волк в овечьей шкуре

            — Мне это в край остоебало, — Чанбин пихает ногой стул на колёсиках, и тот едет прямиком до Феликса, позвякивая на стыках плитки.       В отделении по воздуху чуть ли не молнии от напряжения летают. Парни разбрелись по углам, сонные, в край заебанные и обдолбанные кофе и никотином. Их семеро. Только им хватило наглости и дурости взяться за этот мертвяк, правда и их силы были на исходе.       — Хватит, — у Бан Чана, не спавшего двое суток, трясутся руки — он еле отпивает остывший кофе и с трудом возвращает кружку на блюдце.       И опять воцаряется безмолвная тишина. Минхо сидит с натянутым в струну носком ноги, что красноречиво говорит о его раздражении. Джисон рядом тянет пальцами волосы вверх до боли, чтобы не отключиться. Чонин — новенький, не понятно как оказавшийся в их группе, тихо сидит в самом дальнем углу и перебирает складки на рубашке. Один Сынмин при этом выкраивает возможность поспать и теперь сопит лицом в жёсткую кожаную подушку. Чанбин от злости и усталости сжимает пальцы. Феликс думает при этом, что даже пальцы у него накаченные.       Он громко хмыкает. Все тут же обращают на него внимание. Ли разминает шею, садится на узком диване по-турецки и вперивает взгляд в команду.       — Я вам с самого начала сказал, что согласен, зачем опять разводить демагогии? — Чонин, остро чувствующий напряжение старших, резко подскакивает от глубокого, поднимающегося из глубины голоса Феликса. Его каждый раз передёргивало, когда тот говорил — внешность никак не вязалась с остальной комплектацией.       Да и милым он был месяцев шесть назад, пока они не начали рыть под рисового магната. Сейчас каждый член их команды походил на восставшего из мёртвых.       — Зато мы не согласны, — Минхо, успевший закурить, стряхивает пепел в кружку и жмурится, чтобы не заснуть, — потом будем тебя с Каю искать по лесам и заброшкам, — собака Минхо даже не повела ухом — после расследований она, как и хозяин, была в ауте.       — Давайте проголосуем, — разводит руками Ликс, хотя знает, что большинство — против. А что делать? Бросать работу длиною в полгода? Работу ценой тысячи нервных клеток?       — Итак, кто против? — Бан Чан застывает с нелепым лицом — перед глазами мелькают вспышки от зарождающейся мигрени, старательно подавляемой таблетками.       Минхо поднимает руку, тыкая Джисона в бок, но тот вяло отмахивается. Чонин будит Сынмина, шепчет что-то ему, и бета, до конца не разобравшийся в сути голосования, поднимает руку, всё так же лежа. Чонин вперивает взгляд в Ликса, который ему кивает и слегка улыбается — малой тоже имеет право проголосовать. Омега поднимает руку и отворачивается.       — Кто за?       Чанбин поднимает руку, Джисон за ним. Феликса голос ничего не решит в ничьей, и он кидает взгляд, полный надежды на капитана. Бан Чан прикрывает глаза и тихо, но различимо говорит:       — Если тебя закопают, я тебя найду и откопаю, — капитан не продолжает фразу с «и ещё раз закопаю», потому что им не до шуток, а ещё он хороший капитан.       — Завтра едем меня красить и снимать портфолио.       Его оптимизм никто не разделяет, и команда начинает собираться по домам, не произнося ни слова.

***

      — О, а тебе идет, теперь точно на омегу похож, — у Минхо через два дня есть силы даже на подколы.       Феликс, полностью сконцентрированный на собственной новой биографии, пропускает это мимо ушей.       Так было всегда. Лет в пятнадцать, когда Ликс ещё жил в Сиднее, юношеский максимализм можно было отрезать от него ломтями. Он, как и многие его сверстники, не скрывали только что проявившиеся запахи, не скрывали своей сущности. Ликс был открыт к миру, который почти сразу окатил его ведром помоев. Омегой, оказывается, быть сложно. Просто невозможно трудно, особенно когда ей не являешься, а все видят в тебе только это.       Слишком мелкий для альфы, слишком феминный, как омега. К нему подходили с улыбкой и как только слышали прорвавшийся бас, а лёгкие заполнялись тяжелым запахом смолы и табака, то отшатывались, будто ошпаренные. Это задевало, потому что подходили альфы и нравились тоже альфы. Многие, даже зная о том, что милашка Ликси был не омегой, всё равно подходили, потому что им тоже нравились альфы. Но они также уходили, потому что были слабаками и не могли принять себя. У Феликса тогда были светлые, выжженные тремя осветлениями на высоком оксиде волосы. Тогда он не знал о существовании тонировки, поэтому именно цыпляче-жёлтые волосы стали символом его принятия мысли о том, что общество отвратительно и безнадёжно.       Ликс переехал, отрастил натуральный цвет, подрос, стал заниматься кикбоксингом, поступил и закончил полицейскую академию и всё ещё был предметом внимания и отвержения альф, потому что с того момента он скрывал запах, а сейчас и по должности был обязан. Поэтому на стрельбище, когда ему пытались помочь с перезарядкой оружия, он дежурно отвечал: «я старше тебя по званию, шёл бы ты отсюда», и все уходили с обосанными штанишками восвояси от несоответствия голоса и идеального, милого профиля. С особо настойчивыми приходилось пожёстче.       — Съебал отсюда, щенок, — и альфы, особо задетые, вставали рядом, чтобы покрасоваться, но мазали, в то время как Феликс со злости выпускал всю обойму прямиком в голову мишени и уходил, даже не собрав гильзы для отчёта.       Сейчас же он смотрел на себя в зеркало и сосредоточенно пытался узнать своё лицо. Получалось скверно, слишком сильно Ёнбок привык к натуральному цвету.       — К черту, — Ликс сплюнул в раковину слюну, мерзкую от конфет, которые постоянно грыз на работе.       Так было надо. Того требовало дело. Они полгода рыли под рисового магната. Звучит смешно, а Ликс лично закутывал в пледы детей, которым удалось сбежать с рабских плантаций. Когда они читали заключения врачей, где черным по белому говорилось, что у десятилеток артроз костей соответствовал старикам, — суставы изнашивались от постоянной работы — хотелось уничтожить планету, чтобы когда-нибудь родилось общество более благосклонное к ближнему своему. Они уже тогда как собаки накинулись на этот зловонный кусок, хотя всем сверху было до колокольни. Интернет-СМИ извергали кучу провокационных новостей, но всё как-то быстро утихло. Деньги, связи и благотворительность творят чудеса. А бигбосс и правда жертвовал онкобольным огромные деньжищи, в то время как здоровые дети становились калеками в рисовых полях.       И только когда речь зашла о махинациях с налогами, власти забухтели, и то не особо активно. Бан Чан, схватившийся за эту возможность, вгрызся в дело зубами и не отпускал, пока им не дали зелёный свет. И вот у них в запасе чуть меньше года, и они настроены действовать решительно. Проверки, визиты, рейды — ничего не сработало пять лет назад при первых подозрениях. Если не получится у них, дело пойдёт дальше и, возможно, даже станет выигрышным, потому что дядечка, всю жизнь занимающийся исключительно бизнесом, полез в политику — большую игру, где новичков не любили. Его точно загасят, дело времени. Но только люди свыше придут в их отдел, отберут все наработки и оставят с чувством унижения и бесполезности.       Феликс станет приманкой. Милой игрушкой с красивыми глазками. Задача максимум — сблизиться и влиться в доверие к младшему Хвану, сыночку Хынджина.       — Насколько надо дрочить на себя любимого, чтобы сына назвать почти в честь себя, — на зачатках дела для Сынмина это было смешно.       Задача минимум — хотя бы рассмотреть эту семейку поближе и выкрасть мобильник у наследника рисовой империи.       — Почему про этого ублюдка так мало инфы, — скрипя зубами, заводился всё тот же Сынмин.       У них и правда был ноль без палочки про Хёнджина. Информация базовая — где учится, в каких олимпиадах побеждал и всё. Ни про отношения, ни про увлечения они не нарыли никакой информации, хотя Сынмин обычно мог достать в чертогах Интернета всё, что душа пожелает. Всё было чётко подчищено. По сути, они бросались в берлогу медведя с палкой, но другого пути не было. Слишком сильно надоело расследование и бессилие, слишком сильно давила вина, слишком сильно они будут чувствовать себя ничтожествами за упущенную возможность.       Шесть месяцев с отсутствием каких-либо тренировок привели к тому, что мышцы сдулись, тело высохло и стало более жилистым. Светлые волосы, идеальная кожа, — хотя удивительно, с его-то рационом — худоба. Вылитая модель же. Феликса уже приняли в элитное модельное агентство. Точнее завуалированное эскорт-агентство, которое пачками поставляло омег кукольной внешности — на все благотворительные вечера появлялись безликие красивые парни и девушки, работой которых было игриво хихикать и незаметно сопровождать больших шишек до люкс-номеров.       Ликсу сделали огромное портфолио, и больше всего они тряслись за то, что уже на этом этапе идею зарубят на корню. Но нет. Хорошие параметры и милое личико сделали дело, причем Ёнбоку сильно повезло — его отнесли к «высшей категории» моделей, поэтому ему должны были создать легенду, будто бы он не просто красивая картинка, пришедшая поразвлекать собой элиту.       — Не понимаю, как это, блять, делать, — комично было наблюдать за тем, как Феликс сидел за рабочим столом, засранным теперь не только бумагами и отчетами, но и первой попавшейся косметикой, которую он купил в магазине неподалёку от отделения. Офицер полиции, а такой чушью мается.       Над ним ржал весь остальной отдел, потому что никто не знал, что за дела мутятся у шайки помешанных. Его же парни ржали в два раза сильнее, но скорее от тревоги. А Феликсу тревожно почти не было. Он успел многое в жизни — и со сломанной ногой на вершине горы оказаться, и человека при самообороне замочить, и попробовать секс с омегой. Ему было чутка скучновато, помимо друзей волноваться все равно не было бы кому. Хотя это были скорее отговорки, чтобы убедить себя в том, что ему просто скучно, а не тяжело от того, что он бессилен.       Вертя в руках гель для бровей с искусственными ворсинками, Ёнбок понять не мог, как этим краситься, когда весь этот пух окажется в глазах. Надо было научиться хотя бы базовому макияжу, потому что отмазка «я всю ночь работал, сразу к вам поехал» в третий раз не сработает.       — Хён, помочь? — Чонин предсказуемо не подходит со спины, наученный горьким опытом.       — О, мелкий, — басит Ликс, — а ты шаришь?       В их команде было два омеги. Минхо, с ебанутой супер способностью по тренировкам собак, хотя сам был кошатником до мозга костей, и Чонин, который всё ещё был робок, но лучший аттестат его выпуска говорил о хороших перспективах.       — Моя сестра — визажистка, постоянно на мне тренировалась, — он скривил аккуратный нос и стал похож на лисичку.       — Ну падай тогда, будем постигать азы вместе. За помощь разрешаю раскрасить спящего Сынмина.       Феликс ругал всё, что только можно, когда оттирал подсолнечным маслом водостойкую помаду с губ. В агентстве пришлось сказать, что он заболел, чтобы до дня Х его не тревожили.       — Как я буду потом отчитываться начальству за это, — Бан Чан выглядел страдальцем, когда вертел в руках флакончик с псевдо-феромонами.       Вокруг капитана столпилась вся команда. Последнее приготовление было доставлено из Франции. В мире широко были распространены запахи, которыми люди пользовались, чтобы скрыть свой настоящий. В их случае им нужны были все эти танцы с бубном, чтобы точно превратить Ликса в омегу. Природный запах его сам по себе был очень ярким и сильным, и хоть Ёнбок был натренированным бойцом, которого в академии даже током били — проверяли выброс феромонов — для перестраховки его обкололи всяким дерьмом. После уколов он обычно часа два отходил и трясся, как ненормальный. По сути, сейчас он был пустым сосудом, из которого могли вылепить все, что угодно       Таким Феликс себя и ощущал — пустым. Его сущность альфы затихла, деградировала, и ему на самом деле было даже сложно стоять на ногах.       «Но если могилу заставят в лесу вырыть — смогу» — он опять хмыкает мыслям.       — Он же рождён от союза двух альф, точно не сможет отличить запах? — Джисон вертит в руках упаковку и не может дождаться, чтобы послушать аромат.       — Это самое дорогое и самое качественное средство, представленное сейчас на рынке. Даже альфы-парфюмеры не смогли отличить запах от настоящего, — бубнит Сынмин, читая инструкцию.       От Феликса теперь разит шоколадом и мятой за пару километров — из-за одной капли по кабинету разносится сильный запах, и все тут же сбегаются посмотреть, кто это новенький к ним пожаловал, но не могут открыть закрытую на замок дверь.       — Балдежный запах, — Чанбин расплывается в лужицу на диване, нюхая крышку от средства.       На подготовку уходит два месяца. Бин за месяц до начала устраивается работать в отель официантом, благо над резюме даже не пришлось химичить — он и так четыре года проработал официантом в достаточно дорогом ресторане, пока учился. Сейчас он ходит на работу, как обычный человек, а его дела разгребает команда. Единственный, кто будет сопровождать Ликса на вечере — он.       — Тебе и от других мужиков придётся отбиваться, — задумчиво проговорил Джисон.       — Разберусь, — машет рукой Феликс.       Все до последнего не озвучивают тот факт, что чтобы прижать Хынджина, Ликсу, возможно, придётся переспать с его сыном, а, возможно, и не раз. Но Феликс относится к этому проще, чем его коллеги. Просто как к части задания. Тем более Хёнджин, судя по фото, был вполне красивым. Это хотя бы частично нивелировало то, что, скорее всего, он был таким же обмудком, как его отец. Все знали, что Ли был по альфам — он особо и не скрывал, когда срывался на вызовы полностью пропахший чужими феромонами. И, удивительно, но всем было насрать. Тут многое повидали.       Звездопляски с перевоплощением нужны были, потому что омег на задание отправить они бы не смогли. Чонин был слишком неопытный, а Минхо совершенно не умел работать под прикрытием — не его профиль, он был кинологом, да и к тому же он был очень вспыльчивым и не позволил бы ни кому к себе прикоснуться.       — Итак, у нас неделя, надо по максимуму ещё нарыть информации про самого Хёнджина, — заключил Бан Чан, передавая флакон Феликсу. — Теперь все по домам.       — А ты? — Ликс остался в кабинете капитана, хмурый и недоброжелательный — злился, что Чан опять перерабатывает, хотя сам был не прочь остаться.       — Нужно ещё раз досконально обдумать план, у меня ощущение, что мы косячим.       — Эта ставка и так 1 к 99, мы просто уже рыпаемся от нечего делать, — поправив лямку рюкзака, Ли грузом свалился на кресло напротив.       — Если возникнет хоть малейшее подозрение, что тебя раскрыли — бегом к Чанбину. Оружие тебе не дадут принести, да и отмазать мы тебя не сможем.       — С сопляком я разберусь, — Феликс закуривает, щурясь от того, что глаза начинают слезиться от дыма.       — Если тебе ещё повезёт, и он клюнет.       — Не клюнет на меня — не клюнет ни на кого. Значит, у него какие-то отклонения, — Ёнбок смеется куда-то вниз.       — Будь осмотрительнее, твоя самоуверенность в критический момент сыграет против тебя, — качает головой Бан Чан.       — Да всё нормально будет, — офицер тушит сигарету и лениво встаёт.       — Мы засадим их.       — По-другому и быть не может, — улыбается Феликс и, наконец, Бан Чан видит перед собой старого доброго Ликси с постоянными улыбками и хитрыми гляделками. Время и тяжелая работа не щадят — блеск в глазах потух, веснушки пожухли, смех перестал быть заливистым — всё из-за этого гребаного дела.       Придя домой, Феликс обессиленный падает в кровать лицом, даже не раздевшись. В папке покоились фотографии семьи Хван и вся имеющаяся на них информация. До следующего рабочего дня осталось семь часов сна, но офицер жертвует временем, чтобы ещё раз прочитать досье.       Про главу он и так знал всё досконально, — да и про всех остальных членов семьи тоже — но ему не хватало работы, как воздуха, поэтому он открыл папку с фотографиями старшего сына и начал всматриваться. Враньем было бы, если Феликс сказал, что парень не был умопомрачительно красивым. Отец подбирал его мать как домашнее животное — породистых псов разбирают щенками же, да? Она была чистокровной альфой, красавица 18 лет, из хорошей семьи. Ему было за 35. Как итог — свадьба через месяц, ребёнок через 9 месяцев. Сейчас Хёнджину было 23. Последнее фото было сделано полгода назад — на вручении медали за какой-то конкурс в его универе. Все фотографии были сделаны лишь с мероприятий, ни одного снимка из кафе или с улицы — хотя папарацци охотно гонялись за ним, потому что он неведомым образом оказался в списке самых красивых мужчин Кореи. И если у других претендентов под фотографиями были расписаны их достоинства и заслуги, то у Хёнджина просто «сын Хван Хынджина — владельца Hwangrice». Это бесило и интересовало одновременно.       На всех фото Хёнджин был в строгих костюмах-тройках, и Феликс захлопнул папку, чтобы воображение не разыгралось и не напомнило, что вот таких мужиков у него было — по пальцам пересчитать. Ах да, сыновей владельцев многомиллиардной корпорации — ни разу. И это не отменяло того факта, что взгляд у Хёнджина был неприятный — колкий, пронизывающий насквозь. Как будто его заставляли фотографироваться.       До подъема оставалось чуть больше пяти часов, и Ликс забылся тяжелым сном.