Земля тысячи холмов

6 апреля 1994

      Сегодня среда. Я ковыряюсь в мисках с водой — стираю рубашки на улице. Кем мог стать Бомани Макуза в Руанде? Учителем. Я преподаю историю, потому что весьма умный по здешним критериям, к тому же люблю детей. Грегуар Лефевр вместе с младшим братом продолжил дело родителей — быть хуту, значит быть земледельцем и заниматься грязной работой. Мой лучший друг забивает скот и продаёт мясо. Все деньги Грегуар и Табо вкладывали в маленькую Мабу́то, когда она училась в школе, но девочка выросла и теперь помогает маме по хозяйству. Табо женился девятнадцать лет назад на красавице Лелéти. Рядом с Грегуаром я никогда не видел женщин.       — Макуза, постираешь заодно и мои рубахи? — кричит сосед, сидя на маленькой скамеечке и затачивая мачете.       — Ха-ха! У тебя две красотки ходят по дому — попроси их! Да и головорезу необязательно быть чистым, убивая животных.       Грегуар, Табо, Лелети и Мабуто живут под одной фамилией, под одной крышей. Маленький домик еле выдерживает четырёх громких Лефевров. А моё жилище вполне отлично вмещает одного человека. Я никого туда не привожу. Мы неоднократно смеялись с Грегуаром на тему: «Почему в 40 лет так и не завели семьи?» Высокий хуту отнекивался, мол ему это не нужно, ему хватает и семьи брата, а я… в общих чертах я говорил то же самое: мне семья не нужна. Как можно любить кого-то в Руанде? Да и сама «Земля тысячи холмов» перестала быть родной страной.       Музыка играет из радиоприёмника. Мабуто танцует под африканские мотивы. Девушка прекрасна: чёрная кожа, пышная причёска и стройные ноги. Племянница Грегуара — высокая красотка-хуту. Лелети готовит обед, Табо курит на солнышке, а мужчина с мачете пахнет резким пóтом и эвкалиптом. Светло-жёлтая рубашка в пятнах крови и грязи. Я всегда убегаю подальше, когда Грегуар ходит под двору с голым торсом. Видеть его мокрое накаченное тело — невыносимо. Наверное, я ненормальный, раз мне нравится блестящая голова Грегуара — гордый хуту бреет череп, ему кажется, так выглядят настоящие мужчины: высокие, мускулистые и лысые. А у меня… седые кудряшки торчат из башки, и глубокие морщины вокруг рта.       — Мабуто, хватит крутить перед носом своей красивой попой! — ругается Грегуар на племянницу.       — Наомба мсаада! — звучит суахили. Босые стопы Мабуто зачерпывают песок и покрывают пылью ботинки Грегуара.       — Какая помощь? Я не буду с тобой танцевать! Шина макута! Мне нечем платить за твой безупречный танец!       Так мы и проводим дни: Лефевры постоянно ругаются и работают во дворе, а я смеюсь, глядя на них. Они — хуту, а я… Мои родители умерли, когда мне исполнилось 25 лет. Маму разрубили мачете, папу забили битами с гвоздями. Это сделали тутси. Тутси считали, что мои родители — хуту. Сейчас мне — 49 лет. За это время я дважды «измерялся» на паспорт: ничего не изменилось, за исключением фотографии — там взрослый мужчина, а не парень-подросток. Маленький рост помогает мне выживать, он — моё оправдание. Где сейчас паспорт? Где-то валяется дома. Страшно выходить с ним на улицу. Страшно встречать на улице хуту. Стало страшно жить в Африке. Почему я сейчас не на работе? А я уже провёл уроки детям-хуту. Лучше мне не приближаться к тутси в качестве учителя.       Я встаю со скамеечки и иду развешивать чистые рубашки на верёвку. Грегуар отвлекается от прелестных покачиваний ягодиц Мабуто и смотрит на меня. Камень замирает в руках с длинными пальцами — мачете наточен. Пожалуйста, не говори, что жара стёрла с моего тела запах сгнившего сена. Не говорите Грегуару, кто я на самом деле.

***

      И как я больше сорока лет дружу с чудиком в белой рубахе и очках? Учитель! Ха! Любит читать книжки по истории и собирать небылицы у грязных стариков. Ладно, Бомани такое нравится, а мне по душе… любоваться им. Мой рост — 190 сантиметров, рост Бомани — 170. Мелкий! Мелкий хуту, как и надо! Седые кудряшки торчат у него на макушке рядом с небольшими залысинами. Я невольно провожу ладонью по лысой голове. Крепкий — в нём есть сила. Твоя рука должна держать оружие, ведь мы — воины, но ты предпочитаешь держать указку. Надеюсь, ты воспитываешь достойное поколение нашей страны.       Бывают моменты, когда я не могу находиться рядом с Бомани. Из-за еле сдерживаемого порыва желаний бегу к шаманам. А если не добегаю, то… беру первого попавшегося хуту и… даю волю инстинктам. Табо обделён подобной привилегией. Или проклятьем? Меня не привлекает танцующая рядом Мабуто. Это хорошо. Племянница живёт в страхе и практически не выходит из дома. Исключение составляют такие вот моменты спокойствия, которые несут на себе чувство, что мы живём в счастливой стране.       Это похоже на идеальную Американскую жизнь. Миленькие домики, расположенные друг на друге, женщины играют с собачками и детьми, мужчины в жилетках и фартуках переворачивают колбаски на огромном мангале. Все попивают коктейли из трубочек, царапая губы гофрированными зонтиками, и слушают музыку 70-х. Возможно, и Мерилин Монро где-то попевает в тёмном уголке Вашингтона, а её песни слушает Америка из приёмников. Это идеально до той поры, пока «гриб» не ляжет на их головы. Идеальность закончится в одночасье, волна сотрёт наигранные улыбочки мистеров и миссис, а от шерстяных жилеток не останется ничего. Нам показывают идеальный мир по телевизору на витрине магазина, ведь хуту не могут позволить себе подобную техническую роскошь. «Здорово, да, Макуза?» — спрашивал я Бомани у витрины одного из таких магазинов с телевизорами. «А почему нельзя пить коктейли прямо из стакана? Зачем трубочки и зонтики?» Я смеялся над Бомани в такие моменты. Смеялся и не верил, что Руанда когда-нибудь станет хоть чуть-чуть похожа на Америку. Но я до сих пор мечтаю пить с Макуза коктейли через трубочки, пряча глаза под чёрными очками от африканского солнца. Мне не нужна Америка. Мне нужно обещанное светлое будущее, а из него вытечет всё остальное. Я шагну в будущее одновременно с Бомани.       Мои родители умерли, когда мне исполнилось 22 года. Маму изнасиловали и расчленили, папу расстреляли. Это сделали тутси. Неудивительно. Сейчас мне — 45 лет. Я так не увидел намёки на обещанное светлое будущее.       Страна разделилась на Руандскую Республику и Королевство Бурунди. Тутси бегут — их ловят хуту. Тутси остались на наших землях — их убивают. По дорогам ездят машины с беженцами — они едут в Королевство, но не доезжают, потому что автомобили останавливают отряды хуту. Вам нечего здесь делать! Вы не должны существовать!       — Мабуто, ты не натанцевалась? Иди домой, маме помогай и передай отцу, чтобы заканчивал бездельничать с сигаретой в зубах.       Я не боюсь за себя, не боюсь за брата. Тутси не остановила моя мама, женщина средних лет. Вонючее племя не устоит перед красивой девушкой с восхитительными бёдрами и чёрной кожей. Я убью любого за Лелети и Мабуто. Я изнасилую всех мужчин и женщин, если мои близкие пострадают.       Мабуто вешает на меня свои бусы. Горячие бусинки и камешки ложатся на чёрную кожу. У них острые углы, как еле растущие волосы на подбородке Бомани. Я не представляю Макуза, когда в порыве страсти душу неизвестного мне хуту. С очкариком так поступать нельзя. Бомани низкого роста, крепкий, ароматный — настоящий хуту! Конечно, он не завалит двухметрового гиганта. Всякий раз, перед тем, как принять лекарство шамана, я думаю о мальчике, который пахнет водяной лилией. Не переживай, Бомани, у меня в сарае есть запасной мачете — он для тебя. Когда наступит время, мы бок о бок пойдём срубать бошки мерзким тутси.       Радиоприёмник трещит. Волны теряют заводную африканскую песенку.       — Что такое? — Мабуто стучит по чёрному прямоугольнику с антенной.       — Тебе помочь? — я встаю со скамеечки и наношу ребром кулака несколько ударов.       Помехи. Очень громко. Помехи. Бомани чешет ухо мизинцем — ему не нравятся звуки.       — Разбейте его! — кричит с крыльца Табо.       Удары не помогают. Я кручу антенну, и шумы становятся громче.       — Макуза, ты у нас умный! — зову Бомани. Сосед подходит к нам с Мабуто. — Что делать?       — Выкинь, — Бомани нажимает на кнопку «смена станции». — Кажется, он не пережил твоих ударов, Грегуар.       — Вн… вни… — доносится из приёмника женский голос.       — О! О! Что-то пошло, — Мабуто настраивает антенну. — Сейчас поймаем волну.       — Вни… внимание! — я, Мабуто и Бомани слышим взволнованный голос. Громкость на максимум. — Внимание! Несколько минут назад самолёт, в котором летели президент Руанды Жювеналь Хабиаримана и президент Бурунди Сиприен Нтарьямира, был сбит при заходе на посадку в Кигали — столице Руанды. Повторяю: президенты Республики и Королевства погибли. Повторяю: самолёт сбит в Кигали. Повторяю… президенты погибли.       Радиоприёмник переключается с новостей на музыку — звучит африканская весёлая песня, заглушая уши максимальной громкостью. Табо стоит на крыльце. Мабуто взрослеет, понимая ситуацию. Бомани не отрывает глаз от приёмника.       — Мабуто, в дом! Живо! — показываю рукой на крыльцо. Мабуто без раздумий убегает от меня. — Табо! — смотрю на брата. — Мачете и топоры наготове! Лелети и Мабуто — в подпол! Сейчас же! Из дома не выходить!       Бомани смотрит по сторонам. Карие глаза мечутся под круглыми стёклами. Он ждёт. Они придут.       — Макуза! — хватаю его за затылок, но Бомани не поднимает на меня взгляд. — Бери всё необходимое и иди в мой дом. Твой мачете готов. Макуза? — Бомани смотрит на дорогу, где могут появиться вооружённые отряды. — Макуза, очнись! Момент настал. Президенты мертвы. Кто их убил? Кто убил двух главных хуту? Тутси.       — По радио не сказали… почему самолёт упал… — Бомани растерян: его движения и речь заторможенны. — Это могли быть…       — Бомани, они мертвы! — кричу в кудрявую голову. — Власти в стране нет! Мы убьём их! Мы! Мы с тобой убьём вонючих тараканов! Они не тронут нас! Мы не умрём от рук ублюдков, как наши родители! Мы очистим Руанду от поганых тутси! «Земля тысячи холмов» будет принадлежать по праву хуту!       Райончик у нас вполне спокойный: несколько домиков и несколько жителей, в основном старики и женщины с детьми, мужчин крайне мало. Вокруг нас нет людей — все давно прячутся в домах уже многие годы. Мы докатились до того, что старики боятся выйти на улицу. Отличная Родина.       В это время я слышу женские крики — Мабуто и Лелети встревожены. В это время Табо переносит из сарая в дом оружие. В это время Бомани вырывается из моей руки и отходит.       — Макуза?…       Он не отвечает. Бомани смотрит мне в глаза и медленно отступает спиной к дому. Цветные рубашки колышутся на верёвке. Ветер поднимает песок на узенькой дорожке. Тишины нет. Радиоприёмник воспроизводит песню. Одним ударом мачете я расшибаю маленький аппарат. У меня мачете в руках. Тишина. Никого нет на улице. Я чувствую запах Бомани — он пахнет кислым пóтом, он пахнет страхом.       — Макуза?… — ещё несколько шагов от меня. Невидимый хук справа ударяет в левую щёку. Кислая вонь трусливого человека. Пальцы перебирают рукоятку мачете. — Макуза… ты… тутси? — мой голос, на удивление, звучит высоко и тихо.       Он не отвечает и продолжает отдаляться. Бомани Макуза: небольшой рост, крепкий в плечах, но полноват в животе. Его мама была медсестрой в госпитале, папа — военным. Его семья жила обычно, но не бедствовала. Маленький мальчик Бомани Макуза всегда ходил чистым и выглаженным. Его мама и папа не получали дохода от продаж на рынках. У них не было скота, и земледелием они не занимались. У Бомани Макуза кожа светлее моей. Он — хуту! Потомок истинных тва! Потому что низкий и пухлый!       — Что написано в твоём паспорте? — голос обретает прежнюю грубость и глубину. Спина прямая, голова наклонена вбок, глаза с пристрастием смотрят на отдаляющегося чернокожего, правая рука крепко держит мачете. Запах кислятины заставляет кровь вскипать. Вздутые вены на предплечьях становятся толще манжетов на рубашке. — Какое слово написано в твоём паспорте?       Бомани останавливается. Бесцветные капли падают с подбородка на песок. Завтра Бомани будет бриться, потому что колючки выросли под нижней губой. Нас разделяет три метра — три моих шага и один удар мачете по шее. Первый тутси за 6 апреля 1994-о. Бомани завтра не побреется.       Я делаю два шага и бросаю оружие — Бомани продолжает бояться, но от моего приближения не шарахается. Левой рукой запрокидываю ему голову, а правой… указательный палец сую в левую ноздрю и замираю.       У Бомани тёмно-кофейная кожа, которая меня всегда привлекала. Морщины на лбу и длинные ресницы вокруг янтарных глаз. Большие уши и удивительные губы. Носогубные складки и дырочки на щеках. Я обожаю твои уши — огромные, как у слона! А ещё мне нравятся тонкие очки, которые приковывают взор к глазам. Бомани, почему так?… Почему мой палец не пролезает в твою ноздрю? У тебя аккуратный нос, я всегда завидовал этому.       — Почему? — единственное, что могу спросить.       — Почему мой народ убил твоих родителей? Почему мой народ убил моих родителей? Почему мой народ живёт на твоей территории? Почему ты хочешь убить меня? Потому что я — тутси, Грегуар. Бомани Макуза, с которым ты дружишь более сорока лет, оказался тараканом, что гадит на твоей земле.       Не знаю, кто был первым, кто предложил выявлять тутси с помощью узких ноздрей. Не знаю, кто был первым, кто обозвал тутси тараканами. Сейчас передо мной Бомани Макуза, который не отводит мокрых глаз от моих.       — Ублюдок! — я хватаю его за голову и хочу сжать её, знаю, что делаю мерзавцу больно. — Ничтожество! Обманщик! Ты обманул меня! Ты обманывал меня всю жизнь! Всё это время ты находился у меня под задницей и прикрывался моим другом! Крыса африканская! — продолжаю трясти его за голову, отчего на щеках у Бомани появляются следы от пальцев. — Таракан! Ты — таракан! Жалкий! Слабый! Назойливый! Противный! Скользкий! Только и можешь, что таскать на лапках дерьмо и живиться тем, что преподносят тебе хуту! Ненавижу! Ненавижу тебя! — запах водяной лилии перебивает вонь кислого пота. Маленькое растение появляется на мгновение, но как же хочется, чтобы это мгновение длилось вечно. Я пойду к источнику в Машьюз и увижу крохотную лилию, но она не будет столь удивительной, как человек, который не вырывается у меня из рук. — Беги… — отпускаю голову Бомани. — Бери паспорт и беги в своё вонючее Королевство! — кричу прямо в ухо тутси. — Чтобы твоей ноги не было в моей Республике! Беги и молись! Молись, Бомани Макуза, чтобы ни один хуту не остановил тебя! — зачерпываю ботинком песок и осыпаю мерзавца, при этом подгоняю его, наступаю на стопы. — Молись, чтобы ни один хуту не коснулся твоих ноздрей! Уноси вонь страха в Бурунди! Там тебе и место! — я пинаю под задницу Бомани. Он со слезами убегает в дом. — Я отпускаю тебя! — срываю с верёвки невысохшие рубашки и разбрасываю по песку. — Я забываю тебя! Макуза никогда не существовал в жизни Лефевра! Хуту Грегуар Лефевр никогда не дружил с тутси Бомани Макуза! — таракан выбегает из дома, засовывая в карман паспорт. Я последний раз смотрю на него. — Гляди в оба и бойся моего мачете! Потому что, если я тебя найду, Макуза, снесу башку! Запомни этот день! — Бомани бежит прочь по дороге как можно дальше. — День, когда мы стали теми, кем родились!       Я поднимаю мачете и вижу, как Бомани бежит вдаль. Он высоко задирает ноги и широко разбрасывает руки. Он убегает, а я молюсь больше никогда его не увидеть. Маленький человечек в белой рубашке, серых брюках и чёрных ботинках. Водяная лилия уплывает, забирая с собой свой запах.       Бусинки на груди сильно давят на кожу. Именно так ты меня ранил, Бомани: очень тонко и остро. Это хуже удара ножа в спину. Красочные цвета переливаются на солнце. За яркой обёрткой ты скрывал грязные помыслы.       Сегодня, 6 апреля 1994 года, президент Руанды Жювеналь Хабиаримана и президент Бурунди Сиприен Нтарьямира погибли. С сегодняшнего дня начинается геноцид на «Земле тысячи холмов».       Это первый день из ста.