Пепел на грязной посуде

И пусть счастье не купишь

В этой борьбе больше никакой сути

      Кухня пропахла затхлостью дешёвых сигарет. Шторы плотно задёрнуты. Из-за темноты нельзя что-либо разглядеть, но тяжёлая пыль в воздухе и без света ощущается особо остро. За небольшим столом сидит Федя, подперев головой стену. Глаза его открыты, хотя ни на что и не смотрят. Пальцы правой руки касаются клеёнчатой скатерти, перебирая рваный угол. В последнее время болезненные воспоминания всё чаще стали накрывать с головой. Чувство одиночества пробирает до костей. Казалось бы, много воды утекло с момента их расставания, но боль продолжает накапливаться, как снежный ком, и, кажется, скоро уже не хватит сил её сдерживать.              Открытые глаза являются связующим звеном Феди с реальностью. Сам он будто оторван, вырван из мира, и больше ему не принадлежит. А во тьме всё ещё мерещится блеск нездоровых глаз. Всё будто как раньше: они сидят за столом напротив друг друга, Андрей с ногами залез на шаткий деревянный стул и, совершенно наплевав на уговоры, курит и стряхивает пепел в пустую тарелку из-под наскоро сваренных макарон. Тяжело сейчас осознавать, как дороги ему были эти моменты: когда ругал его за разбросанные вещи, за то, что курит прямо в квартире, а Андрюша по-доброму смеялся и виснул на шее — все мелочи мигом забывались. Сейчас это кажется таким далёким, но таким нужным и важным, что вырвать это из себя просто невозможно.       

Внутри тебя свет,

а я твоя тень.

Могу тебя коснуться только в полной темноте.

             Андрей всегда горел ярче Феди. Из них двоих всегда запоминали именно Андрея, но дуэт их был неразделим: они сами не представляли своего пути друг без друга. Так привычно, когда на сцене, буквально в паре шагов, есть тот, кому безукоризненно доверяешь, кто в любом случае поддержит и останется рядом, кому готов отдать всю свою жизнь. Так больно, когда этого вдруг не становится. Люди меняются, да. Всё уходит, всё заканчивается, но не всё забывается.              В темноте появляется шанс вновь его увидеть, ощутить призрачное прикасание из прошлого, такое же нежное и трепетное, как перед каждым волнительным концертом. Когда-то только рядом друг с другом они могли почувствовать себя уверенно и полноценно. Где это теперь? Если бы можно было всё это вернуть: снова сводить его треки, даже выслушивая капризы, снова выступать на одной сцене, терпя пьяные и оскорбительные выходки, но он будет рядом. Рядом. Они снова будут единым целым.              Но нет. Это попросту невозможно.

В своей голове

Гоню тебя прочь

Ты растворишься полностью

Когда наступит ночь

      Все совместные фотографии, дурацкие видосы из гримёрок, всё, что связано с Андреем — нахер с телефона. Этим самым хотелось помочь себе всё отпустить, но как только был безвозвратно удалён последний файл, слёзы покатились беззвучным ручьём от осознания бессмысленности произошедшего — в памяти Феди навсегда отпечаталось всё, что когда-либо было причастно к Андрею. Он ходил за ним ехидной тенью, пригревшей невесомые ручки у Феди на шее.              Так мир постепенно наполнился темнотой. Темнотой, в которой постепенно привыкаешь существовать.

Пойми, я сошёл с ума

Я вижу только тени вокруг себя

      Ужасно хочется узнать, что же творится в голове у самого Андрея, когда Федя постепенно лишается рассудка, плюнув на всё и просматривая его соц. сети, записи с концертов, кружочки в телеграмме. И везде такой весёлый, жизнерадостный, каким никогда не был рядом с Федей. Но всегда что-то ломается внутри, когда видит Андрея с привычным скорбным выражением. Он почти всегда казался несчастным. Настолько несчастным, что всегда хотелось быть рядом и «оберегать от этого страшного мира», как когда-то сказал Кузьмину Блок. Между ними, как и между Андреем и Федей, происходило непонятно что. Много не оговариваемой нежности и взаимной привязанности, которые в один миг разбились о скалы.       Что именно тогда произошло? Федя ведь сгоряча сказал это со сцены, чтобы перед ним извинились, обняли, поцеловали и сказали, что всё хорошо. Но что вместо этого?       Андрей заходит за другом в гримёрку. Федя стоит спиной к двери, чтобы не отсвечивать лицом, непроизвольно наполнившимся скорбью и сожалением. Плеча касается лёгкая рука — буквально двумя пальцами, средним и безымянным, страшась опустить ладонь полностью; вдруг Федя отдёрнет? Но он поворачивается, демонстрируя не свойственные для него округлившиеся блестящие глаза и не говорит ни слова. Ждёт чего-то. Андрей смотрит бесстыдно и пьяно. Его голос внезапно прорезает повисшую тишину, как раскат грома. — Всё? — Брови его вопросительно поднимаются, а руки в обречённом жесте разводятся в стороны. «Я погиб» — бегущей строкой проносится в голове Феди. Нет, не всё, не должно быть так. Он протрезвеет, потом сам жалеть будет. Будет, но никогда не признается.       Глаза Феди расширяются ещё больше. Рот открывается в бессильной попытке отговорить Андрея, но не получается произнести ни слова. Он не знает, как остановить это. Сейчас способен только подойти ближе, обхватить руками красное и горячее лицо Андрея, наблюдая его почти безучастный вид, и как в первый раз накрыть его губы своими, чисто символически, боясь спугнуть, но пытаясь показать, что они всё ещё близки. Ответа не следует — Андрей снисходительно улыбается в чужие губы и в нарочито дружеском жесте легко постукивает Федю по плечу. От этих действий душа проваливается куда-то вниз, холодея и растворяясь во мраке мирового уродства. Андрей отстраняется и уходит.

Твоя улыбка случайно застрелит меня в упор

      На кухне всё так же темно. Иллюзия кажется столь реальной, что, чудится, только руку протянув, можно коснуться родных осветлённых волос. Рука протягивается — и проваливается в бездну — никого нет, с грохотом падает на деревянный стол, задевая край грязной тарелки и заставляя её громко прокрутиться и рассыпать часть содержимого на клеёнку.       Его нет. Окончательно и бесповоротно. И никогда больше рядом не будет. Андрей больше не его свет, а Федя больше не тень Андрея. Но тень Андрея всё ещё ходит за Федей по пятам.

Хотел бы укутаться в твоё пальто

Но проснулся от криков в холодном метро

В толпе

— И пусть счастье не купишь В этой борьбе больше никакой сути Пепел на грязной посуде —       Звучат последние строчки песни. Толпа покачивающихся петербуржцев постепенно гасит телефонные фонарики, пока разноцветные прожектора хаотично гуляют по чужим головам. Федя старается заглянуть в глаза каждому и найти там хоть каплю сочувствия, хоть толику осознания, о чём эта песня, понимания, что чувствовал Фёдор STED.D, писав её, как справлялся с комом в горле, подступающим с каждой новой строчкой, но люди были заняты собой.              На последнем слове голос предательски дрогнул, и Федя поспешил убрать от лица микрофон: в правой части танцпола он поймал пристальный взгляд, направленный прямо в его душу, некогда растворившуюся во тьме. До боли знакомый взгляд разноцветных глаз нашёл её и вернул обратно, чтобы снова там поселиться.       Андрей стоял неподвижно, смотрел исключительно в карие глаза, блестящие ровно так же, как в их последнюю встречу. Он понял. Всю песню он стоял, жадно вслушиваясь в каждое слово, боясь упустить хоть крупицу, старался навсегда сохранить её в памяти.              А он ведь правда понял. Понял даже больше, когда Федя, безотрывно глядя на него, рукавом толстовки вытер скатившуюся по щеке слезу. Свою Андрей не заметил.              Дрожащим голосом Федя допел: — Вот, что останется После.