Ёбаная Британия!
Они вышли к берегу. Сейчас то время года, когда огромные волны разбиваются об берег брызгая кусками льда. Британская весна. Лиланд её любит больше всего остального. Того что можно любить и того, что нельзя. Больше жизни и смерти. Эта пора года — это частица свободы. Свободы цветов и дождя. Свободы Лиланда.
— Я очень хочу запомнить все те фразы которые сейчас пролитают у меня в голове. Они до ужаса гениальны. Однако их забуду. Это так обидно. Было бы хорошо их записать, но как только я возьму ручку, все мысли разбегутся, словно их никогда и не было. Понимаешь меня? — Брови Лиланда слегка нахмурины. Он смотрит на разваливающиеся конверсы на ногах (это помогает ему сосредоточиться) и ветер дует справа от него, отчего волосы его по смешному уложились так, будто он какой-то панк с выбритым виском. Его уши и нос красные, Лиланду явно холодно.
— Да уж. Может в голове ты Сократ в лучшие годы и об этом никто не знает. Но разве это важно? Разве есть что-то важное, лисёнок?
— Это слишком сложно осознать. Боюсь, что я никогда не смогу этого сделать. — Лиланд и до знакомства с Сурей знал об этой простой истине. Она его пугала и заставляла думать о суициде.
— Не бойся. У меня есть то, что может тебе помочь. — Он залез в горчично цвета сумку с бахромой и достал плоскую глиняную коробочку. Она была покрашена бронзовой краской, а на крышке вылеплены всякие узоры.
— Это…
— Да. На, держи зажигалку. — Она тоже была облеплена глиной.
— У тебя очень классно получается.
— Что именно? Подсовывать шмаль?
— Лепить. Ты будто Микеланджело в лучшие годы, но об этом никто не знает.
— Ох, спасибо, лисёнок. Однако я и близко не такой. Я скорее Сударсан Паттнаик. Да и рисовать у меня никогда не получалось. Скульпторов сейчас не ценят. Особенно, если они не создают ширпотреб.
— Кто такой этот Сударсан?
— Прикольный чувак из Индии. Он сделал к рождеству скульптуру Санта-Клауса из песка и помидоров. Всратая инсталляция. Мне такое по вкусу.
— Можешь сделать тоже самое с Шекспиром.
— О нет! Англиские помидоры дубовые! Думаю, их и правда делают из дерева. Не будет того самого зпаха разложения. Ёбаная Британия!
— Слава её… его высочеству!
— Поджегай. И окуратно, это нельзя курить как обычные сигареты. — Сурья кажется впервые сосредоточился и был максимально серьёзен. Во всех Сурьеных движениях была особая грация. Его грация.
— Сколько тебе лет? Ты так хорошо знаешь всё о таких вещах. — Лиланд знает что Сурья не скажет ему точную цифру. У его нового друга обязательно найдётся какая нибудь философская мысль на этот счёт.
— Семнадцать зим и три лета. Вроде так. Думаю, людям стоит перестать так париться из-за своего возраста. Подросткам не прибавлять лишние года, людям за тридцать — не убавлять. Лучше вообще не спрашивать об этом, а если уж и спросили, нужно отвечать честно.
— Это просто сказать…
— И просто сделать. Почему люди живут так как им говорит кто-то? Почему ты, дорогой Лиланд, делаешь только то что говорит тебе твоя мама? Вряд-ли она тебя понимает больше чем ты сам. Никто тебя не поймёт также как ты понимаешь себя. Самое бессмысленное что делают люди — живут без удовольствия. Зачем продолжать эту репродуктивную хуйню?
— Ты прав. Прав как никто другой. Но как мне это осуществить?
— Ну сегодня мы можем накуриться травой и делать что захотим. И ты не пойдёшь домой, забей на это.
— Но я не могу…
— Кто сказал? Что тебе сделают? Это не преступление, лисёнок.
Они выкурили по два косяка и пошли гулять. Банально, но факт, это было очень весело. Они пили и курили ещё. Познакомились с какой-то панк-рок группой и решили набить парные тату. До этого дело не дошло, однако Лиланд был твёрдо уверен что они с Сурьей родственные души и рассказывал об этом каждому с кем ему приходилось общаться в ту ночь. Сурья был не против.
— Когда ты стал таким? Таким чудесным? Таким вдохновением? — Лиланд говорил громко и эмоционально. Ему было правда очень интересно. Он хотел знать о Сурье всё.
— Не могу сказать что я и впрямь столь прекрасен, но я понимаю о чём ты. Я очень хорошо помню тот день…
