Земля тысячи холмов

      — Макуза, что ты слышишь?

      — Твой голос.

      — После звука мачете ты будешь слышать мой голос всегда.

─────────

1959 год

      — Ты не лопнешь? — спрашивает Грегуар и кивает на хлеб, что я пихаю в рот. — Ни один инструмент не измерит твои щёки, Бомани!       Мальчик, который гораздо выше меня и крупнее, смеётся на весь коридор школы. Мы не учимся с Грегуаром Лефевром в одном классе, но на переменах пересекаемся. Каждое утро вместе ходим в школу, а после занятий я жду его возле кабинета. Он сидит за второй партой у окна с девочкой. Она мне не нравится — от неё пахнет навозом и сеном. Это противный запах. Мой любимый — эвкалипт и сосна. Именно такой аромат исходит от мальчика с чёрной кожей.       — Я просто очень хочу есть, — объясняю набитым ртом Грегуару, — такое бывает.       — И часто?       — Э-м-м, такое бывает, — очередной кусок хлеба отправляется в рот, — поверь мне на слово.       — У тебя уже, — Грегуар хлопает по животу, — пузо растёт!       — Как вырастет, так и исчезнет.       Приду домой, съем густой суп, приготовленный мамой, не откажусь от очередной порции хлеба, а потом залезу под одеяло с головой, но перед этим вытащу из шкафа все игрушки, которые дарил мне Грегуар на дни рождения. Отлично проведу время. Уютно, мягко, комфортно. А затем снова пойду чего-нибудь перекушу. В перерывах между сном и приёмами пищи поделаю уроки. Не хочется, чтобы меня выгоняли из школы за неуспеваемость. Сын медсестры и солдата не должен пасть лицом в грязь. Ой, на следующей неделе придётся пропустить урок физкультуры, да и мячик с Грегуаром во дворе не погоняем. Я вот думаю: сходить к шаману за травяной настойкой сегодня или завтра? Запах Грегуара преследует меня, даже когда я нахожусь в туалете. Всё-таки навещу шамана сегодня!       — А у тебя подобного нет?       — Чего подобного? — не понимает Грегуар.       — Голода, например? По утрам в школу хорошо встаёшь?       Высокий мальчик чешет чёрные волосы на затылке:       — Да нет. Я всегда встаю рано, а ем мало. У меня такая жизнь, Бомани. Нужно всегда помогать родителям.       Мама Грегуара ковыряется в земле, папа пасёт скот. Денег у Лефевров мало, а детей двое. Если старший ребёнок учится в школе, то младший — Табó — пока туда не собирается.       — Мы пришли, — Грегуар останавливается у кабинета и засовывает руки в задние карманы поношенных шорт. — Я слышал, что это происходит здесь.       Крошки сыплются у меня изо рта, застревают в воротничке рубашки. Откусить в последний раз хлеб — притупить голод хоть на несколько секунд.       — Бомани, хватит! — Грегуар выхватывает горбушку. — Сколько можно есть?! Я же сказал, твой живот вырос, так ещё и щёки стали пухлее!       Пахнет африканским зноем, освежающим эвкалиптом и молодой сосной. В нос ударяют горстки мокрой земли. С годами твой запах станет насыщенным и резким. С годами и ты, Грегуар, будешь всё воспринимать иначе.       — Ты пойдёшь со мной? — с высоты своего небольшого роста забираю горбушу хлеба у Грегуара.       — Не-е. Я ещё маленький.       — Могу подержать тебя за ручку, если боишься, — ставлю портфель к стене возле кабинета.       — Грегуар Лефевр ничего не боится! — чернокожий мальчик выпрямляется по струнке и гордо поднимает голову. — Просто он пока маленький.       — Ладно-ладно, — поправляю выбившуюся из шорт рубашку, — когда созреешь, скажешь.       — Макуза, засунь мне палец в ноздрю, — просит Грегуар.       — Что за ерунда? Ты веришь в эту чушь?       — Макуза, засунь. Я хочу быть спокоен.       Мои пальцы короткие и толстые. Указательный с лёгкостью пролезает в левую ноздрю Грегуара.       — Хлебом пахнет, — Грегуар с моим пальцем в носу сильнее затягивает меня внутрь. — Так хлеба захотелось.       — Лефевр, у тебя огромные ноздри, — вытаскиваю палец, — там места хватит и на второй.       — Это хорошо, — Грегуар улыбается и сверкает карими глазами. — Большие ноздри — это хорошо.       Они приехали в начале 50-х годов. «Белые» люди. Странно, мы — «чёрные», а они — «белые». Конечно, за пределами нашей страны существуют и другие территории со своим населением. Просто это странно: видеть настолько «белых» людей.       — Здравствуй, — говорит человек в медицинском халате, — присаживайся, — показывает на стул, рядом с которым стоит столик с… с разными инструментами.       Я вижу на другом конце кабинета однотонное полотно и фотоаппарат на палке. Тоже хочу фотоаппарат. Мы бы фотографировались с Грегуаром.       — Как тебя зовут? — спрашивает доктор, приехавший то ли из Бельгии, то ли из Германии. Пред ним на столе маленькая открытая книжка — мой будущий паспорт.       — Бомани Макуза, — я сижу на высоком стуле и от волнения двигаю стопами в воздухе.       — Сколько тебе лет? — доктор записывает в книжку имя и фамилию.       — 14.       — Когда ты родился?       — 3 марта 1945 года.       — Где ты родился?       — В стране «тысячи холмов».       Я вижу, как доктор пишет слово «Руанда».       — Приступим к измерению черепа? — он берёт первый инструмент со столика и прикладывает к моему носу. — Какой у тебя замечательный нос, — улыбка, не предвещающая ничего хорошего, — красивый, как и твоя кожа.       После осмотра доктор меня фотографирует. Чёрно-белый снимок ложится на страничку паспорта.       — Держи, — «белый» человек протягивает документ, — и ни в коем случае его не теряй. Паспорт открывает все дороги перед тобой, Бомани.       Я вижу на странице своё имя, год рождения. На меня смотрит мальчик, который не смог спрятать на лице страшную правду. Хочется стереть одно-единственное слово, открывающее путь в будущее, потому что такое будущее мне не нужно.       — Ну что? — Грегуар поднимается с пола и не отряхивает шорты. — Тебе было больно? Тебе что-то вставляли в ноздри?       — А-а, — держу закрытый паспорт, — нет. Уколы делать больнее! Так, ерунда! Посмотрели, пощупали.       — Покажи! — Грегуар кивает на предмет у меня в руках. — Раскрой! Тебя там фотографировали, я хочу посмотреть твою фотографию.       — Да… она обычная… — отнекиваюсь, как могу. — Там, в основном, щёки на весь снимок! Ты оказался прав — не нужно было есть столько хлеба! — я смеюсь, но в душе хочется плакать.       — Ну?! А самое главное?! Кто ты?       Кто я?       — Хуту? — Грегуар смотрит так, будто другое слово не способно существовать, не может относиться к его другу.       — Конечно, хуту! — я истерически смеюсь и ударяю закрытый паспорт по ладони. — Ты сомневался?       — Нет! Нет! Никогда! Я никогда не сомневался, что мы с тобой из одного племени.       Грегуар Лефевр — мальчик, который выше меня на голову; мальчик, который сильнее меня; мальчик, который младше меня на четыре года, поднимает с пола мой портфель и обнимает за левое плечо. Вместе мы идём вперёд по коридору. Увы, куда-то дальше мы с Грегуаром никуда не придём.

***

1960 год

      — Как я выгляжу? — спрашиваю у Бомани, застёгивая верхние пуговицы на грязно-белой рубашке.       — А что-то изменилось? Такой же Грегуар Лефевр. Если бы ты заранее меня предупредил, что пойдёшь делать паспорт, я бы тебе одолжил чистую рубашку.       — Эй! — взъерошиваю чёрные волосы на голове низкорослого Бомани. — Это моя первая фотография. Я должен выглядеть превосходно! Чистая, грязная рубашка — какая разница?! Ни одна твоя вещь не подойдёт мне, будь то она чистая или грязная! Макуза рыхлый, — щупаю его за складку на пузе, — а Лефевр поджарый, — провожу ладонями от груди до живота, тонкая ткань рубашки обводит сухое тело.       — Ты думаешь, что до конца жизни будешь таскать этот дурацкий паспорт?       Бомани подпирает стену плечом и скрещивает руки на груди. Он вроде растёт со временем, а вроде так и остаётся мелким чернокожим. Даже усики у него под носом никак не могут появиться, а ему, между прочим, уже 15 лет! Что будет со мной, когда придут мои 15 лет?       Пару месяцев назад Бомани подглядывал за мной. Мы с отцом забивали скот — разделывали рогатую тушу. Было жарко, впрочем, как и всегда. Пока моё тело покрывалось кровью и кусочками мяса, Бомани из окна своего дома смотрел на меня. С ним что-то происходило в этот момент, как и со мной. Я почувствовал в себе дикость, глядя на него. Меня взбесил маленький африканец — свёл с ума запах водяной лилии. Словно Бомани обмазался влажной грязью, где обитает крошечное растение Руанды. Я взял мачете и одним ударом отсёк рогатую голову.       — Этот паспорт я возьму с собой в гроб! — стучу мелкому хуту по голове. — Буду совать каждому под нос в стране, чтобы всякий в Африке знал, что стоит перед сильным и храбрым хуту! А где твои документы?       — А-а, — Бомани теряется, — дома где-то валяются. А зачем они мне? Сигареты я могу стрелять и без них, всем плевать на мой возраст. А тебе зачем?       — Ты же не куришь! Хотел сфотографироваться с тобой и паспортами. Зря тебе отец, что ли, покупал фотоаппарат?       — Можно… — он качает головой в разные стороны и причмокивает губами, — сделать это в другой раз…       — Так, ладно, подумаем об этом потом. Как я выгляжу, Макуза?       Бомани кладет ладонь мне на макушку и разглаживает волосы:       — Как на паспорт.       Доктор в белом халате не успевает поздороваться со мной, как слышит от вошедшего в кабинет:       — Грегуар Лефевр. Руанда. 20 февраля 1949-й. Записали? — я плюхаюсь на стул, задевая локтем столик и опрокидывая на пол инструменты. — Не могли подальше отставить этот стол? Разные люди могут зайти к Вам в кабинет — разные хуту.       На фотографии я получаюсь гордым и взрослым — настоящим африканцем. Папа будет мной доволен. Папа любит меня больше, чем Табо. Младший брат — маменькин сынок. Не удивлюсь, если он окажется тутси — самолично разрежу мачете.       — Как прошло? — спрашивает Бомани, как только я выхожу из кабинета.       — «Белый» человек не приложил к моему лицу ни одного инструмента, — открываю паспорт и показываю разворот, тычу пальцем на самое главное слово. — Когда я вырасту, от моего мачете сдохнет каждый тутси, который встанет у меня на пути к светлому будущему.       — Грегуар, — Бомани отводит взгляд от паспорта и поднимает на мои глаза, — сходим к тва?       — Зачем? Голых баб смотреть? Бомани, я понимаю, что они — народ Африки, но мне они не интересны. Я не хочу лазать по джунглям в поисках голых баб и мужиков. Я ещё маленький для такого.       — Маленький? — спрашивает Бомани мне в спину. — Орудовать мачете — не маленький, а изучать историю Руанды, знакомясь с первобытным народом, — маленький?       — Макуза! — я оборачиваюсь и вижу поднятые от удивления брови. — Тва прокляли хуту и наслали на нас тутси! Тва очернили нашу землю вонючими тутси! Мне нечего делать в джунглях! Ты иди и болтай с сисястыми африканками, а я пойду помогать маме с папой… Нам… есть дома нечего.