волк в овечьей шкуре

      — Противозачаточные выпил? — девушка-омега с ярко-рыжими волосами гладила по голове парня, скрючившегося на заднем сиденье их минивэна.       От «элитного» в этом модельном агентстве было только название — их гурьбой запихали по двум тонированным минивэнам и везли в отель за пять часов до ивента. Сказать, что Феликсу поплохело — ничего не сказать. Куча намешанных омежьих запахов заставляли его незаметно зажимать нос. Тошнило и от разговоров — столько грязи вскрылось сейчас в этом долбанном автобусе, что следующим делом он точно возьмёт прийти с инспекцией в пару таких «агентств».       — Да выпить-то выпил.       — А презервативы взял?       — А толку-то? Опять орать начнут, что они без этого всего любят, а мне потом опять половину зарплаты на анализы на венерические тратить, — вздохнул омега.       Феликс выглядел по крайне мере странно, находясь в темных очках в помещении. Но он активно вслушивался в каждый шёпот, в каждый шорох, старался перенять какие-то повадки и стать «своим». Комьюнити было до смешного дружным и сплоченным, и только он не прижился — на него кидали странные, косые взгляды. Чувствовали, что он не от их мира. А Феликс впервые чувствовал себя пристыжено: он и половины их проблем по жизни не испытывал со всеми этими таблетками, режимами и прочим.       Ликс наклонил голову чуть вниз и сложил руки на груди, имитируя сон, но чутко вслушиваясь в каждое сказанное слово. Через десять минут его уже кто-то окликнул, что он обронил шарф. Феликс предсказуемо не ответил.       — У него вообще странный акцент, — шёпот с сиденья напротив.       — У кого?       — У новенького, он как будто порыкивает иногда.       — Иностранец может?       — Такой красивый, не представляю, сколько всего он себе сделал и наколол.              Феликс чуть не хмыкает вслух и не портит образ спящего.       — Да тише ты…       — Да пофиг, он спит. Ещё и с татухами взяли. Нет, ну ты представь? Всем, блин, из-за пирсинга отказывают, а тут вон с полурасписанным телом. Ещё и притворяться гостем будет.       — Думаю, он не больше не меньше на сынулю целиться будет.       «И откуда такая проницательность?»       — Фиг ему, глотку перегрызут — тут многие хотят на него залезть.       Омеги начинают что-то наперебой шептать и смеяться, а Ёнбока тошнит с каждой секундой все больше. Ведь, по сути, он от шлюхи не отличается, а за то, что он залезет на этого ублюдка, ему ещё и не заплатят. При всех нюансах надо ещё и быть начеку — успеть подойти первым.       Потом Ликс действительно засыпает и больше ничего не слышит.       Их минивэн подвозят на парковку для персонала и ведут через черный ход. Все в кепках, чёрных очках и неприметной одежде — будто селебрити, ей богу. Всю свору кормят салатами, и Феликс, проголодавшийся от того, что не позавтракал, пересиливает желание спросить: «че за хуйня, где мясо?». Оказывается, модели всегда так едят. Поешь нормально — появится естественный животик и платье смотреться будет уже не так красиво. То ли дело Ёнбок, который для своей худобы не делал ничего, кроме как ежедневной изматывающей работы.       Номер, куда его заселили, тем не менее, был крутой — вдруг в своем бы спала жена, а господину нужно было уединиться. Все разбрелись компашками в номера друзей, болтали, медленно подготавливались, хотя до начала благотворительного ужина было пять с лишним часов. Встреча происходила в два дня — в первый, благотворительный вечер, все делали вид, будто им интересны дела детей-беженцев из Северной Кореи. Более значимым был второй день, когда Хынджин объявит о своем выдвижении кандидатуры на пост мэра Сеула. Феликс ставит будильник и беспокойно спит три часа вместо заслуженных четырёх, потому что его будит слабый стук в дверь. Спит он всегда чутко, поэтому сразу просыпается и идёт открывать — вдруг хостес пришёл доебаться по какому-нибудь абсурдному поводу. Вообще этот бета был самым мерзким человеком, с которым приходилось общаться Феликсу в последнее время. Он постоянно орал, был всем недоволен, отпускал мерзкие шуточки по типу: «ты опять разожралась, скоро платья будут на жопе трескаться». И, самое неприятное, что его слушали и потом давились безвкусной овсянкой по утрам.       — Чё… — видя перед собой омегу из его группы, Феликс не церемонится, но забывает про свой ужасный для омеги бас, — надо? — прибавляет он пискляво.       — Прости, я, кажется, тебя разбудил, — мнётся парень, — у тебя нет утюжка для волос. Я свой забыл, — тараторит он.       — Это что?       — Эм, ну, выпрямитель для волос.       — Ну чё-то у меня там есть, пошли посмотрим, — зевает Ликс и пропускает омегу в номер.       Он оглядывает парня со стороны — ну до чего же красивая фигура! Талия узенькая, бёдра широкие. Сам Ёнбок был сложен по-иному — широкие плечи, узкая талия и маленькая задница. Однако всё нивелировали худоба и правильно подобранная одежда.       — Очень красивые тату, — несмело улыбается омега, разглядывая оголённые руки — правая была полностью забита — на предплечье был скалящийся Сет, а вся остальная кожа украшена замысловатыми линями, создававшими дымку.       — Спасибо, — пыхтит Феликс, копаясь в бездонном чемодане. — Это? — он держит в руках выпрямитель, который, на удивление, ему дал Чан. А Феликс-то думал, что его забавные кудряшки исчезают сами по себе.       — Да, — лучезарно улыбается парень, — скоро верну!       Когда он уходит, Феликс садится перед зеркалом с разбросанной косметикой вокруг и вздыхает. Брови и стрелки он так и не научился делать, поэтому брови ему покрасили заранее, а вариант стрелок отмели, как невозможный. Кропотливо нанося слой за слоем, альфа каждый раз внимательно себя рассматривал, чтобы все нормально размазалось — слово растушевалось он в принципе не знал — и не легло пятнами. Справился Ёнбок за полчаса и отправил фотку Чонину.       «Выглядишь потрясно, хён»       «А штукатурка-то как смотрится? Норм?»       «Уголки губ подправь. А так норм»       На Феликса в зеркало смотрело нечто незнакомое — слишком запудренное и неживое. Веснушек не было, почти чёрных синяков от недосыпа и обескровленных губ — тоже. Кукольные глазки с длинными ресницами, — оказывается, они всегда были такими длинными, просто светлыми — ягодного цвета губы и румяна им в тон. Образ они должны были одобрить с начальством, чтобы выглядеть максимально разно. Чтобы на вкус и цвет, как говорится.       Феликс застёгивает жемчуг на шее. В центре красуется шарм, куда он закапывает из пипетки пару капель аромата. То же самое он проделывает с серьгами, купленными где-то в переходе. Главное, чтобы никто не доебался до ненастоящих камней. Дальше, перед тем, как надеть мятную блузу, Феликс смачно обмазывает шею, чтобы перло от него за километр.       Вроде всё. Стук в дверь       — Ты чё, собрался такой срач оставить? — вопит хостес, побагровев. Злой он был до ужаса — видимо, уже поорал на всех, кого встретил. — Нам выходить через полчаса, а ты в дерьме плаваешь, шевелись!       С непроницаемым лицом Феликс закрывает дверь перед лицом беты и идет раскидывать вещи, создавая иллюзию порядка.       В зал их выводят по одному и с разных входов, будто они пришли все отдельно. Феликса выводят одним из первых. Зал огромный, у дальней стены огромная сцена с экраном, везде разбросаны столики, два бара находятся по бокам, вдоль них — длинные столешницы и высокие стулья. Этот отель входит в систему Sunrise и принадлежит Хынджину. Виновника торжества, как и его семьи, пока не видно, поэтому Феликс играет в игру под названием «увернись от предложения влиятельного дядьки выпить». Их работа состояла не только в том, чтобы спровадить кого-то до номера и обеспечить весёлую ночку, но и в том, чтобы просто украсить вечер и побеседовать за бокалом шампанского. Так Феликс и делает, потому что ему дали зелёный свет вешать всем лапшу на уши о том, что он иностранный гость. Вообще он замечает много иностранцев и слышит родную английскую речь, поэтому начинает болтать на чистом английском и представляется представителем какой-то левой фирмы из Канады. Ему даже охотно верят и начинают поддерживать разговор о бизнесе. Благо коверкать голос, говоря на родном языке, гораздо проще. А вот убрать австралийский акцент — нет.       Феликс сидит с каким-то альфой средних лет. Он не особо выёживается статусом, поэтому поначалу Ликс даже думает, что не всё так плохо. Но потом он замечает бурно раздувающиеся ноздри и пальцы, истерично барабанящие по коленке. Господи, неужели все альфы и правда думают членами? Как они вообще в нормальном обществе-то живут? И правда животные. Одно хорошо — феромоны работают.       Как-то внезапно все разворачивают головы к центральному входу, и Ёнбок следует их примеру. Семья Хван оказывается в центре внимания. Отец семейства ведёт жену под руку, она улыбается в белоснежные виниры, но глаза уставшие, а может так кажется из-за черных смоки. Платье идеально сидит по фигуре, шпильки делают её выше супруга. Хынджин, в прошлом боксер, выглядит для своего возраста прекрасно, благородного цвета седина только придает статуса. Он властным жестом подгоняет в спину младшего сына — мальчишку десяти лет, который в силу возраста оглядывается по сторонам и разевает рот. Старший сын идёт рядом с матерью, но запаздывая на полтора шага. Вспышки камер и операторы лезут камерами почти в лицо, а Хёнджин смотрит вперёд, ни на кого не обращая и толики внимания. Взгляд злой, голодный и слегка уставший. На нём костюм-тройка неизменного чёрного цвета и белая рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами. Он опустил волосы до плеч, и теперь они мягко колыхались при развороте головы.       Феликс застыл, до скрипа сжимая бокал с мерзотным сладким шампанским, которое он даже не попробовал, чтобы оставаться трезвым. Вот он. Хорош, чертяга. Высокий, хорошо сложен, руки длиннющие — больше всего Ликс ненавидел спарринги с длиннорукими и длинноногими соперниками. Их хер завалишь. Профдеформация говорила за себя — сначала он оценивал соотношение своих и чужих сил, а потом уже всё остальное. А здесь нужно было оставаться на чеку — вдруг что пойдёт не так.       Омеги вокруг засуетились, и хоть у Феликса не было слухового аппарата, чтобы всё уловить, он знал, о чём они шепчутся. Но аура от Хёнджина шла бешеная, сносящая с ног, поэтому подойти к нему никто не решался, да и рановато было — не сразу же с порога на него бросаться, надо пообхаживать, пострелять глазками. Так что Феликс вернулся к разговору, понимая, что слишком долго глазел — его собеседник смотрел на него подозрительными и недовольным глазами, явно негодуя, что омега отвлекся.       «Нее, мужик, меня привлекают большие мозг и член, а не большая зарплата»       Ликс улыбнулся собственным мыслям, а собеседник подумал на примирительную улыбку и смягчился.       «Да кому ты сдался».       — Так чем ты обычно занимаешься?       «Копаюсь в говне, выискивая бриллианты информации и притворяюсь проститутом, когда эти бриллианты закопаны слишком глубоко».       — Помимо работы хожу в зал, иногда на всякие тренинги, — стандартизировано выдаёт альфа, незаметно жмуря глаза от того, как устало горло от выдавливания голоса.       — Ты прям как из сказки вышел, — хмыкает мужчина и отпивает виски.       «Из того самого аниме, где симпатяшка-девочка оказывается парнем, да»       За этой тупой беседой и попыткой развеселить себя монологами в голове, Ликс теряет объект из виду. Находится он посреди зала — стоит рядом с отцом, вальяжно, склонив патлатую голову в бок, будто ему интересно, о чём разговаривают директора других фирм. Но Феликс понимает, что это не так по отсутствующему взгляду и мерным движениям бокала с виски, бьющимся об стеклянные стенки.       В зал снова выходят официанты с закусками и алкоголем, и Ёнбок впервые видит Чанбина в приличной одежде, а не полицейской форме или майке-борцовке для зала. Он снова почти лыбится, но вовремя сдерживается и отводит взгляд, делает первый глоток шампанского и медленно встаёт, придерживая клатч у живота.       — Ты куда? — спрашивает альфа.       — Хочу взять что-нибудь, чтобы не опьянеть, — приторно улыбается Ликс.       — Так махни ему, он сам подойдёт.       — Ох, если бы мне каждый раз всё подносили, у меня не было бы такой фигуры, — Феликс подмигивает и выпархивает из-за стола, кривя лицом, когда слышит вздох альфы, полный восхищения.       — Пиздец, меня сейчас вырвет, — Феликс со стороны выглядит так, будто расспрашивает, какую закуску лучше взять, а Чанбин начинает подыгрывать, тыкая в пирожные и канапе по очереди.       — Держись. Видел его?       — Да, но, боюсь, он тот ещё орех.       — На тебя тут все слюни пускают, не ссы.       — Запах ещё слышно?       — Да от тебя за километр прёт.       — Заебись, — потому что сам Ли уже перестал его ощущать и начал волноваться.       Он приносит за столик две брускетты с тунцом, но его вынужденный собеседник уже общается с кем-то поважнее, поэтому заискивающе заглядывает в глаза старому мужчине. Феликс решает не мешать и ретируется. Он полчаса кружится по залу, а потом направляется к Хёнджину, стоящему где-то в углу и копающемуся в телефоне. Сам Ликс волнуется, от чего хмурит брови и наверняка выглядит пугающе. Однако Феликс знает, что выглядит неотразимо для всех вокруг. Знает, что волшебно пахнет и на 99 процентов никто не сможет понять что он — просто качественная подделка. Один плюс в том, что феромоны альф на него действуют обратным образом — коленки не подгибаются, сам он не боится, а лишь сильнее разжигает внутренний огонь.       Хёнджин опирается локтем на высокую стойку и сбрасывает лёгким движением чёрные, как смоль, волосы с глаз. Согнутая рука слегка оголилась и теперь на них были видны часы, золотые, не такие уж и безвкусные для чистого золота. Стоимость их, наверно, не покрыть, даже если разобрать Феликса на органы.       — Здравствуй, можно составить тебе компанию? — Феликс ставит сумочку на стойку, окидывая альфу взглядом сверху вниз, но не слишком претенциозно.       А он действительно выше на добрый десяток сантиметров. Профиль гармоничный и сильный — пухлые губы на удивление ему идут.       — А? — голос ленивый, взгляд с лёгкой поволокой раздражения, глаза красные от лопнувших сосудов.       Он на постоянной основе скрывает свой запах, от чего Феликс переступает с ноги на ногу, ожидая то ли продолжения, то ли того, что он сможет почувствовать хоть остатки чужих феромонов.       — Я заметил, что тебя утомили излишним вниманием, и решил внести лепту, — мягко говорит Феликс, напрягаясь от того, как ноздри Хёнджина раздуваются, а сам он пялится в самую душу.       Хван хмыкает. Ёнбок видит его влажные кристально-белые клыки, которые даже немного не удлинились. Чёрт. Хёнджин сверкает пристальным, взбешенным взглядом. Он отбрасывает телефон на стойку и делает резкий выпад, и Феликс не пугается — стоит как вкопанный и лыбится, внутренне будучи напряжённым, как сжатая до предела пружина. Хёнджин хватает его за голову, вжимает в своё плечо так, что простой Ликс так больше минуты — задохнулся бы. У шеи чувствуется обжигающе горячее дыхание, Хёнджин делает короткий, но глубокий вздох и только в этот момент Феликс понимает, что должен оттолкнуть его по всем законам жанра. Он напрягает руки и уже готовится отшвырнуть пацана подальше, но вовремя вспоминает, что роль на этом не закончена, поэтому слабо, далеко не в половину силы отпихивает альфу, который делает шаг назад и морщится куда-то в сгиб локтя. Он аж скрючивается. Ему мерзко. Феликса прошибает холодный пот и страх от того, что он провалился. Даже не они всей командой — он, как поистине эгоцентричная личность, будет винить в провале лишь себя.       — Сначала научись не стесняться своего запаха, а потом уже подкатывай, — Хван выплёвывает это с рыком и уходит, передёргивая напряженными плечами.       Феликс ошарашен, и все, кто успел заметить, наверняка думают, что он сейчас разревётся из-за оскорбления своей натуры, но слёзы наворачиваются от злости и обиды за то, что он до конца жизни теперь будет есть рис и думать о том, что его собирали детские руки, которые должны были держать фломастеры или мячики. А ещё от того, что телефон Хёнджин на барной стойке не забывает.       — Заебали, — Хёнджин отплёвывается от химического запаха, обжёгшего слизистую. Он знал, что этот запах был ненастоящим, хотя и очень хорошо подделанным в отличие от тех, которые он встречал раньше. Быть доминирующим альфой с дефектами нюха — та ещё ноша. Вместо того, чтобы вникать в суть разговора, он обычно раскладывал запахи собеседников на ноты и пытался понять, слышал ли он такие комбинации раньше, и от восприятия запаха у него складывалось мнение о человеке. В большинстве своём негативное.       Больше всего он ненавидел подделок. Скорее от того, что хотя бы к тому, что от него не зависело, он относился без критики. Ему сложно было понять вечно худеющих, делающих пластические операции и скрывающих свои феромоны людей. Просто от того, что у него это было с самого начала. Ему всё в себе нравилось. Глупо, по-детски, но он не мог с собой ничего поделать.       «А он всё же красивый» — подумал Хёнджин, закуривая на балконе. Жалко, что весь переделанный. Жалко, что омега.       Феликс, до этого чутко следивший за настроением своего хостеса, пролетел мимо него, даже не увидев, как он взбесился. Омеги, те самые, из автобуса, сочувствующе проводили Ликса взглядами, поняв, что Хван Хёнджин — не вариант.       Два часа Феликс летал среди гостей, всё так же притворяясь иностранным гостем. Он улыбается, почти не пьёт и ведёт себя легко, как будто его сердце не сковало цепями отчаяния. А ещё он неотрывно следит за Хёнджином. Они больше не пересекаются. В сталкерстве Ёнбок мастер, как бы стрёмно это не звучало.       «Ах ты ублюдок»       До него всё доходит в тот миг, когда Ликс видит, каким взглядом Хёнджин смотрит на другого альфу, сидящего с ним за одним столом. Этот альфа такой же крупный, наверняка доминантный и очень маскулинный. Феликс узнаёт в повадках Хёнджина себя — этот взгляд, эта подпёртая голова, эта скользящая, заманивающая улыбка. Второй альфа смеется на флирт и отшучивается, явно развеселённый и смущённый. Ликс, как и Хван, понимает, что бессмысленные заигрывания с альфами как наркота — они опьяняют, засасывают и позволяют смутить человека, не подозревающего ничего плохого. Это безыдейно, но весело — издеваться над сильными мужиками и смотреть на то, как они неловко поправляют манжеты пиджаков, когда им делают сальные комплименты.       — Извините, а не покажете, как дойти до уборной? У вас такой огромный отель, я уже пару раз заблудился, — Феликс скромно, насколько сейчас позволяла ситуация, обратился к Чанбину, стоящему с другими официантами у входа.       — Конечно, — Чанбин кланяется и показывает рукой на вход.       Они идут молча, быстрым шагом, пока шум толпы не спадает.       — Так что? — нетерпеливо спрашивает Бин, когда они заворачивают за один из многочисленных углов.       — Мы пиздецки проебались, — Феликс оседает на пол и силится вырвать себе волосы. Так горько. Горло начинает спазмировать, когда вновь прорывается бас.       — Что? Что не так? — шипит Чанбин и насильно поднимает Ликса — не хватает, чтобы их ещё кто-нибудь увидел так. Да и вообще вместе их видеть не должны.       — Он распознал этот ебучий поддельный запах, но это дело второе. Он по альфам, Чанбин! Гребаный пидор, как мы могли это вообще узнать?       У Феликса подкатывает злость в очередной раз — на лбу пляшет вздувшаяся вена, а шея краснеет.       — Блять, — Чанбин хватается за подбородок и бегает глазами по полу. — Сворачиваемся, не выгорело.       — Нет, — рычит Феликс и осекается — как бы не вылезли свои собственные феромоны.       — Что — нет? Это конец, Феликс, будем рыть дальше без этого сосунка.       — Завтра приду без всякой этой чуши и попробую снова. Я видел взгляд. Он тащится от альф. Смутил его только запах, — бормочет он, обдумывая план в голове. — Ну и то, что я — гребаный эскортник, конечно.       — Ты чеканулся, блять? Понимаешь, что это будет мега-подозрительно, если ты попытаешься второй раз? Это точно поставит всю операцию под угрозу, они поймут, что на них роют.       — Я просто буду альфой-эскортником, наплету ему про то, что не думал, что он клюнет на альфу.       — Нет, — обрубает Чанбин. — Я вызываю тебе машину, и ты уезжаешь отсюда.       — Нет, ты сейчас звонишь Чану и спрашиваешь, продолжать мне или нет. Я пошёл, если откажет — подашь сигнал, я сдамся.       Что-то подсказывало Чанбину, что, даже если Бан Чан стопанет операцию, Феликса это не остановит.       Оставшийся вечер Ликс смотрит на презентации. С больными детьми, которых Хынджин исцелил — так он и говорит. На всех фотографиях он обнимает детишек и прохладно улыбается в камеру. Наверняка после последнего щелчка фотоаппарата бизнесмен хватал телефон и с концами уходил из палаты, оставляя всё на врачей. По залу шли аплодисменты, довольные перешёптывания. Ликсу кусок в горло не лез. Он пялился в тарелку с первоклассной едой и думал, что его сейчас затошнит от всего этого показушного мракобесия.       Хёнджин не сказал ни слова — просто солидно стоял рядом, но всё ещё с тем же отсутствующим, скучающим взглядом. Ёнбок не видел, чтобы хоть с кем-то из приглашенных он общался. Альфа либо надирался в сторонке, — и вёл себя вышколено хорошо — либо болтал с мелким братишкой, который заполночь уже стал зевать. Он как-то по-особенному нежно и игриво наклонялся к нему, шушукался и даже улыбался — в такие моменты Феликс забывал, что они оба — детища монстра. Хёнджин к тому же казался ему странным, но этого как будто не замечали все остальные. Или уже привыкли. Слишком отстранённо и дистанцировано он держался от мероприятия, не выказывая никакого интереса. И только потому, что главной задачей Феликса было следить за этой семейкой, ему открылась занимательная правда. Между отцом и сыном было напряжение, почти неосязаемое, но заметное при рассмотрении под микроскопом. Они множество раз были вместе, но даже не перекинулись парой слов — всё молчали и сверлили взглядами друг друга.       Ликс ушёл до окончания акции первого дня. Растрещалась голова от напряжения и большого потока информации, надо было всё обдумать и звякнуть капитану, потому что Чанбина он больше не видел.       — Феликс? Ты как там? — на часах было полпервого ночи, а на заднем плане были слышны переговоры парней, которые, кажется, уже переехали в отделение на ПМЖ.       — Вернулся в номер. Чанбин что-то говорил?       — Да, но теперь давай из первых уст, и подожди, пока я включу на громкую.              Вокруг кэпа столпились парни, толкались и уставше пыхтели — было слышно даже на другом конце провода. У Феликса не было сил на улыбку. Он выложил всё до малейших деталей и ждал, пока Бан Чан скажет ему собираться, раскинувшись на кинг-сайз кровати.       — Они уже знают, что на них завели дело. Сложно было не догадаться, — упершись пальцами в переносицу, проговорил Чан.       — Есть смысл продолжать? — с надеждой спросил Ликс.       В нём самом уже не было ни надежд, ни оправданий, лишь пустые сожаления.       — Сам готов?       — Я порву этих породистых сук на куски, — сжав до боли челюсть, прошипел парень.       — Хорошо, — кивнул капитан, — но обещай, что если что-то случится, ты не полезешь в заваруху.       — Обещаю.       Стоя перед идеально чистым зеркалом, Феликс сдирал с себя кожу. Или шкуру. Под овечьей оказалась волчья. Серьги, ожерелье, тоненькие колечки — всё летело в мусорку. С голубыми линзами, делающими взгляд более нежным и невинным, он долго не мог своевать. Правда, стоило сказать спасибо, что со снятием было меньше проблем, чем с примеркой. Глаза покраснели и слезились, и первое время взгляд был замылен. Не дожидаясь просветления, Ликс намылил лицо одноразовым мылом, хотя были салфетки для снятия макияжа. Первое, что он увидел, насухо вытерев полотенцем лицо, это родные карие глаза, побледневшие из-за осени веснушки и карандаш, растёкшийся грязными пятнами под глазами. Феликс узнал себя. Пощупал вмиг стянувшее от мыла лицо. Кожа дышала. Он впервые за долгое время почувствовал прилив сил и вдохнул полной грудью, видя перед собой себя, а не подделку.       Отмывался от феромонов он долго и усердно — мочалка разодрала кожу, стёрла верхний слой эпидермиса кое-где, поэтому прикосновения махрового халата обжигали. Обновлённый и настоящий, Феликс упал лицом в кровать, даже не высушив волосы, которые на утро будут стоять колом. Да и похуй, никаким утюжком он в жизни пользоваться больше не будет. Впервые за последние месяцы вскрыл запах. Тело поначалу сопротивлялось, и ему сделалось дурно, но потом что-то родное, уютное укутало его с ног до головы. Он задышал полной грудью. Но мысли не позволяли заснуть. Ёнбок впервые задумался над тем, на что согласился, не глобально, а над конкретной частью плана.       Секс для Феликса никогда не был чем-то сверхинтимным и запретным без любви. Альфы приходили, уходили, потому что, наверно, так было заведено. Они бы никогда не вышли за пределы квартиры, держась за руки. Переспать с Хван Хёнджином не было его мечтой и не стало ею, несмотря на то, что он был пиздецки как во вкусе Феликса. Но не те обстоятельства, не та жизнь, не та вселенная. И всё же что-то в этом альфе было, чего Ёнбок не мог понять. Это злило, потому что людей он раскусывал быстро. Надежда была на второй день, где он попытает счастье во второй раз.