Светлое будущее
1 апреля 2023 г., 14:00
Примечания:
* Die antwoord & Baruch — Baruch in jou oeg
— Грегуар, Иму приехал! — кричит Мабуто с улицы. Я выхожу встречать друга.
Табо с гипсом на руке пытается не отлынивать от дел. Наш старый дом разрушен. Мы перебрались в новый. Теперь семья Лефевров живёт не в посёлке, а в городе. Нужно соответствовать спасителю Руанды Полю Кагаме. Тутси спас тутси, но выиграла человечность. Два миллиона хуту сбежало в Конго и Танзанию. Трусы всегда бегут первыми. Лефевры остались в Руанде. Это наш дом, и мы его отстроим заново. А пока что начнём с квартиры, в которой теперь живём. Мабуто стирает бельё на улице, Лелети разводит строительные смеси, Табо здоровой рукой закладывает каменные блоки. Жить можно, но не женщине и молодой девушке.
Иму обнимается с Мабуто. Моя племянница тяжело перенесла сто дней геноцида. Чернокожая красавица не должна орудовать мачете. По ночам, когда Иму преследовала бессонница, а Мабуто — кошмары, они лежали друг напротив друга и рассказывали нелепые истории. Страх сменился смехом. Иму восстановился душевно, а Мабуто из головореза превратилась в девушку, но мужской характер у девочки-хуту порой прогрызает тонкую натуру.
— Привет! — я подхожу к Иму с объятиями.
— Привет, босс! — он обнимает меня единственной рукой.
Иму больше не мой подопечный, он — мой друг, как и Кобэ. Кобэ живёт с девушкой-тутси. Её лицо порезано мачете, но для него лицо возлюбленной самое прекрасное.
— Как добрался? — отвожу Иму подальше от Мабуто.
— Сложно водить машину одной рукой, но я привыкаю. Да и Конго так-то далековато от Руанды.
— Ты летал на вертолёте! — хлопаю по плечу.
— Да, но до него ещё нужно доехать, а также до тебя.
Мы с Иму и Кобэ вступили в отряд по восстановлению Руанды. Мне кажется, это поступок настоящего хуту. Привилегии? Минимальные. Главное — можно ходить по стране и не бояться быть убитым.
— Какие новости? — я перехожу на шёпот, потому что тема серьёзная.
— Он в Киншасе, как ты и говорил. Ничем особым там не занимается. Я слышал, он уезжает через два дня.
— От кого? — поднимаю правую бровь.
— Мужчина видный. Предпочитает длинноногих африканок.
— Ездит в Киншасу ради женщин?
— Ради джунглей, пляжа и причала. Не знаю, Грегуар, у меня было мало времени, чтобы добыть информацию. Он уезжает из Киншасы через два дня. Утренний рейс во Францию из Руанды. Да, он желает посмотреть, что стало со страной после войны.
— Понял. Отлично справился. Молодец.
Было опрометчиво отправлять в Конго однорукого, но я сильнее выделяюсь из толпы, чем Иму. Инвалид вызывает жалость и располагает к себе людей. Огромный хуту в лице меня только отпугнёт. К тому же с дамами я не умею общаться.
Иму помогает Мабуто ловить вещи, уносимые ветром. Они бегают и смеются по двору. Они — друзья, но я знаю, что моя племянница очень нравится Иму. Прости, хуту, но две пустые души не помогут друг другу.
Через два я еду в закрытом джипе к тва — забираю Бомани. Одежда обычного человека не скроет изменения его тела. Он просто немного поправился! Ничего такого не происходит! Перевоплощение не удивляет тва, пигмеи замечательно относятся к Бомани и помогают ему. Сисястые подружки усаживаются полукругом вокруг него и рассказывают-рассказывают, а мой чудик записывает! Бомани нужны вылазки в общество, в свет. Он не будет вечно жить у тва — вы не сделаете его своим королём!
— А если меня затошнит? — Бомани оглядывается на задние сиденья джипа. — У тебя есть мисочка?
— Под сиденьем.
Он стал ещё нежнее и милее. Я самолично сбрил колючую щетину и подстриг под горшок. Такого Бомани я люблю, а не волосатого! Хотя и волосатого я тоже люблю.
— О-о, нашёл, — Бомани достаёт миску и ставит на коврик между ног, — спасибо.
— Очкарик, ты не лопнешь? — отрываю кусок хлеба от буханки, которую он жрёт.
— Я постоянно хочу есть! Даже когда меня тошнит, я хочу есть! Это не тот голод, который мучает обычно, этот голод в разы хуже.
— Ага, я уже понял. Это третья буханка хлеба за полчаса, что мы стоим у аэропорта!
— У меня ещё булочка в пакете, — Бомани кусает буханку белого хлеба.
Ты сам как булочка! Сочная и мягкая, со сладкой посыпкой. Я это не говорю Бомани, поцелуй скажет больше, чем слова, поцелуй способен красочней передать мои чувства.
— Смотри, чёрная машина подъезжает, — целуя меня, Бомани указывает вперёд. — Это люксовый автомобиль.
— Да, это, скорее всего, он, — я открываю дверь джипа. — Сиди тут с булками и мисками.
— Недолго, пожалуйста, — Бомани ставит локоть на моё сиденье.
Я стою у машины и жду, когда из иномарки выйдет француз. Первым появляется водитель, вторым — пассажир в тёмно-синем костюме и белой рубашке, третьим — чемодан на колёсиках. Да, это тот человек, кто мне нужен.
Не бежать, но быстро идти. Француз поправляет пиджак и берётся за ручку чемодана.
— «Белый африканец»? — спрашиваю человека моего роста в солнцезащитных очках.
Он наклоняет голову вбок и приподнимает уголки рта:
— Мне это льстит, — голос грубый, с привкусом сигарет и бархата. На африканском говорит безупречно, без акцента.
— Не знаю, кто Вы и чем занимаетесь…
— Аналогично, — перебивает меня, — и знать не желаю, — «Белый африканец» отходит и направляется ко входу в аэропорт.
— Я не знаю, кто Вы, — догоняю и говорю в спину, — но от Вас пахнет кровью и железом.
Он оборачивается:
— Это анис, гвоздика и ирис. Это Версаче, а у Вас большие ноздри, которые не различают запахи.
— Перечисленное на коже, но внутри — железо. Его так много, что оно у меня на языке. Это ржавое железо и плотное.
«Белый африканец» запрокидывает голову, секунду думает и подходит ко мне.
— Что Вам нужно?
— Моё имя Грегуар Лефевр. Я — хуту, бывший интерахамве. У Вас есть связи и возможности, а у меня — семья. Вы не воспользовались аэропортом Киншасы, потому что хотели увидеть Руанду. На руинах не построить будущее, месье. Сто дней геноцида не вычеркнуть из жизни. Обращаться к знакомым не имеет смысла — они не поймут. Попросить, умолять помощи от незнакомца — вариант.
— Не слышу мольбы в твоём голосе.
А он уверенный в себе. Нет, «Белый африканец» не набивает цену. Он действительно знает, что может, а что не может делать.
— Спасите мою семью, месье.
Несколько секунд: «Белый африканец» смотрит на меня — я это чувствую, хоть и не вижу глаз. Пускай стекло и скрывает взгляд — мне становится не по себе.
— Сколько человек?
— Сколько денег Вам нужно?
— Сколько человек? — настаивает на своём.
— Трое. Две женщины и мужчина.
— Возрасты?
— 41, 19, 37.
— Самый младший кто?
— Девушка, моя племянница.
«Белый африканец» тяжело вздыхает:
— Это не твоя семья.
— Семья брата — моя семья.
— Вывести их из Руанды? Почему сам не можешь этого сделать?
— За свои 45 лет я не покидал «Землю тысячи холмов». Мы будем, как аборигены в мире технологий.
— Новые паспорта, новая страна, новая жизнь. Это будет стоить дорого.
— Прошу, скажите, сколько, и я соберу деньги.
— Договоримся, Лефевр, — правый уголок губ поднимается. — Пускай учат английский. На африканском в большом мире не уедешь.
— Хорошо. Выучим. Так сколько денег?
— Страну и имена выбираю на своё усмотрение.
— А можно… — вытаскиваю из заднего кармана брюк сложенный листочек, — оставить настоящие даты рождений?
«Белый африканец» забирает записку:
— Мабуто Лефевр, Лелети Лефевр и Табо Лефевр, — перемещает взгляд с букв на меня: глаза чёрные, как бездна. — Почему ты не едешь?
— Моя семья тут, месье «Белый африканец».
— Я приеду в Киншасу в начале следующего года. Так уж и быть, заскочу в Руанду за твоей семьёй. С вас — три фотографии для паспортов. Пускай, — он опускает глаза на бумажку, — Мабуто, Лелети и Табо помашут ручкой Руанде, — меня одаривает широкой улыбкой.
— Хорошо… хорошо!
— Проверю у них, как они выучили английский. Будем лететь вместе, и я стану гонять их по «перфектам» и «презент континиус».
— Хорошо… — не верю в услышанное, но молюсь, чтобы это было правдой. — Месье, можно узнать Ваше имя?
— Зови меня «Белый африканец». Уж очень мне подходит. До января, Грегуар, — он стучит кулаком по моему плечу: сильный удар; и уходит спиной к аэропорту. — Я покажу твоей семье снег!
— Так… сколько денег готовить?! — кричу в лицо отдаляющемуся французу в тёмно-синем костюме.
— Будущее нельзя купить за деньги, Грегуар!
«Белый африканец» скрывается за дверьми аэропорта. Пожалуйста, будь спасителем, а не губителем.
— Как прошло? — спрашивает Бомани, когда я сажусь в джип.
— Ты знаешь английский?
— Э-э… пару слов знаю.
— Лучше бы учил у тва английский, а не как стать мамочкой.
Джип заводится. Бомани топит губы в сладкой обсыпке булки.
─────────
Он сдержал обещание. Он приехал в январе в Киншасу, а на обратном пути заехал в Руанду. Фотографии клеили прямо в машине. А «Белый африканец» — громкий мужчина, но Мабуто сумела его перекричать. Уже и не помню, кто из них больше испачкал в клею пальцы: моя племянница или француз. Помню, что в иномарке они начали разговаривать на английском. Я не понимал ни слова, потому что запомнил только существительные. Но и весь сумбур я тоже запомнил. — На, — «Белый африканец передаёт прозрачную бутылочку Мабуто, — клей клеем фотографию. Давай, шоколадка, у тебя длинные пальчики, а у меня толстые багеты. Это лимузин? Я никогда в жизни не видел лимузинов! Тут места как в моей комнате! Табо и Лелети до сих пор не могут прийти в себя от увиденных кожаных сидений. Я, как дурак, сижу заваленный тремя сумками! — Красивая фоточка, Мабуто, — «Белый африканец» улыбается, глядя на снимок, — а вот ты, — переводит взгляд на Табо, — мог бы рожу сделать попроще. В чистой рубашке фотографировался? Без очков глаза «Белого африканца» первое время пугают: они очень глубокие, подчёркнуты широкими резкими бровями, но через пару минут к их темноте привыкаешь. Короткий ёжик на голове делает его бандитом, а не полицейским. Ему разрешено носить серьгу на работе? Левое ухо проколото, но украшения нет. Наверное, не разрешают. Может, по меркам Европы человек в чёрном костюме и симпатичный, но по меркам Африки — слишком «белый». Сколько ему? Да примерно столько же, сколько и мне: за сорок, не доходя до пятидесяти. — Ты сказал: с нас фотографии, — возникает Табо. — Ты их получил. — Угу, вы б ещё в африканских рубахах и платьях сфотографировались! Или, — «Белый африканец» снова как-то не так смотрит на Мабуто, — в чём мать родила, — губы расплываются в улыбке. — Уверен, у некоторых есть, на что посмотреть. — Эй! — хочется кинуть в него сумку. — Ты что творишь? Это моя племянница! Не заигрывай с ней! Всем можно к нему обращаться на «ты», а мне нельзя?! — Не начинал, Грегуар, — кончик языка упирается в верхнюю губу. — А что вы такие губастые получились? Что ты, Лелети, что твой ненаглядный Табо. На фотках ваши губы расплющены больше, чем в жизни! Только молоденькая красавица получилась шикарной! — Не болтай, а клей мою фотографию! — Мабуто передаёт Табо новый паспорт. — Сказал: делаем быстро, а в итоге сидишь и рассматриваешь мой снимок! — Меня привлекают симпатичные девушки, а от красивых сносит башню. Покажи, как она наклеила твою рожу, — Табо раскрывает документ. — О-о! Засрала клеем! Ну всё, что можно и нельзя! Это ты на меня засмотрелась, шоколадочка, что аж клей расплылся по глянцевой бумажке? Хоть бы рубаху застегнул! Сидит перед молодой девчонкой с голой грудью! Постыдился бы! Татухой чёрной светит! Я понимаю, что это африканские мотивы, но он туда всё запихал: и животных, и маски, и природу! Первый раз видит девушку, а уже полуголый! Европейцы! Любвеобильные французы! Фу! Фу! — Хватит с ней так разговаривать! — я слегка ударяю его по голени. — Она маленькая, а ты старый! — Ей — 20 в этом году, какой «маленькая»? Если я, Грегуар, старый, значит и ты — тоже. Мужчины после сорока, — «Белый африканец» наклоняется к Мабуто, практически накрывая её расстёгнутой рубашкой, — самый сок. Поверь мне, шоколадка. — Какая она тебе «шоколадка»?! — сверлю его взглядом. — А вы чего молчите?! — смотрю на Табо и Лелети. — Он заигрывает с вашей дочерью! — Был бы у меня гипс на руке, я бы двинул, а так — не хочу ломать конечность о его мускулы. — О-о, ха-ха! — «Белый африканец» оголяет зубы в улыбке. — Да, шоколадка, запомни, я такой: сильный и мускулистый. Меня сейчас стошнит. От него воняет духами! Может, женщинам это и нравится, но от приторного цветочного запаха голова раскалывается. — Да ты достал трепаться! — Мабуто приглаживает снимок Лелети. — Клей! — ударяет в плечо. — Горячая, — «Белый африканец» берёт её руку и стирает застывший клей с пальцев. — Обожаю горячий шоколад… — наклоняется ближе, — пить. Спасибо, что не слизывает гадость языком! Не знаю, пожалел я или нет, что связался с этим чудиком. «Белый африканец» забирает у Мабуто бутыль с клеем и выливает несколько белых капель на заднюю сторону снимка. — Сделаю в лучшем виде, шоколадочка! — на безымянном пальце правой руки золотой перстень с головой льва. — Ему нельзя перечить, Грегуар, — отвечает на мой непроизнесённый вопрос Лелети. — Он же красуется, всего-то. Предлагаешь выбежать из машины с паспортами? — Можете выбегать, но Мабуто мне оставьте. Полетим бизнес-классом, красоточка. — Меня давно интересовал один вопрос, «Белый африканец». Как ты лазаешь по джунглям в костюме? — А я голым бегаю по джунглям, Грегуар, — он приглаживает фотографию в паспорте. — Шоколадка, полетишь со мной летом в Киншасу? Будем вместе бегать по лесу голыми. Кобель! У меня нет другого объяснения! — Asshole, — говорит Мабуто на английском. — О-о, что ещё знаешь? — Licker, — произносит так, чтобы была видна нижняя часть языка. О чём они?! Я другие слова учил. — Ты понятия не имеешь, — «Белый африканец» нависает над Мабуто, — какой я классный в этом деле. J'adore работать язы… — капля клея течёт из-под фотографии на чёрные брюки, — fuck-fuck-fuck! — возвращается на место. — Мои брюки! Мои брюки! — Ха-ха! Вот и поработай языком, «Белый африканец»! — Мабуто забирает свой паспорт и дует на мокрый клей. — Пальцами ты орудуешь так себе, конечно, — она читает про себя новые данные. — Имя не мог для меня выбрать получше? — Нормальное имя, — «Белый африканец» облизывает большой палец и затирает пятно клея, — а вот от ниггерского акцента тебе стоит избавиться. Табо и Лелети рассматривают новые документы — теперь они другие люди. Я не знаю, как их зовут, не знаю выбранное имя Мабуто. Для меня они — Лефевры, всегда были и будут. «Белый африканец» достаёт из кармана пиджака пачку сигарет с зажигалкой. — Да ладно! — возмущаюсь. — Ты собрался здесь курить? — Нам лететь далеко, а я много курю, — поджигает сигарету. — Шоколадка, ты покуриваешь? — А можно курить? — воодушевляется Табо и вытаскивает свои сигареты. Француз кивает, разрешая. — Нет, «Белый», я не курю, — отвечает Мабуто. — Ты летишь бизнес-классом! Там можно курить! — И отличненько, Грегуар. Ненавижу места, в которых нельзя курить. Дым заполняет салон лимузина. Откройте тонированные окна! Тут хуту задыхается! — Будешь во Франции, — накаченный брюнет трогает коленку Мабуто, — забегай ко мне, обойдём все злачные места Парижа. Я сейчас в него сумку кину! — Ты — женатый человек, «Белый африканец», а клеишься к молодой девушке! — Кольцо — украшение, Грегуар. Кольцо никого не пугает и не останавливает. Несколько минут они сидят в тишине и курят. Не хочется, чтобы эти минуты прекращались. — Нам пора, Лефевры, — «Белый африканец» тушит сигарету, мелкие частички пепла оседают на его брюки. Табо берёт две сумки, а Мабуто свою не успевает взять. — Шоколадка, вот это лучше возьми, — «Белый африканец» передаёт небольшой чемодан, который вытащил из багажника водитель, — а твои вещички я понесу. — Давай прощаться, — Табо обнимает меня. — Ненавижу долгие прощания. — Береги их, прошу, — шепчу ему на ухо, — и никогда не возвращайся в Руанду. Лелети я обнимаю дольше. В это время Мабуто норовит забрать у «Белого африканца» свою сумку, но тот наотрез отказывает и поправляет воротничок рубашки. — Пока, моя красавица, — Мабуто утопает в объятиях. Табо и Лелети отходят. «Белый африканец» стоит рядом с нами и надевает очки. — Я понимаю, ты — девушка молодая и видная, но, пожалуйста, не поддавайся его тестостерону. — Сексу. Называй слова правильно, Грегуар. Это исходит секс, — «Белый африканец» тянет к себе Мабуто. — Не отходи от меня, шоколадка, не хочу потерять в аэропорту такую красивую девушку. — Что в чемодане? — киваю на тот, который держит Мабуто. — Верхняя одежда. Там, куда мы летим, зима. Для этой девчушки, — француз прижимает Мабуто, — я выбрал самое красивое пальто. — «Белый африканец», прошу… — Грегуар, я не чудовище. Перестань. Я не умею правильно общаться с людьми. — А вначале ты показался мне серьёзным человеком, даже устрашающим. — Все, кто вначале считают меня мудаком, потом влюбляются, — он смотрит на Мабуто. — Ты когда-нибудь летала? — Только с дерева. — Я не посчитал тебя, мудаком, «Белый африканец», — достаю из кармана куртки конверт с деньгами и протягиваю. — Спасибо. Я обязан тебе. Француз расстёгивает сумку Мабуто и убирает конверт. — Пришли мне весточку, — говорю племяннице. — У них в квартире телефон, — «Белый африканец» передаёт сложенную бумажку. — Дай им время, Грегуар, привыкнуть к новой стране и сам набери. — Умоляю, не возвращайся, — в последний раз обнимаю Мабуто, закрывая её слезы от широкоплечего француза. — Будь счастлива. Ты достойна этого. — Извините, но очень хочется пи́сать. Мне нужно освободить мочевой пузырь, чтобы на борту бахнуть бутылочку белого сухого «Гран Винтажа». Мабуто, присоединишься? Племянница отходит от меня и позволяет «Белому африканцу» положить руку на плечо. — Я не знаю твоего имени, — смотрю со слезами на француза. — Я скажу его только Мабуто, — он склоняет голову и шепчет ей на ухо. — Красивое, — она улыбается. — Какой мужчина — такое и имя, — «Белый африканец» ухмыляется, дабы сгладить печальное расставание. — Спасибо тебе, — протягиваю ему руку. Он убирает кисть с Мабуто и пожимает мою: — От меня всегда будет пахнуть ржавым железом и кровью, какими бы сладкими запахами я ни душился. Удачи тебе, Грегуар. Ты поступил правильно. Запомни: с твоей семьёй всё будет в порядке. Чужая страна примет их. Они больше никогда не вернутся в Руанду. Но это не означает, что Лефевры перестанут быть африканцами. Это не ты плывёшь по Африке, это Африка течёт в тебе. Человек без имени прижимает мою племянницу, и вместе с двумя чемоданами и сумкой, с присоединившимися Табо и Лелети, они заходят в аэропорт. Я машу им на прощание, улыбаясь и плача. Я доверился незнакомцу и поступил правильно. Сильный человек не причинит зла моей семье. Не каждому «Белому африканцу» суждено стать тотемом нконди.─────────
Он сдержал обещание. Больше в своей жизни я не видел «Белого африканца», а Мабуто с ним сдружилась: они стали хорошими друзьями. По крайней мере, так мне говорит племянница, когда мы созваниваемся по телефону. Она сдержала его тайну — имя. Для меня же Мабуто навсегда останется Мабуто. Что по деньгам? «Белый африканец» ничего не взял. Собранные сбережения пошли в распоряжение Табо, Лелети и Мабуто. В новую страну нельзя ехать пустыми. Новый холодильник необходимо заполнить едой. Мабуто выбрала путь журналистики. Мачете сменился микрофоном. Я смотрю выпуски передачи племянницы и всякий раз восхищаюсь её смелостью. У каждого своё будущее. У меня оно в виде двух людей, которые живут со мной в небольшой отстроенной квартирке. Никогда не думал, что однажды вместо мачете возьму в руку детскую игрушку. Помните нас.
