Пытка со страстью

ⵈ━══════╗༺◊༻╔══════━ⵈ

Алехандро

Поиски зацепок ни к чему не привели. Мы будто ходили кругами из раза в раз, изо дня в день. Главарь картеля ускользал от нас словно песок из под пальцев, оставляя после себя только пыль и разочарование. Эль Син Номбре — «Без имени». Прозвище, в котором была вся суть, он был тенью, призраком, под его именем в молчании без следа исчезали свидетели, извалявшиеся в крови, что стекала по плитке дешёвых мотелей. Никто не знал его настоящего лица, а те, кто видел, больше не могли рассказать, кто догадывался, предпочитали молчать. Он не просто держал в кулаке местные наркопритоны, он превратил их в кровавые венки, вплетённые в одну гнилую, пышущую смертью империю. Он скупал их не деньгами, а страхом, жестокостью. Он подминал не организации, людей, ломал их волю, заставлял работать на него даже после смерти. Мы слышали истории… о наркоторговцах, чьи семьи исчезали без следа, если они осмеливались даже подумать о предательстве. Каждый раз, когда мы приближались — он исчезал. Каждый план, каждая ловушка, каждый проклятый рейд — он словно знал всё на шаг раньше. Словно кто-то шептал ему в ухо. Меня это злило, нет, злило это мягко сказано. Я сгорал медленно, яростно, изнутри. Я затягиваю ремень бронежилета до синяков на теле, и тяжело выпускаю весь воздух из легких. Как боль, которую рвет меня внутри на части. Эль Син Номбре нанес мне тяжелую, непоправимую рану, от которой не оправиться никогда. Можно лишь ждать, пока она покроется коркой, и с замиранием сердца ждать, когда эту корку сдерут с меня с дьявольской ухмылкой на губах моих врагов. — Он играет с нами, — сказал я глухо, смотря на стол с картой местности. — Как с мышами в лабиринте. Но в конце концов, мыши находят выход, или сжирают крысу. Я стоял над картой, утыканной метками, как проклятой игольницей. Красные, чёрные, синие, они уже не имели значения. Все они вели в никуда. Лабиринт, построенный из крови и лжи, и где-то в этом лабиринте прятался мой враг. В каком-то смысле эта миссия по поимке главы картеля была для меня личной местью. Кровный враг, который когда-то отобрал у меня самое ценное и дорогое — мою младшую сестру, сделал это ради мести мне — я накрыл одно из его наркохранилищ. Хранилище было настолько ценным и обширным по своим меркам, что, я думаю, накрыло многие планы Син Номбре, и теперь между нами велась война. — Он опять ускользнул, — выдохнул Родольфо, бросая на стол свежую папку. Его голос был тихим, но я знал, что он так же на пределе, как и я. — Один шаг вперёд, два назад. Я молча развернул документы: те же следы, те же мёртвые свидетели, те же призрачные упоминания. Эль Син Номбре исчезает, как будто знал, что мы приближаемся, всегда, как будто кто-то шепчет ему на ухо. — Тянет за ниточки, — глухо проговорил я, не отрывая взгляда от карты. — Как гребанных кукол. — И что ты предлагаешь, Ал?? — Родольфо усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Я предлагаю сжечь всю его гнилую империю дотла, — я медленно поднял взгляд. Руди замолчал, он знал меня слишком хорошо, чтобы не заметить, что внутри меня кипит ярость. Эта ярость — не профессиональная, она личная и уже давно. Она пришла ко мне вместе с болью. — Он ломает людей, — продолжил я, будто себе под нос. — Покупает их страхом, расправляется с теми, кто хоть на шаг выходит за рамки. Это не просто картель, Руди, это гниль. — Я знаю, брат, — его голос стал ниже, когда он с сожалением взглянул на меня. — Но мы не можем позволить, чтобы оно сожрало и тебя. Я горько усмехнулся. — Если я не доберусь до него… это и будет жрать меня. Молчание, только шум старого вентилятора и стрекот насекомых за окном. — Ради неё? — негромко спросил он. — Ради Рики? Я не ответил сразу, медленно вдохнул. — Ради неё, ради тех, кого он похоронил. Ради всех, кто живёт в страхе. Он должен ответить. Федерика была моей любимой младшей сестрой, но Син Номбре отнял ее у меня. Родольфо кивнул, и без слов, он понял абсолютно всё. Мы оба понимали, что наша охота продолжалась. Я заметил осторожный взгляд Родольфо и сузил на нем взгляд. Родольфо опёрся на край стола, его пальцы машинально стучали по дереву коротко и рвано, в такт глухой злости. — Ну говори уже, не люблю ходить вокруг да около. — Есть кое-что, — наконец выдал он, потянувшись к соседнему столу. — Информация сырая, но, возможно, не такая безнадежная. Я поднял голову. Его лицо изменилось — усталость осталась, но поверх неё проступило то, чего я не видел давно. Осторожная решимость. Он бросил на стол старую, потрёпанную фотографию. Мужчина — среднего роста, борода, шрамы на шее, глаза, как у собаки, которую били слишком часто, а ниже имя: Маттео Крус. — Один из бывших связных картеля. Пропал два года назад, считался мёртвым, а недавно неожиданно восстал из мертвых, — пояснил Родольфо. — Его видели вчера на юге, в Санта-Тересе. Сидел в баре и говорил слишком громко, был пьян. Упомянул имя Син Номбре, по словам нашего информатора, он боялся даже собственной тени. Я прищурился, взгляд выхватывал каждый штрих на фотографии, что-то во мне дрогнуло, будто предчувствие, как будто запах крови сквозь дождь. — Думаешь, он знает что-то? — спросил я, всматриваясь в потускневшие черты лица. — Думаю, он может привести нас ближе, чем кто-либо за последние месяцы, — хрипло ответил Родольфо. — И думаю, у него не так много времени. Я медленно выдохнул, позволив новой цели осесть в сознании, укорениться. Сердце забилось быстрее. Слишком долго мы шли вслепую и теперь мы готовы были вцепиться зубами в любую информацию, касающуюся Син Номбре, словно голодные двери в кость. — Сколько у нас есть? — устало спросил я, складывая руки на груди в замок. — Полдня. Он должен встретиться с кем-то сегодня ночью. Мы можем добраться до него раньше, если выйдем через час. Я кивнул. — Тогда выходим. Найдём этого Маттео. Вытащим всё, что он знает любой ценой, если потребуется. Я почувствовал, как будто после долгого, глухого бега по лабиринту, впереди замаячил слабый свет и если это шанс — пусть даже самый хрупкий, я его не упущу. Никто из нас не собирается останавливаться. Эль Син Номбре допустил ошибку. Он оставил след, который будет стоить ему всего, об этом я позабочусь.

ⵈ━══════╗༺◊༻╔══════━ⵈ

Мы выехали к месту на закате. Солнце уже скатывалось за холмы, заливая горизонт густым оранжево-кровавым светом. Воздух был плотным, неподвижным, как перед грозой, или чем-то более масштабным, чтобы не привлекать лишнего внимания местных, мы ехали в гражданке. Я, Родольфо и трое наших: Рамирес, Луис и Алехо. Наша машина старая пыльная «Тойота» с выбитыми номерами, скрипучими тормозами и местами помятым фаркопом. На подлокотнике лежал старый «Глок», который служил не столько для стрельбы, сколько для внушения. Хотя… я не исключал, что сегодня придётся применять всё. Маттео засекли в Санта-Тересе — это была глухая дыра на юге Чьяпаса, между горами и заброшенными кофейными плантациями. Одна улица, две заправки, пыль, бар с облупленной вывеской «Pulcino Rosso» (в пер. с исп.: Красная цыпочка), где и прятались подобные ему, уставшие крысы, зарывшиеся в темноту, надеясь, что их не вытащат наружу. Я вёл машину, все молчали, каждый думал о своём, но цель у нас была одна. Когда подъехали, было уже темно, мы оглядели друг друга и молча подали известный только нам одним сигнал. Мы нашли нужный бар при мотеле, где по информации нашей разведки уже несколько дней «прятался» наш объект. Тёплый свет изнутри выливался через щели ставен и бросал на дорогу расплывчатые пятна. Монотонная музыка, голоса, запах дешёвого пойла и пота — классика. Всё сливалось в один липкий, отвратительный коктейль. Мы вошли поодиночке, скоординированно, без резких движений. Никто из местных даже взглядом не повел. Я осмотрел помещение: два входа — главный и запасной, окна со старыми деревянными ставнями, небольшая барная стойка и несколько столиков. Я заметил его сразу, у стены, у окна, он сидел, будто приклеенный, держа пластиковый стакан двумя руками. Маттео Крус. Преждевременно постаревший, с обвисшими глазами, с нервным подергиванием века, как будто уже знал, что его пришли забирать. Я зашёл с тыла. Родольфо — через главный вход, а остальные по бокам. Маттео дёрнулся, когда увидел Родольфо в дверях, но я был уже у него за спиной. Схватил за шкирку, прижал к стене, его стакан выпал, жидкость разлилась по полу. Он захрипел, заёрзал, что-то бормоча. — Тише, Крус. Или вырублю, — процедил я сквозь зубы. Он затих. Родольфо подошёл ближе, его лицо было каменным. — Мы просто поболтаем, Маттео, но если ты вздумаешь врать — я вырежу тебе печень. Матео не сопротивлялся, когда мы вытолкали его через задний выход. В машине его уже ждал мешок на голову и стяжки на запястья. С каменным лицом, не предвещают и ничего хорошего, я завел двигатель и мы сорвались с места. Доехали до старого склада за городом, в пригороде Тустлы-Гутьеррес мы быстро. Тот склад походил на гробницу, где бетонные стены были как могильные, а крыша, как крышка гроба. Я оглядел место, которое тускло освещалось лишь светом фар «Тойоты». Мы вышли из старой машины и вытолкнули из нее и притихшего Маттео, быстро переглянулись и направились внутрь помещения от которого веяло холодом. Я почему-то неожиданно вспомнил Аделайн. Мягкие черты её лица закрались в мою память, как лозы сладкого винограда обвивают тонкий ствол, её улыбка, её запах, её очаровательный, мягкий голос, её волосы цвета алого огня… Скучает ли она по мне? Ждет ли? Я вдруг вспомнил её вещь, которую забрал с собой, в шутку сказав, что верну их ей. Её чёртовы маленькие красные трусики. Бл*ть. Верну ли я их ей? Определенно нет, тогда зачем все это было нужно? Мне просто до безумия хотелось увидеть этот очаровательный розовый румянец на её щеках, когда снимал их с неё. Я думал о том, что между нами и не мог прийти к окончательному решению. Она выбивала почву из-под моих ног. Вырвала мое железное сердце из груди и выбила весь воздух из легких. Она заполонила всю мою суть собой. Меня до скрипа зубов бесила её харизма. Ведь ничто так больше в голову не лезет, как эта рыжая фурия… Она задевает мою душу и выворачивает мои чувства наизнанку, а её характер… Боже, клянусь, иногда мне хочется её убить. Никто и никогда меня так не бесил и не заводил одновременно. Я других не вижу и не слышу. Перед глазами лишь она. Мне кажется, что я не смогу отпустить её, когда придет время прощаться, просто привяжу ее к кровати и запру. Оставлю эту девушку только себе и не позволю никому другому кроме себя обладать ею. Из мыслей о моих планах на эту девушку, меня вырвал скрип тяжелых дверей склада. Через минуту Крус сидел он на старом железном стуле, связанный. Глаза уже открыты, пот на лбу, лицо в пятнах от страха, от жары, и от мыслей. Свет тусклой лампы раскачивался под потолком, отбрасывая дрожащую тень на лицо Маттео. Взгляд метался, будто искал выход даже в стенах без окон. Я подошёл медленно, каждый мой шаг отдавался эхом в тишине. Я чувствовал, как напряжение растягивается, как канат. Я заговорил на испанском. — Ты знаешь, кто я? Он кивнул. — Отлично. Тогда мы сразу перейдём к делу. Где он? — Я… я не знаю, кто… — Где. Он. Я стоял напротив, руки в перчатках, с расстёгнутой курткой и затянувшейся сигаретой в пальцах. Рядом стоит Родольфо, как и всегда молчаливый, как статуя. Я сделал шаг ближе. — Говори. Где нам искать Эль Син Номбре? Маттео отвёл взгляд, губы задрожали. — Я не… не знаю точно. Никто не знает. Он… — Он? — перебил я. — Ты видел его? Маттео вскинул глаза и я увидел в них то, чего не ожидал — настоящее замешательство, почти ошарашенное, я нахмурился. — Вы… вы думаете, что это мужчина? — голос мужчины сорвался. — Это и есть он. El Sin Nombre. Глава картеля Лас–Альмас, — я выгнул бровь. — Нет… — он покачал головой, словно это было самое странное, что он когда-либо слышал. — Это… это женщина. Я замер. Мгновение я молчал, сигарета повисла в уголке губ. — Что? — Клянусь… Я чувствовал, как в животе что-то сжалось. Как привычная картина рушится в одно мгновение. Женщина? Глава картеля? Это противоречило всему, что я знал, всему, что собирали по кусочкам годами. Родольфо шагнул вперёд, голос его был хриплым: — Ты точно уверен? — Спросите кого угодно, кто был в том доме. Её боятся, потому что она — тень, потому что она может быть где угодно и потому что она… не прощает. Никому. Я уставился в пол. Всё это время мы искали мужчину, ловили фантома с чужим лицом и пока мы сражались с призраком, она — сидела в кресле и двигала фигуры на шахматной доске, хладнокровно и без суеты. Я подошёл ближе, взял Маттео за ворот рубашки и приблизил его лицо к своему. — Где она сейчас? — Не знаю! — захныкал он. — Они часто меняют локации. Но её люди… они собираются где-то в горах, ближе к границе с Табаско. Есть старый охраняемый ранчо, там встречаются только свои. Очень свои… — Кем ты работал у нее? — Я… был курьером, передавал мелкие поручения. — Ты не просто мелкий курьер, — мой голос прозвучал низко, почти лениво, но в нем чувствовалась сталь. — Слишком много знаешь и слишком грамотно молчишь. Кто ты для неё? Маттео медленно поднял глаза, несколько секунд молчал, будто взвешивал, стоит ли говорить, затем выдохнул и чуть заметно кивнул. — Я передавал её слова… — хрипло пробормотал он. — Только делал это устно, только то, что было важно, без телефонов, без бумаг. Я был её голосом для тех, кто был слишком далеко, но слишком важен. Я возил кейсы, иногда людей, пару раз трупы. Без это вопросов, иначе убьют. Я склонил голову набок, глаза сузились. — Значит, ты её видел. — Один раз, — почти прошептал Маттео, будто от одних воспоминаний по коже пробежал холод. — В доме… на холмах, южнее Комитана. Большой каменный особняк.. Внутри было тихо, будто весь дом боялся дышать. Она сидела в кресле, в тени, молчала, только смотрела, — он замолчал, глядя куда-то мимо меня, словно снова оказался там перед ней. — И как она выглядела? Маттео сглотнул. Его голос стал глуше, будто он боялся даже говорить об этом вслух. — Молодая… но не девчонка. Женщина средних лет, худая, но не слабая. Волосы чёрные, короткие и глаза… чёрные, как ночь. Смотрела так, что ты забывал, как дышать. Никто не смотрел ей в лицо, даже охрана. Только один человек был рядом — высокий, лысый, с тату розы на голове, думаю, её советник. Он говорил за неё, она… не нуждалась в голосе. Один взгляд и ты уже знал, что делать или знал, что умрешь. Я стоял, не двигаясь. Только губы сжались в тонкую линию. Все данные, все зацепки указывали на мужчину. Хладнокровного наркобарона, устранявшего соперников, а вместо этого — женщина, и судя по всему умная и хитрая. — Её имя, — тихо произнёс я. — Ты слышал его? Матео покачал головой. — Никто не называет его… только… La Dueña — хозяйка, или La Sombra — тень. Никто не смеет произносить больше, кто называл иначе просто исчезал бесследно. Я сделал шаг назад, обернулся к Родольфо, который всё это время молча наблюдал из тени. — Мы вели охоту на человека с чужим лицом, — тихо сказал он. — А настоящая угроза… всё это время сидела в кресле и смотрела, как мы кусаем собственный хвост, — он снова посмотрел на Маттео, долго, холодно, оценивающе. Я разжал пальцы, и он осел обратно на стул, тяжело дыша, как выброшенная на берег рыба. Я обернулся к Родольфо. — Он едет с нами. — Думаешь, он выживет? — Если не врёт, то выживет. Если соврал, то я оставлю его там, где даже волки не завоют. Родольфо кивнул. Маттео сидел, обмякший, но с отголоском надежды в глазах. Мы вышли из помещения, оставив его с охраной, ночь уже опускалась на город. Сверху, сквозь разбитые окна, врывался чёрный, тихий воздух. Я остановился, закурил новую сигарету. Женщина… Эль Син Номбре — женщина. Мир перевернулся и это меня, чёрт побери, только больше раззадорило. Я стал на шаг ближе к своей мести.