Эликсир жизни

Родители Юли Чикиной всегда позволяли дочери больше и следили за ней меньше. Квартирные тусовки, бесконечные прогулы в школе, пьяный отец дома, мать, вечно пропадающая на работе. Жизнь вполне стабильная и Юля привыкла к ней. Не лучшее из того, что она могла бы иметь, но и не хуже, чем у других. Все так живут. Их отличает лишь умение приспособиться и выбрать свой путь: забиться в угол, оплакивая свою нелегкую судьбу или гордо задрать подбородок, плюя на правила с высокой колокольни. Очередная сигарета с утра и мысли о будущем. Юле кажется, что однажды её убьют в какой-нибудь особенно жестокой драке. Чекушку не любят, и одновременно боятся за буйный характер и тяжелый кулак. От того вдвойне приятнее выходить победителем, избив несносную малолетку. Юля только нахально скалится и сплевывает кровь с разбитой губы. Ей не привыкать. Она из раза в раз встаёт и наносит удары обидчикам, заставляя тех согнуться от боли в солнечном сплетении, добивает коленом, наслаждаясь хрустящими носами. По крайней мере, так Чикина описывает свои похождения, сидя на старой радиовышке с банкой пива в руках. Лиза вздыхает и раздражённо притягивает ту за подбородок, обрабатывая раны на лице. Какие глупости. Пора взрослеть, кулаками в универ не пробьешься, и Юлька хмурится, когда Андрющенко стучит пальцем по лбу, пытаясь донести подруге такие элементарные вещи. Она не хочет уезжать из города, ей нравится прожигать свою молодость здесь и сейчас, будто это старое пальто, и она снова и снова тушит об него изрядно надоевший Парламент. Вселенная кажется той еще сукой и мир вокруг не такой уж и приветливый, но Юля противостоит ему, отстаивает своё право быть под солнцем криками, дерзким поведением и непоколебимым упрямством. Изрядно устаёт от постоянной маски драчуньи и хохотушки, снимая её лишь ночью в своей комнате, беззвучно плачет в подушку, слыша пьяные оры отца. Соседи снова вызовут полицию, очевидно. Впопыхах накидывает старую олимпийку с лампасами и выбегает из дома, идёт куда глаза глядят. Вырваться в деревню к бабушке как глоток свежего воздуха для девушки. Не раздумывая, она собирает вещи, целует на прощание мать, и летит вперёд, окрыленная безумными идеями и мечтами. Вся жизнь впереди, можно не спешить, и мысли о универе, работе и невероятных перспективах утекают на второй план. Три беззаботных месяца ожидают Юлю, эйфория заполняет легкие, хочется кричать, срывая голос от счастья. Долгие четыре дня в пути, расстроенный укулеле, цветы, купленные у миловидной бабули на первой же остановке, странные соседи, заехавшие в купе на второй день – всё это обретает смысл путешествий на поездах. Юля заливисто смеётся, бежит по вагону от проводницы, заставшей её с сигаретой в тамбуре, запускает руку в волосы Лизе, уснувшей у неё на плече за просмотром скучной комедии. Деревня встречает их доисторическим автобусом, в воздухе витает запах приключений. Чикина втягивает его, никак не может надышаться. Лиза разминает шею и закидывает рюкзак за спину. Тянет Юлю за руку, обречённо хмыкает, поглядывая на толпящихся вокруг людей. Юля будто неугомонный ребенок, стремится сделать всё в одно мгновение. Заскакивает в автобус, цепляется разбитыми ногами за ступени, плюхается на сидение и в восторге вертит головой. Энергия бурлит и лезет изо всех щелей, кровь циркулирует по организму, смешиваясь с бешеным энтузиазмом, заражающим всех вокруг. Поэтому Чикина знатно удивляется, когда открывает глаза лишь после обеда и не обнаруживает рядом Лизу. Царапины на коленках пекут и неприятно трутся о колючий плед. Юля сонно потягивается и выглядывает в окно. Силы покинули девушку всего за одну ночь. Желание провалиться обратно в сон до конца лета одолевает её. Но Юля перебарывает себя и выходит из комнаты, ежась от лёгкого сквозняка, проникнувшего в дом. Вспоминает вчерашнюю ночь и тихо смеётся себе под нос. Что-что, а веселиться они умеют. Даже если ради этого приходится жертвовать своими частями тела. Лизы нигде нет, и Чикина настораживается, топает ногами по нагретому полу, проходя на веранду. Начатая пачка сигарет валяется рядом с потертой банкой, полной мелкого мусора. Юля удерживает фильтр губами и чиркает зажигалкой. Опасливо оборачивается и выглядывает в коридор: нельзя расстраивать бабушку, но курить хочется до ломоты в костях. Плотно закрывает дверь, валится в мягкое кресло и жмурит синие глаза. Смешливо надувает щеки, выпуская в воздух клубы сизого дыма. Странное чувство не покидает девушку, но она отметает его. Думать сейчас решительно не хочется. Чёрт, ей жизненно необходимо поделиться нахлынувшими мыслями и впечатлениями за последние несколько дней, но Лизы до сих пор нет. Юля откидывает голову и трясёт чуть отросшими тёмными волосами. Она мечтает отрастить волосы до плеч, выбрить виски и набить за ухом три маленькие звездочки. Она сама, мама и Лиза. Три самых дорогих человека. Как никак любовь к себе важна и стоит если не на первом, то на втором месте точно. Она не нарцисс, не самовлюбленная и высокомерная особа с золотой ложкой в заднице, но легко выкидывает из жизни ненужное. Честно и открыто бьет своей правдой людям по лицу, отпускает их и идёт дальше. Лишь обстоятельства мешают ей в некоторых случаях, таких как пьяный отец, с которым она вынуждена жить. Тлеющая сигарета обжигает пальцы и Чикина дергается, выныривая из лёгкой дрёмы. Свозь открытое окно веранды доносится звук открывающейся калитки. Та каждый раз скрипит так, будто вызывает всех демонов ада, и Юлю передергивает от жуткого скрежета. Окурок летит мимо банки и девушка вприпрыжку несётся во двор. Если Андрющенко вернулась, то ей сейчас не поздоровится. И где её черти в такую рань носят? Чикина чертыхается: конечно уже практически вечер, но это не повод сваливать из дома, даже не разбудив её. —Вот тебе и доброе утречко! — орёт через весь двор и Лиза вздрагивает, роняя велосипед. Такими темпами она выйдет в пепельный блонд без помощи салонов и покрасок. Чикина, взъерошенная после сна, запрыгивает на девушку и хватает ту за нос. —Ну я тебе сейчас сливу сделаю, — победно сжимает пальцы и отмахивается от рычащей Лизы. —Эй, эй, полегче на поворотах, —Андрющенко примирительно поднимает руки, скидывая Юлю на землю. — Меня не было всего несколько минут. —Да-да, заливай больше, я уже успела покурить и ракету в космос запустить. —Будешь выпендриваться, защекочу до смерти, — Лиза угрожающе выпячивает грудь, забавно выгибая брови. Смотрит на дрыгающую от смеха ногами Юлю и сама улыбается краешком губ. —Серьёзное заявление, — Чикина пытается отдышаться и косится на лежащий в траве велосипед. — Ездила куда-то? —Лучше и не спрашивай. Вечер проходит относительно спокойно. Юля вяло жует переспевшую землянику, зевая на каждую Лизину фразу. Сон упорно борется с организмом Чикиной, и в конце концов та засыпает, развалившись на стареньком диване. Лиза укрывает её пледом и невольно возвращается мыслями в мрачный особняк. Прокручивает каждую деталь, фокусируясь на одной. Странная незнакомка никак не выходит из головы. Она не похожа на тех неадекватов, ночующих в подъездах и подвалах многоэтажек. Андрющенко не раз видела стеклянные глаза, рваные движения и почерневшие от уколов вены. Переводит взгляд на спящую Чикину, задумчиво хмурит лоб. Она не успела рассказать про свой небольшой визит. Или не захотела. Лиза думает, что это слишком личное. Да уж, личное. Заброшенное здание и непонятные личности, ошивающиеся там — что может быть прекрасней. Желание возвращаться туда практически летит в тартарары, в то время как охота доказать самой себе, что это не более, чем обычный дом, оплетенный деревенскими выдумками и надуманным страхом местных, с геометрической прогрессией стремится вверх. Лиза прикрывает глаза и на волнах внутреннего противостояния уносится в царство Морфея. Яркий полумесяц заглядывает в окно и скрывается за внезапно наплывшими облаками. Звуки вокруг затихают, морок окутывает село. Лишь из особняка доносится грохот, гулом расходящийся по округе. Собаки во дворах неистово лают, а в ближайшем доме старушка спешно задергивает фиранки, проговаривая дрожащим голосом Отче наш. Мнимый покой обитателей деревни нарушен, карминовые глаза ярко вспыхивают. Ночь обещает быть долгой.