mi Dios no es perfecto

      в Йокогаме глубокая ночь. сгущаются тучи. и это так грустно, ведь теперь даже звёзд не видно. Куникида сидит за рабочим столом, не замечая ничего и никого, (смею предположить: потому, что никого и нет больше в офисе детективного агентства). только он один, трудоголик со стажем, снова взял сверхурочные, чтобы не отклонятся от графика, снова взял работу одного болвана на себя, чтобы не возникло проблем. Дазай Осаму — одна сплошная проблема, так было всегда. так будет всегда.

***

      на часах 3:47. Куникиде не нравятся часы. они говорят, что он всегда опаздывает, что ничего не успевает.       нужно работать больше, лучше, быстрее — Доппо знает. но проклятый циферблат, будто усмехаясь, показывает такое позднее время. мол, гляди, как ты долго, — ай-ай-ай, Куникидушка, разочаровываешь.       кого же так боится разочаровать Доппо? себя? вряд ли. в себе он разочаровался так давно, что уже и не помнит, когда в последний раз хвалил сам себя. других? тоже неверно. чтобы он их разочаровал, они сначала должны хотя бы подняться до его уровня. его? хм, кто знает, может быть. он ведь не так прост, как кажется. глупый клоун — его он из себя строит? кажется, да.

***

бедный, бедный, бедный Куникида: сидит уже больше пяти часов на одном месте, как же так. ноги затекли, спина будто деревянная, а глаза, по ощущениям, скоро выпадут из орбит; зрение и так плохое, сажать его сильнее нельзя.

***

      о, неужели. закончилась гигантская кипа бумаг, теперь мужчина свободен. он много сделал. и слишком много думал. думал обо всём: о работе, о часах, об Осаму.       что? Осаму? «нет-нет-нет, о нём не надо было думать, он не достоин этого» — судорожно думал Доппо. руки задрожали, ладони слегка вспотели. мужчина достаёт из выдвижного ящика блокнот, открывает с обратной стороны. лист уже исписан полностью. имя. имя плохого работника, имя болвана, имя идиота, имя самого красивого человека на свете. чёрт!       Куникида переворачивает лист, он ещё не весь исписан. берёт ручку, судорожно выводит иероглифы приевшихся имени и фамилии. они значат очень много, даже слишком. каждая запись написана в разное время, с разными чувствами. одна из первых записей — выведена идеальным почерком, лёгким нажатием руки. тогда Осаму вёл себя слишком хорошо и покладисто, ничего не делал, но всё же и не мешал. одна из последних же выведена кривыми, заострёнными линиями. Доппо так сильно надавил на ручку, что ещё на нескольких листках остался след, чуть не порвав бумагу. тогда ему впервые приснился Осаму. неоднозначные ощущения, но точно не те, что должны быть в голове адекватного, взрослого мужчины, каким себя пытался считать Доппо.       исписал оставшуюся часть листа, но почти не полегчало. ох, и выйдет ему ещё боком, что он пишет подобное. потом.       глубокий вздох. медленно встаёт — кости ломит — и потягивается. подходит к окну, открывая настежь. осень, конечно, но не зима, так что не страшно. Куникида расстёгивает жилет, во внутреннем кармане лежит тонкая пачка. сигареты. в последнее время без них совсем плохо, вторая упаковка за неделю. вытаскивает — видит, осталось три штуки и зажигалка, нужно будет потом купить ещё пачку, а пока Доппо делает затяжку такой силы, будто собирается выдохнуть целое облако в натуральный размер; никотин успокаивает мысли. и мышцы. пары затяжек хватило для полного расслабления. теперь усталость не давила на голову и плечи, словно пресс. пора переместится на кресло. или диван. да куда угодно, домой он всё равно не пойдёт, слишком поздно уже.       Куникида тушит сигарету и выкидывает в окно. думает, что стоит подождать, пока запах сигарет выветрится из помещения, и, не закрывая настежь открытого окна, подходит к креслу и почти падает на него. снимает очки, кладёт их на стол, трёт руками лицо. глаза закрываются сами по себе и не желают открываться, веки слишком тяжёлые. холод не ощущается, и Куникида на ощупь снимает ботинки, подтягивает к себе ноги и, утыкаясь в колени, погружается в не долгий — ведь уже 4:20 — и не глубокий сон. отдыхать он сможет целых три часа — довольно много, если сравнивать с прошлой неделей, когда за все семь дней он проспал только пять часов. а это мало.