Эстрохазард

      Утро понедельника. Трэкс, проснувшись, быстро принял душ, почистил зубы и пошел на кухню. Тишина и спокойствие. Пребывая в превосходном расположении духа, он решил пожарить к завтраку омлет с беконом. Пока яичная масса румянилась на сковороде, вирус в очередной раз оглянул свое отражение в холодильнике. Каждый синяк, каждая царапина отдавала тягучим и сладостным воспоминанием о проведенном досуге.       Как же приятно чувствовать себя важным, нужным, значимым. Ценность в чужих глазах поднимала самооценку, помогала чувствовать себя привлекательнее. Впрочем, Трэкс понимал, что это работало и в обратную сторону. Благодаря нему Лея тоже раскрылась и высвободила дремавшую до этого сущность.       Улыбка.       — Доброе утро, Трэкс.       Он обернулся на голос подруги. Та на мгновение отвела взгляд и заправила прядь волос. Вирус, считав эти жесты, удивленно вскинул бровь.       — Детка, ты опять?       — Прости, я все еще не могу отделаться от чувства, что причиняю тебе боль. Я чувствую себя виноватой перед тобой. У меня такое ощущение, что рядом с тобой я начинаю терять над собой контроль и звереть. Это приятно, но… страшно.       — Детка, сколько раз повторять, мне нравится, когда ты причиняешь мне боль. Ладно, если тебя так совесть мучает, давай в следующий раз попробуем что-то из более традиционных практик. И вообще ты шикарна, не стесняйся своей природы. Тебе кофе покрепче?       — Да, давай.       За окном — ничего нового. Прогноз погоды передавал дожди, как и вчера, как и позавчера, как и позапозавчера. Но Трэкс выглядел таким счастливым, что освещал все вокруг. Его улыбка, его взгляд, его гладкое и посвежевшее лицо — они заражали.       Омлет таял во рту. Хрустящая корочка, яркий вкус специй, нежное яйцо. С ними кофе раскрывался совершенно иначе. В целом с появлением вируса в жизни и на кухне в частности дни заиграли красками.       — Трэкс, что у нас на десерт?       — Хм, дай-ка подумать…       Он обвел помещение взглядом и загадочно ухмыльнулся.       — Думаешь о том же, о чем и я?       — Трэкс, нет! Я на работу опоздаю!       — Ты серьезно не хочешь сесть на мое лицо?       — Ч-что?!       Лея поперхнулась кофе. Даже в самый своих смелых фантазиях она не допускала подобного исхода. От одной только попытки представить клетка залилась краской.       — А что тебя смущает? В душе ты меня трахала. Плеткой, расческой и просто руками порола. Давай уже соберем полное бинго?       — Я… подумаю.       — Начинается! Не думать надо. Ты не в кости со смертью играешь.       — Да, я ее имею! Ой… Трэкс, ну, твою мать!       — Оговорочка по Фрейду, детка.       Вопрос повис в воздухе. Надолго ли?       Вирус так не думал.       Он был настроен решительно.       Туалетный столик. Открытый шкаф. Потирание руками и ехидная ухмылка. Юбка-карандаш с вырезом на ноге. Шелковый топ. Полупрозрачная блузка. Капроновые чулки. Все черное. Вдохновение явно почерпнуто из вчерашнего вечера. И вишенка на торте — золото: ремень-цепочка, серьги-кольца и невесомая дымка сияющих теней на глазах. Легкий, но в то же броский образ задавал настроение.       — Ну, как?       — Как обычно — великолепно.       — Не хочешь меня отблагодарить?       — Сейчас?       — Сейчас.       Трэкс сел на пол и положил голову на стульчик.       — Садись.       Щеки Леи побагровели.       — Не говори мне про работу, у тебя времени полно даже с учетом пробок. Просто переступи через свое стеснение, как ты это делала до этого. Или тебе слабо?       Он заигрывающе облизнул губы. Глаза горели желанием. Тормоза слетели к чертям. Язык… Язык напоминал длинную змею. Стоило представить, как он ласкал им, как щеки загорелись еще сильнее.       — Детка, ты чего вдруг режим монашки включила? Дай угадаю, до меня у тебя с бывшими было настолько все плохо, что они не заботились о том, насколько хорошо тебе.       — Да.       — Чем не повод наконец-то узнать, каково это?       Эстроген неуверенно подошла к стульчику. Трэкс поддел юбку за вырез и задрал ее. Она вцепилась руками в столик, будто боясь упасть.       — Чего боишься? Я вроде не кусаюсь.       — Я не!.. могу…       Вирус взял инициативу в свои руки. Слегка приподняв голову, он обхватил руками ее бедра и вонзил язык в ее тело.       Стон.       От внезапности Лея отпустила столик и всей своей тяжестью села на Трэкса. Язык проник еще глубже. Не просто длинный — скользкий, липкий, горячий. От него дрожь пробежала вдоль ног. Клетка чаще задышала. Она чувствовала, как вокруг головки ее клитора рисовали петли и восьмерки. Тепло стремительно прилило к низу.       — Трэкс, не так быстро! Трэкс!       — Что, боишься, что макияж потечет? — ненадолго прервался он.       — Придурок… Ах!       — Весь в твоем распоряжении.       Бедра задвигались. Вперед. Назад. Вперед. Назад. Лея ездила по его лицу, снова вцепившись руками в столик. Не понятно, чего она боялась больше — что Трэкс задохнется под нею или что она сама задохнется от ощущений. О-о-о… Ощущения были удушающе прекрасными. Внутренности будто слипались и плавились. Лея чувствовала себя горячей и текучей лавой. Тело медленно сдавалось под натиском ласк. Оно подавалось навстречу им.       Вперед.       Назад.       Вперед.       Назад.       Дрожь по телу. Отражение в зеркале — Лея едва узнавала себя. Томный взгляд из-под полуприкрытых глаз. Багровое, взмокшее лицо. Тушь потекла. Помада съелась. Несколько прядей выбилось из прически. Но разве это могло остановить ее?       Трэкс заглатывал все, что стекало в рот. Он упивался процессом, как дорогим коллекционным вином. Лея — это чистый наркотик в единственном экземпляре. Наркотик Эстрохазард. Опасная и сладостная. Способная довести до оргазма и вместе с тем до гробовой доски. Каждый раз рисковал стать последним, но без риска нет вкуса к жизни, верно?       «Побереги лошадь, прокатись на ковбое», — так ведь говорят люди? Правда, они не уточняли, на какой части тела прокатиться. Впрочем, это неважно. Ковбой не возражал, напротив, настойчиво предлагал и получил свое.       Он смаковал.       Он упивался.       Он пьянел.       Вкусно. До одури хорошо. Это с трудом поддавалось описанию, что уже говорить про сравнение.       Лея схватила его за дреды и впечаталась вульвой в его лицо. А, может, и в его больной рассудок. Его дурные, полные покорности и обожания глаза закатились кверху. А когтистые руки потянулись к заветному — к ее прекрасным ямочкам на щеках. Конечно, он не дотягивался до них, но человек тоже тянется к луне, не имея возможности ее коснуться. Но, в отличии от луны, Эстроген могла склониться по собственной воле. Ее рот растянулся в довольной улыбке.       — Ты так хочешь, чтобы я кончила тебе на лицо, ковбой?       Она встала во весь рост, дав вирусу передышку.       — Ты не представляешь, насколько!       Трэкс сорвался с места и пал к ее ногам. Лея пропустила его дреды между своими пальцами и с силой сжала. Снова это чувство. Опять приличия остались где-то на задворках сознания. В груди взыграло что-то дикое и пылкое. Оно захватило власть над нею. Одно лишь желание — отыметь рот вируса так, чтобы у него челюсть онемела.       Рывок. Резкий. Повелительный.       Лицо снова оказалось между ног.       Язык тут же скользнул внутрь.       Стон, похожий на рык. Лея оскалилась и облизнулась. Она была близка к финалу. У Трэкса же вся ширинка промокла насквозь.       — Такой плохой мальчик. Мне нравится.       — Мф!       Смазка обильно потекла по лицу. Вирус жадно слизывал и глотал ее, как живительную влагу.       — А теперь, будь так добр, поправь мне макияж и прическу, я на работу опаздываю.       — Как тебе будет угодно, детка.       Даже будучи размазанным, Трэкс был еще в состоянии твердо держать руку с кисточкой. Макияж исправлен, но лицо выглядело совершенно иначе. Настоящая инфернальница, олицетворение коварности и изящности. Это было выражение госпожи — возвышающейся над остальным миром, уверенной в себе, ведущей за собой. Внешнее соответствовало внутреннему. Лея смотрела на свое отражение с чувством полного удовлетворения.       — Будь так добра, запри свою внутреннюю монашку в монастыре и никогда не выпускай.       Его расслабленный, бархатный, хрипловатый голос ласкал слух.       — Кстати о монашке. Есть у меня идея, как поставить все точки над «i» и черты над «t». На это потом. Мне еще нужно подготовиться.       — Увидимся вечером.       Встав, она напоследок схватила его за промежность и впечатала в столик.       — Штаны смени, ковбой.       Горячее ее шепота был только ее язык, скользнувший по уху.