Эликсир жизни

Вязкая темнота ползёт по пустынным коридорам, проникает в комнаты, обволакивает сидящую за столом фигуру. Та нетерпеливо постукивает кончиками пальцев по некогда лакированной, а сейчас облупленной поверхности, и раздражённо хмурит брови: истошные крики мешают сосредоточиться на мерацающих настенных надписях. Глаза бегают по строчкам и сбиваются в очередной раз. —Заткни её, это уже невозможно слушать, — ладонь хлопает по столу, глаза опасно горят и просверливают дыру в лежащей на полу женщине. Из темноты выплывает вторая фигура, в лунном свете волосы отливают серебром, металлическая рука щелкает, и женщина хрипя, замолкает. —Ты могла прикончить её и без меня, — усмехается и подходит к окну: стекол не хватает, зияющие проёмы заколочены досками. —Не хочу марать руки, – девушка брезгливо морщится и продолжает вглядываться в стену. Фигура возле окна фыркает. Ей не нравится делать грязную работу за других. Но приходится, сцепив зубы, выполнять, будто послушная собачонка, приносить тапочки хозяину, и ждать пока поглядят по голове. Она презирает высшую касту. Таких, как Мишель. Ничего из себя не представляющих зазнаек, глупых и породистых. В глубине души признаёт: Гаджиева вовсе не глупая, её стоит опасаться, ей убить ничего не стоит. Но она любит других унижать, наслаждается этим, медленно тянет удовольствие, наблюдая за тем как склоняют головы беспрекословно, когда она идёт. Она никогда не скажет, что боится её. Безумного огня в глазах и кривой ухмылки. Бесенята отплясывают на нервах Киры каждый раз, когда она чувствует приближение Мишель. Непредсказуемость — вот главное оружие девушки. Это как сидеть на пороховой бочке: в любой момент может рвануть и не поймёшь откуда прилетело. И тем не менее, она единственная, кто говорит, грубо и прямолинейно, с насмешкой и сарказмом. За что уже, кстати, и поплатилась. Металлический протез ощутимо чешется, и Кира вращает плечом, в попытке облегчить зуд. Это не сломило её. Она даже шутила, что может проломить хребет Гаджиевой и ей ничего за это не будет. Мишель тогда вздрогнула и привычно закатила глаза: кишка тонка. Но Кира знает, что не тонка. Скорее наоборот, сдерживает себя изо всех сил, чтобы не прикончить её вслед за несчастной старушкой. Две хищницы в одной комнате, не иначе русская рулетка. Осталось узнать кому из них перегрызут горло, но Медведева уверена: это будет не она. Смотрит на лёгкое отражение сконцентрировавшейся Мишель сквозь оконное стекло и едва сжимает пальцы. Сладкая истома бешеным зверем проносится по телу, ударяя в пах. Кира практически чувствует пульсирующую жилку на шее Мишель под обжигающим холодом металла. О, да. Она бы душила её, пока та не станет молить о пощаде. Смотрела бы, как жизнь уходит из карих, вспыхивающих угольками, глаз. Добила бы ударом головы о стену, а потом в слезах рассказывала, что девушка сама довела себя. Не выдержала циничных речей Медведевой и совершила акт насилия над своим телом. Именно так. И ей бы охотно поверили. Выдернули бы пару перышек и надавали тумаков, но поверили. Тяжелый характер вперемешку с острым языком и пустым взглядом выдержит не каждый, и Мишель будет первым тому подтверждением. Кира потягивается, словно кот объевшийся сметаны, и возвращается в реальность. За окном светает, загорается тусклая полоска горизонта. —Надеюсь, ты запомнила слова, — плюётся ядом и наконец полностью разворачивается к девушке. — Не хочу снова застрять здесь на весь день. Мишель вспыхивает за секунду и неразборчиво шипит себе под нос, взглядом выкручивая протез. Медведева стойко терпит боль, через силу растягивает губы в злой усмешке. В уголках глаз скапливаются слёзы и Мишель удовлетворенно выдыхает. —Не забывай с кем говоришь. Поверь, в следующий раз будет больнее. Кира крадущимися шагами подбирается к ней, останавливается в паре сантиметров от напряженной девушки: —Я знаю, сладкая. Прядь волос падает на лицо, и Мишель пальцами цепляет её, притягивая Киру ближе. —Тогда не играй с огнём, дорогая. Обмен любезностями заканчивается, Медведева отшатывается, пренебрежительно смахивая невидимые касания Мишель. Беззвучно шевелящиеся губы, и с потолка сыпется штукатурка, огромная плита в стене грузно отъезжает, открывшийся проход заливает комнату ярким светом. Кира не шевелится: лишнее движение и свет исчезнет, а она точно убъет Гаджиеву. Мишель шепчет не прекращая, набухшая вена на лбу выдаёт её состояние, стена окончательно встаёт на место и девушки облегчённо выдыхают. На этот раз Мишель, видимо не желая продолжать споры, взмахом руки подкидывает в воздух безжизненное тело, заставляя его плыть за собой. Кира в последний раз сканирует помещение взглядом и вслед за Мишель исчезает в ярком свечении. Плита громче обычного сдвигается обратно, выбивая пыль из старого особняка. Тот недовольно ворчит, протяжно завывает, спугивая очередную ворону на пиках высоченного забора, но в конце концов успокаивается. Рассветное солнце занимается над деревней и, огибая мрачное место, оповещает о начале нового дня.

***

Жесткая обивка кресла натирает щеку, глаза решительно не хотят открываться, по ощущениям туда будто насыпали жменю пустынного песка. Кто-то трясёт Лизу за плечо, но та отмахивается, пытаясь подсмотреть цветные сны. —Андрющенко, подъем! — звонкий голос разрывает барабанные перепонки, и Лиза подскакивает в кресле, моментально падая обратно. —Если сейчас семь утра, я встану и оторву тебе руки и ноги, – сипящий голос не звучит угрожающе, но этого и не требуется. —Обед, внученька моя, — голос щипает её за щеку, и шустро испаряется из комнаты. —Чикина, ты сейчас у меня получишь, — выкрикивает Лиза, просыпаясь окончательно. Затекшие конечности не способствуют быстрому подъему и девушка недовольно пытается размять их. Светлана Павловна уже хлопочет на кухне, почти что насильно усаживает девочек за стол: —Гулянки гулянками, а приёмы пищи по расписанию. С вашим питанием недолго и желудки посадить. Бабушка отходит к плите, и Юля весело перекривливает её, волчком вертясь на стуле. Шаги и громкий стук в прихожей прерывают её метания. —Павловна, вы дома? — грубый голос отскакивает от стен, и бабушка спешит в коридор. Девочки переглядываются, пожимая плечами: мало ли кто заходит, в деревне все как одна большая семья, оставшиеся дворы можно по пальцам пересчитать. Дачники отдельный случай, но и их здесь немного, в такую глушь практически никто не доезжает. Взволнованные голоса раздаются в глубине дома, и Лиза прикладывая палец к губам подбирается ближе к выходу. Деревенские сплетни её не интересуют, но шестое чувство подсказывает: что-то здесь не то. —... я и говорю, не может быть такого. Старшие уехали в город, лет с десять тому назад. —Старуха набожная, Павловна, сама знаешь, каждого шороха боится. Не попрётся она на ночь водички набрать в колодце. Испуганное оханье и хлопок входной двери последнее, что слышит Лиза. Юля, затаившаяся рядом, грустно вздыхает: —Вот и послушали. А теперь марш обедать, жуть как жрать хочу. —Юль, там это.. — Лиза запинается и неуверенно смотрит на подругу, — пропал кто-то походу. —Обычное дело, — Чикина задумчиво затылок чешет. — У нас этих ягодников и грибников каждое лето охапка пропадает, на следующий день находят или сами вылазят хрен пойми откуда. Живучие, собаки. Да и леса тут не сказать, что большие. А у Андрющенко ком в горле встаёт. Ей хватает милисекунды, чтобы вспомнить всё до мельчайших деталей. Её мутит, и она опирается рукой на стену, потому что ватные ноги больше не держат. Пытается привести дыхание в норму. В глазах плывет рябь из ярких картинок, соединяющихся в одну. Светлана Павловна лишь крестится и испуганно смотрит на внучку: —Юленька, там уже лет семьдесят не живёт никто. Фигура медленно идёт вдоль здания, очерчивая кончиками пальцев выемки в стене. —Не попрётся она на ночь водички набрать в колодце. Она даже не задумывается о байках про заблудившихся грибников. Сейчас это звучит как полный бред. Юля, кажется, что-то говорит ей, но она не слышит. Шум в ушах заглушает звуки вокруг. В сознании, не пойми откуда, вспыхивают алым карие глаза, и Андрющенко натурально дрожит. Внезапные злоба и ненависть наполняют её от пят до кончиков коротко обстриженных волос. Непонимание примешивается к взрывоопасному коктейлю эмоций и Лиза вырывается из жуткого транса. Медленно поднимается с колен и поворачивается к Чикиной. Та встревоженно заглядывает девушке в глаза, которая выглядит как безумный гений, разгадавший вселенскую тайну. —Юль, мне надо тебе кое-что рассказать.