, неважно какого?       — Да…       Огонь в глазах Леи поубавился. Она начала задумчиво жевать лапшу.       Грянул гром.       В ближайших домах отрубило электричество. Стало еще темнее, чем было. Хотя казалось, что темнее уже и быть не могло. Только фонарик телефона Эстроген по-прежнему светил.       Клетка встала и подошла к окну. Город будто погрузился в долгожданный глубокий сон.       Шорох.       Обернувшись, Лея увидела, что Трэкс пододвинул матрасики поближе к окну. Кивком головы он предложил присесть.       — А, да… Спасибо. Наверное…       Вирус перенес еду, и они продолжили ужинать. Соус таял во рту, а вместе с ним и чувство голода. Наступало облегчение. Физическое и душевное. Такое простое в своей сути лекарство. Совместное времяпровождение будто наполняло теплом это место и, в первую очередь, саму клетку. Это место совершенно не хотелось покидать, будь он хоть сотню раз похожим на притон, нежели на приличное жилище.       Трэкс с набитым ртом дернул Лею за рукав и жестом попросил выключить фонарик. Единственным источником света стали пронзительно-желтые глаза.       «Красивые…» — вглядывалась в них Эстроген.       — Кофе не пролей, детка, — ответил тот на пристальное внимание и сделал осторожный глоток.       Горячий напиток со сладким привкусом все еще отдавал паром. Но не он застилал взгляд клетке. Ее завораживали его глаза. От них веяло безмятежностью. Если бы ее только можно было испить, как этот самый кофе! Испить без остатка, напиться на всю жизнь, чтобы больше не чувствовать угнетавшую тяжесть глубоко внутри. От этих мыслей хотелось закурить. Недолго думая, Лея достала сигарету и подожгла ее. Кончик едва тлел, наполняя воздух запахом вишни. Только сейчас до нее дошло: а не воскрешал ли этот запах у Трэкса дурные воспоминания о неудачном побеге?       — Угостишь? — унял ее беспокойство вирус.       — Ничего, что они вишневые? — все еще сомневалась она.       — Мне без разницы.       Он вытащил палочку из протянутой пачки и прикурил от сигареты Леи. Его это так расслабило, что он растянулся на своем подобии постели. Он курил и на какой-то момент даже забыл поменять руку. Он зажимал папиросу между пальцами левой, тем самым лишний раз напомнив клетке, что он беглый уголовник. Отсеченный коготь был лишь малой частью наказания, но достаточно действенной, чтобы унизить Трэкса, сделать его до смешного уязвимым организмом, что как крыса прятался по подвалам.       Взглядом Эстроген выцепила ту самую рубаху, которую приметила еще вчера вечером. Грязно-белая, с нашивкой Института Изучения Вирусов и наполовину оторвавшимся по шву рукавом. Если бы только это смущало. В месте разрыва виднелось темное багровое пятно. Можно было только догадываться, как оно там оказалось.       Голова раскалывалась от груза мыслей. Оба сделали глубокую затяжку и уткнулись взглядом в потолок, лежа почти на полу. Пытаясь отвлечься, но по факту добить себя окончательно, Лея включила на телефоне зацикленный кусок песни. Спокойные биты в такт дождю и грустный женский голос задавали тон настроению. Кусок проигрался раз, два, три… Обыватель давно бы потребовал сменить заевшую пластинку. Трэкс даже видом не изъявлял желания переключить песню. Она и правда хорошо ложилась на ситуацию и обстановку вокруг.       Настолько хорошо, что они задремали. До следующего удара грома.       Вспышка!       Неподалеку ударила молния. Похоже, Шейн заставляла взбираться Фрэнка на очередную вершину, и в груди стрельнуло.       Удар был такой силы, что сигнализация на машине Эстроген пронзительно взвыла, а сама она встрепенулась и схватилась за ворот одежды, как после падения во сне.       — Ты в порядке? — приподнялся Трэкс.       — Сейчас или в общем?       — А что, на эти два вопроса не одинаковый ответ?       — Еще по сигаретке?       — Давай.       Дым клубился, лениво впитывался в потолок и стены. Усталость накатывала на обоих. По-хорошему бы клетке уехать, но так не хотелось, пускай и на машине, проделывать долгий путь до… дома? В этом полузаброшенном чердаке ощущение дома было куда больше. Как будто она всю жизнь стремилась именно сюда. Но ведь люди говорят, что не место красит человека, а человек место.       А что, если…       — Трэкс?       — М?       — Не хочешь у меня поселиться?       Снова этот недоверчивый скептичный взгляд.       — Я живу в жилом комплексе в надпочечниках.       — Элитный район. Что я там забыл, детка?       — Ну, зато его полиция редко патрулирует.       — О-о-о, — удивленно наклонил голову вирус. — Уже говоришь не как хорошая девочка.       — Я уже начинаю сомневаться, была ли я ею вообще или всего лишь притворялась.       Снова затяжка. Настолько глубокая, что Лея поперхнулась и выдохнула не весь дым.       — Тебе разве не тошно одному?       — Детка, последний раз я делил с кем-то замкнутое пространство в утробе мамаши. Я всю жизнь сам по себе.       — И ты ни разу хотел попробовать жить иначе?       Трэкс выпил остатки остывшего кофе и призадумался.       За то время, что он провел в размышлениях, экран телефона погас, а песня резко оборвалась. От уже второй сигареты остался маленький окурок, который еще немного и обжег бы пальцы.       — Не буду спрашивать, — нарушил повисшую ненадолго паузу вирус, — что ты можешь мне предложить от жизни у себя. Слишком очевидно. Ответь-ка мне вот на что. Почему ты хочешь, чтобы я жил у тебя? Я, конечно, догадываюсь, но я хочу, чтобы ты сама сказала.       И снова единственным звуком стал стук дождя. Нет, Лея не боялась ответить. Ответ было тяжело сформулировать. Слишком много всего накопилось в голове, одной емкой фразы не хватило бы, чтобы описать пережитый за эти полтора дня прилив жить. Именно жить, а не существовать. И еще особое ощущение, которое не имело своего названия, но которое клетка чувствовала каждым микрометром своего организма.       — Знаешь… — нерешительно начала она. — Хотя, откуда тебе знать. Я устала от одиночества. Казалось бы, какое одиночество, когда я всю жизнь была окружена другими клетками. Но это не столько про отсутствие кого-то рядом, как про понимание. Даже в отношениях я чувствовала себя одинокой. Меня или не замечали, или смотрели на меня свысока.       — Даже Джонс?       — Даже Джонс… — затяжка и печальный вздох. — Ты первый, с кем я чувствую себя на равных. Ты не общаешься со мной, как с… хм, скажем так, «бабенкой», а как с личностью, пускай и называешь меня «деткой». Тебе как будто можно излить всю душу, и ты ни разу меня не попрекнешь. Вчера мы с тобой перекинулись всего парой фраз, больше молчали. Но от этого молчания я чувствовала такое облегчения, словно гора с плеч свалилась. И я, ну, как сказать…       — Не хочешь расставаться с этим чувством?       — Да.       — Похоже, у никотина появился конкурент по скорости привыкания.       — Смеешься?       — Сказала клетка, которая подкармливает меня второй день.       — Ты опять про собаку Павлова?       — Спорим, у тебя найдется коврик моего размера.       — Не знаю насчет коврика, но могу предложить большой диван в гостиной.       Они рассмеялись.       — Ну, так что, согласен?       — В багажнике повезешь?       — Трэ-э-э-экс, — закатила глаза Лея.       — Да ладно тебе!       Вирус, согнувшись, лег на пассажирский ряд. Машина почти сразу тронулась. Колеса размеренно загудели. Клетка не стала включать радио. Всю дорогу они молчали. По обшивке, точно волны, двигались полосы света от фонарных столбов. В салоне было так тепло, что Трэкс не заметил, как снова заснул. В зеркале заднего вида отражалось его расслабленное лицо, что не ускользнуло от взгляда Леи. Она точно оставит этот момент в своей памяти.       Демон, чье разгладившееся от умиротворения лицо казалось ангельским. Такой разве оставил бы кого-то равнодушным? Эстроген пришлось приложить недюжинную силу воли, чтобы следить за дорогой, а не тонуть взглядом в лице вируса. Им хотелось любоваться, как одним из тех шедевров, что когда-то возмущали церковь. От него все еще пахло жирной едой, кофе и сигаретами, но это не мешало считать его… прекрасным. Близким, теплым, настоящим. Как будто Лея знала его всю жизнь и встретилась вновь после долгой разлуки.       Это неправильно — так легкомысленно впускать его в свою жизнь.       Но именно этого хотелось больше всего.       Во всем Фрэнке не нашлось клетки, которой Лее могла бы открыть душу и это бы оценили. А Трэкс просто взялся из ниоткуда, точно свободолюбивый падший ангел, и его не сразу, но захотелось, как сладкий запретный плод.       «Может… Может я тоже своего рода падший ангел?» — скривила она губы в усмешке. — «Да нет, глупость какая. Ангелами восхищаются, к ангелам тянутся, а не проходят мимо».       В какой-то момент дождь перестал хлестать, теперь же он мягко поливал. Шелковое, мягкое течение воды по корпусу машины расслабляло.       «Почему дорога не может продлиться вечность?»       Она не хотела, чтобы путь заканчивался. Иначе придется будить Трэкса. Он так безмятежно спал, убаюканный непогодой и рокочущим шепотом двигателя, что его совершенно не хотелось тревожить. Лее было хорошо от факта того, что и Трэксу хорошо.       А вот и надпочечники.       Знакомые виды дорогого района, что успели набить оскомину.       Дискомфорт иголками вонзался в мембрану. Лишь дождь как-то смягчал это болезненное ощущение холода. И отражение вируса. Словно ценный груз, словно живительный огонь, который нес Прометей людям. Этот огонь она принесет себе домой и… и наконец-то сможет полноценно называть это место домом? Эстроген мягко затормозила на подземной парковке. Никого, кроме одиноких машин. Каждый звук эхом отскакивал от толстых стен. Клетка осторожно открыла дверь. Вирус спал, обнимая себя за плечи. Казалось, преступление вот так взять и разбудить его. Но она не могла просто накрыть его пледом и оставить в машине. Слишком рискованно. Обязательно найдется бдительный гражданин, что донесет на подозрительного пассажира.       Лея присела на краешек кресла и стала ждать, когда яркий свет продрется сквозь закрытые глаза Трэкса.       — Трэкс, — мягко прошептала она. — Мы приехали.       Рука сама собой потянулась к спутанным дредам. Эстроген осторожно гладила его по голове. Точно подобранного на улице котенка. Каким бы плохим он ни был, его хотелось жалеть, окружить заботой, как саму себя.       Один глаз открылся. Потом второй.       — Уже приехали?       — Да. Натяни ворот на лицо, чтоб не узнали. И вот, держи очки.       Вирус взял их за дужку и осмотрел со всех сторон. Что-то родное и знакомое прямиком из прошлого. Сколько времени прошло с тех пор, как он надевал очки в последний раз?       — Детка, ты откуда их достала? Неужели взломала отдел с вещдоками?       — Нет. Просто похожие нашла. Не нравится?       Трэкс надел очки и осмотрел себя в отражении бокового зеркала.       — Очки хорошие, но…       Но сам Трэкс уже мало походил на прежнего себя. И это ему не нравилось. Ему как будто было брезгливо видеть в зеркале то, что стало с ним за время, проведенное в стенах злополучного Института.       — Ладно, пойдем, — он так и не закончил фразу.       Подъезд. Полусонный консьерж. Стерильно чистый лифт.       Дверь. Поворот ключа.       Прихожая.       Лея надела домашние тапочки, повесила дождевик, забрала у уже ночного гостя сверток и устремилась вглубь квартиры. Трэкс, хотя и переобулся, не знал, куда себя деть, поэтому уселся на стуле во все той же прихожей. Глаза разбегались. Высокие потолки, большие комнаты. Здесь было столько воздуха, что хватило бы на большую семью. Однако ничто не намекало на таковую. Тут настолько все недообжитое, что крючки для верхней одежды казались пустыми.       — Трэкс, иди сюда.       Он пошел на зов.       Комната, напоминавшая гостиную.       — Ха-х, детка, а ты была права, коврик моего размера.       — Да твою ж! — рассмеялась клетка. — Так, ближе к делу. Спать будешь на диване, я тебе уже постелила свежее. Одежда в ванной. Полотенца тебе повесила, они синие. Мыло и шампуни можешь брать любые. А, и еще…       Она указала себе на плечо.       — Тебе помощь нужна?       То пятно на рубахе… Лея не оставила это просто так.       — Делай, что хочешь, — вирус отвел взгляд в сторону и скрестил руки на груди.       Похоже, он чувствовал себя не в своей тарелке. Ему никогда не приходилось о чем-либо просить. К тем более о помощи. Трэкс привык быть сильным, а текущее положении основательно подкосило казавшийся некогда незыблемым порядок вещей.       — Трэкс, я хочу тебе помочь.       — Себе лучше помоги, — съязвил он и пошел в ванну.       Эстроген это не задело. В конце концов, она сама призналась, зачем решила поселить его у себя.       Пока вирус мылся, клетка решила скоротать ожидание за просмотром телевизора. Она давила на кнопку пульта в надежде, что хотя бы на одном из каналов попадется что-то интересное.       Новости. И неизменные лица передачи — Труди и Дэн. Настолько неизменные, что даже неинтересно, о чем они будут вещать. Погода, ситуация на дорогах, очередные реформы нового мэра Тома Колоника, в довесок реклама каких-нибудь тренажеров и, возможно, криминальные сводки. И, конечно же, в них не упомянут беглого вируса. Наверху сделали все возможное, чтобы информация не дошла до гражданских и не посеяла панику.       Со стороны ванной повеяло духотой.       — Трэкс, ты решил стать вареным раком? — совершенно спонтанно выкрикнула Лея.       — Ты бы не стала меня есть, я после диеты из тюремной баланды буду отдавать на вкус тухлятиной, — не отставал от нее новоиспеченный сосед по квартире.       Эстроген, пока ждала, успела провалиться в диванную подушку. Голубой экран телевизора освещал комнату вместо люстры, а сочившаяся из динамиков болтовня так, фоновый шум.       Дом уже не казался таким тоскливым. Тяготившая рутина закончилась, ведь появился тот, кто готов нарушить ее обычное течение. Вот он — плескал водой и звенел кольцами ширмы.       Вернее, он уже стоял в проеме двери.       Мокрые дреды спадали на лицо Трэкса. Казалось, что с его мембраны так и сочился пар. К тем более, что пижаму вирус надел только ниже пояса. Без одежды его истощение выглядело еще более очевидным.       — Это ж сколько мне придется тебя откармливать, чтобы ты не был таким тощим, как эбола? — Лея обвела его взглядом.       — А мне казалось, ты любишь дрищей. И еще… Мне эта вещь ни к чему.       На диван полетели… боксеры?!       — Ты что, без трусов будешь ходить? Совсем стыд потерял?       — Во-первых, у меня его никогда не было. Во-вторых, даже если бы я и носил трусы, то точно не такие.       — Ладно, потом придумаем, что с этим делать. Плечо показывай.       Трэкс сел рядом, неохотно подставил плечо и повернул голову в сторону.       Ожог.       Настолько уродливый, что от него передернуло.       Обстрел спиртом во время побега? Вне всяких сомнений.       Ожог был настолько глубокий, что разъел мембрану и заставил ту полопаться. Рана поблескивала и подтекала.       — Ты рану мочалкой расковырял?       — Оно само.       Рядом щелкнул чемоданчик со значком креста. Клетка пропитала ватку чем-то вонючим и, осторожно касаясь краев, прошлась ею по ране. Вирус зашипел и впился когтями в обивку.       — Потерпи, это не займет много времени, — мягкий голос действовал успокаивающе. — Расслабь руку.       В полутьме блеснула иголка.       Трэкс отшатнулся.       Резко. На дальний край дивана.       — Трэкс, ты чего?       А потом до нее дошло. Дошло, где он мог ее видеть и почему бояться. Взгляд невольно задержался на пальце с отсутствовавшей фалангой.       — Трэкс, все нормально, — Эстроген придвинулась к нему. — Я просто зашью тебе рану.       Вирус уставился на нее округлившимися глазами.       — Будет хуже, если она останется открытой.       — Насколько?       — Готов жить с одной рукой?       Он прикусил щеки.       Лея под пристальным взглядом вонзила иголку в его мембрану. Стежок. Другой. Эстроген одной рукой держала иглу, а другой — ладонь Трэкса. Она ощутимо дрожала. Он в самом деле боялся.       «Я могу только догадываться, что с ним сделали в Институте».       Ножницы холодом кольнули мембрану и отрезали конец нити. На месте раны приклеили бинтом сложенный квадратик марли, пропитанный другой, не менее едкой смесью.       — Можешь одеться, я закончила.       Трэкс, желая удостовериться, провел пальцами по бинту.       — Болит?       — Немного… — выдавил из себя вирус. — Где ты наловчилась иглой орудовать?       — Так я по первому образованию хирург.       На последнем слове он заметно напрягся.       — Моя комната прямо и налево. Это на случай, если понадоблюсь. Спокойной ночи.