До последней страницы

      На следующее утро за завтраком Элис решила не терять времени зря и расспросить Дэвида о предмете своего интереса. Необычный стиль автора находки заинтриговал её, и она так и не смогла увидеть спокойного сна, тревожно ворочаясь от нетерпения.        — Слушай, в той рукописи, которую вчера принёс Бен, я нашла кое-что. Хотела попробовать справиться сама, но решила сначала узнать у тебя. Подумала, что из нас двоих феноменальной памятью на имена и названия может похвастать только мой братец.        — Правда? Ну спасибо, сестрёнка, — улыбаясь, ответил Дэвид. — И что там у тебя?        — Нет ли у нас в разделе с детскими книгами автора с инициалами А.Д.Г?       Молодой человек ненадолго задумался.        — Хм. Не припомню. Могу позже поискать, но вряд ли что-то найду. А почему ты решила, что стоит покопаться именно там?        — Мне показалась интересной манера повествования и упоминание других сказок и легенд, так что я подумала, что есть некоторая вероятность отыскать в нашей коллекции такого автора. Если он, конечно, ещё когда-нибудь писал и публиковал что-то кроме того, что нам попалось, — Элис неуверенно повела плечами и выжидающе взглянула на брата.       Он ответил ей тем же жестом.        — Вряд ли. У нас всё-таки не библиотека. Даже если этот А.Д.Г когда-то издавался, то нет гарантии, что именно как детский писатель, и что он вообще был популярен. На всякий случай посмотрю в реестре, если тебя это так интересует. А вообще... может, дашь мне ознакомиться с книгой? Вдруг я найду ещё что-то.        — Не стоит. Я внимательно её осмотрела, больше никаких опознавательных знаков. Ни подписей, ни имён, даже дата не указана полностью. Тысяча восемьсот... и дальше ничего.       Дэвид хитро улыбнулся и спросил:        — Это что, ревность? Не хочешь, чтобы её читал кто-то ещё?        — Ты ведь сам говорил, что это личное.        — И когда же ты начала ценить чужие секреты?       Элис обиженно взглянула на брата и встала из-за стола.        — Знаешь, если не хочешь помогать, просто скажи об этом, и я поищу сама.        — Ладно, ладно. Извини, дорогая. Я ведь пошутил, — Дэвид поспешно схватил сестру за руку и осторожно заглянул в её глаза. — Просто... ты ведь сама спокойно читаешь такие вещи, какие я никогда не решился бы взять в руки. Для этого, пожалуй, нужна смелость.        — Теперь льстить мне надумал?.. Так и быть, ты прощён. А лучше всё же найди для меня то, о чём я просила, — она изо всех сил пыталась изобразить строгость, но скрыть улыбку уже не получалось. — И ещё. Надеюсь, ты не шутишь со своими девушками так же. Дэвид изумлённо поднял бровь.        — С какими девушками?        — Со студентками. Из Академии изящных искусств. Которые вечно ищут у нас учебные пособия и почему-то не находят.       Довольная своей шуткой, Элис вышла из небольшой столовой. Дэвид, всё ещё не закончивший с завтраком, покачал головой, улыбнулся и сказал:        — Выдумщица.

***

      До обеда, пока в лавке было много посетителей, Элис, как обычно, отправилась в свой любимый уголок. Как правило, кроме Дэвида туда никто не ходил, так как он почти всегда сам подыскивал для клиентов нужные им книги. Впрочем, даже если кто другой и забредал за дальние стеллажи и находил там Элис, то не удивлялся этому. По крайне мере завсегдатаи знали, что там проводит время сестра мистера Холта.       Девушка вновь вернулась к томику пока ещё неизвестного ей А.Д.Г и, открыв его в том месте, где остановилась, продолжила чтение, но уже с особой тщательностью выискивая в тексте возможные зацепки. Ей казалось, что автор не мог не оставить ещё хоть что-нибудь. Что угодно, что могло бы помочь узнать о нём больше. На секунду она задумалась.       «А что, если он намеренно не стал рассказывать о себе? Может быть это и правда не рукопись, а дневник, и поэтому он не хотел, чтобы кто-то узнал его, если личные записи потеряются и попадут в чужие руки? Тогда всё это понятно. Но почему тогда он писал так, будто обращался к кому-то? При чём к тому, кого... знает? Может это вовсе не дневник и не рукопись, а письма? И кому тогда они адресованы? По какой неясной причине мне кажется, что они написаны для меня?..». Вопросов было слишком много, и чтобы выяснить хоть что-то, она снова обратилась к истерзанной временем книжке.       «Я не зря упомянул Цербера в самом начале. Эта метафора характеризует всю мою жизнь, всего меня как нельзя лучше, с той лишь разницей, что хоть моя судьба и столь же печальна, но всё же есть в ней нечто светлое, чего никогда не увидишь в загробном царстве.       Одна его голова — это олицетворение той части меня, которой так и не суждено было по-настоящему прозвучать. Вторая — символ моего отражения, увидевшего перед собой лишь плотную занавесу тьмы. Третья — тлеющие угли моей души, которые ты держишь в своих прекрасных руках. Если не боишься обжечься, то я расскажу тебе всё, что пожелаешь знать, но — терпение, мой милый друг, — обо всём по порядку.       В восемь лет я начал обучаться игре на скрипке. Вскоре звук её струн заменил мне голос, а смычок стал продолжением моей руки. Она пела во мне и вокруг меня, и, пока она звучала, я закрывал глаза, но не переставал видеть, будто сам становился музыкой. Я чувствовал себя в каждой ноте, что летела свободно, словно птица, и был волен парить так высоко, как если бы ничего не держало меня на земле. Мои учителя пророчили мне великое будущее. К шестнадцати годам я достиг того уровня мастерства, когда твой талант начинают замечать другие. Один знакомый моего отца предложил мне выступить на сцене крупного театра, и я, естественно, с позволения родителей, согласился. Было очень волнительно, даже страшно. Но я с трепетом представлял, как зазвучит моя музыка под священными сводами, видевшими десятки, а то и сотни восходящих талантов, и это наполняло меня небывалым воодушевлением. Но прежде мне предстояло готовиться к своему дебютному выступлению, и я отнёсся к этому ответственно, занимаясь музыкой день и ночь, не зная усталости. Привычные взмахи смычком, шаги по нотам — и вот за меня говорит мелодия.       Приближалась весна, а вместе с ней и день выступления. Я как мог, держал себя в руках, а по ночам видел кошмары, в одном из которых мои струны неожиданно рвались прямо на сцене, в другом нотный стан был абсолютно пуст, и мне приходилось играть наугад. В какой-то степени эти сны были пророческими. Потому как мой творческий дебют был совершенным провалом. После моего выступления среди других молодых дарований мою игру оценили, как «довольно посредственную». Стоит ли говорить, что после этого у меня опустились руки, а струна внутри и впрямь лопнула, и возвращаться к музыке мне больше не хотелось. Я был слишком юн и восприимчив к чужой критике, но вышло так, как вышло. Погас я задолго до того, как покинул этот мир, но винить в том могу только себя и только за то, что сдался.       Но оцени-ка иронию, моя прекрасная Алиса. Я рассказываю тебе об этом, но сам уже ничего не чувствую. Ни горечи, ни сожаления. Та жизнь была для меня будто черновым вариантом, хоть и обещала блестящие успехи. Да, музыка была для меня всем, однако... тогда я не знал тебя.       Это такое странное чувство... не видеть тебя, не знать ни имени, ни звука твоего голоса, но доверять так, будто мы знакомы очень давно. Я открываю тебе свою душу, но, вопреки опасениям, не чувствую себя уязвимым, и не знаю, как объяснить природу своих ощущений, но знаю, что могу рассказать тебе о чём угодно. Раньше я полагал, что доверяя кому-то свою боль, сожаление или страхи, я фактически сам же вкладывал в чужие руки оружие, которым меня можно ударить, поэтому всё больше закрывался от людей, и только необходимость освободиться вынудила меня поведать правду. Но сейчас, пока ты читаешь эти строки, мне не просто становится легче, но и спокойнее, будто в твоих руках я обрёл наконец своё пристанище, и мне больше не нужно бежать и прятаться. Даже от себя. Спасибо за то, что ты всё ещё здесь».        — Элис?..       Голос брата словно вырвал её из сна, и она, дёрнувшись от неожиданности, подняла голову и только теперь заметила, как близко он подошёл. Заметив, что напугал её, Дэвид в успокаивающем движении едва коснулся её плеча и тихо сказал:        — Извини, не хотел тебя тревожить, но я просмотрел реестры, пока было свободное время и подумал, что тебе будет интересно узнать. Конечно, это, скорее всего, совпадение, но около полугода назад Бен приносил мне книги, среди которых было несколько по медицине. Так вот, одна из них значится за авторством некоего Александра Дэниэла Гранта. А.Д.Г. Странно, правда? Такие книги скорее можно обнаружить в библиотеке, как я и говорил. В общем, мистика какая-то.       Элис дрожащим голосом спросила:        — А в каком году она была выпущена?        — В 1859. А что?       Сердце забилось быстрее. Что-то подсказывало ей, что совпадений и мистики слишком много для небольшой старой тетради с чьими-то откровениями.