Пытка со страстью

ⵈ━══════╗༺◊༻╔══════━ⵈ

Аделайн

Прошла неделя с тех пор, как Алехандро уехал на миссию. Я бродила по обширной базе Лос Вакерос, не зная, чем себя занять. Иногда забредала в тренажёрный зал — только когда он пустовал. Мысли то и дело возвращались к мужчине. Среди них были и тревожные: сердце сжималось при одной лишь мысли, что с ним может что-то случиться. Я усмехнулась, сама себе удивляясь. Когда он стал мне так дорог? Всё произошло так стремительно, что я давно потеряла счёт времени. Я даже не помню, сколько уже дней провела на этой военной базе… которая, как ни странно, стала мне почти родной. Перед отъездом Алехандро предусмотрел всё до мелочей. Он позаботился, чтобы у меня было всё необходимое — даже охрана. Моим телохранителем оказался немолодой, но крепкий и высокий мужчина, на вид немного старше моего отца. Его звали Элиас Уокер. Мы даже успели подружиться — он оказался интересным, умным, сдержанным. Настоящий военный с правильной осанкой и тихой силой в голосе. В такие вечера, как этот, когда скука сжимала грудь, мы садились где-нибудь на улице, пили крепкий мексиканский кофе и болтали. О жизни, о людях, о прошлом. Любопытные взгляды солдат меня больше не волновали. Они тоже привыкли к «гостье полковника». Кто-то, может, знал, кто я такая. Кто-то — нет. Да и плевать. Я мельком спросила, как так вышло, что американского солдата занесло в Мексику. Но Элиас не ответил — а я и не настаивала. Я знала, он всё равно не скажет правду. Я сделала глоток кофе, терпкий вкус приятно обжёг губы, а затем поставила чашку обратно на стол и откинулась на спинку стула, вдыхая прохладный вечерний воздух. Мы молчали. Я задумалась. Хочу знать о нём больше. О нём — об Алехандро. Спрятав взгляд под густыми ресницами, я перевела глаза на Элиаса и, хлопнув ими с нарочитой невинностью, спросила: — Скажите, Элиас, как давно вы работаете с полковником Варгасом? Он чуть вздрогнул, будто я выдернула его из каких-то личных мыслей, но почти сразу снова задумался — теперь уже над моим вопросом. — Около шести лет, — ответил он спокойно. — Мы прошли вместе много миссий. Он отличный солдат… и друг. Потом Элиас взглянул на меня прищуром, губы его тронула ухмылка. — Или вы хотите узнать что-то конкретное о полковнике? Я почувствовала, как предательски меняется выражение моего лица. Видимо, он всё понял — и по моей реакции только шире улыбнулся. Я потупила взгляд и уставилась на свои ногти, чувствуя, как щеки заливает жар. — Он вам интересен, — больше утверждение, чем вопрос. Я окончательно раскраснелась. «Ну а что?! Алехандро — видный, сексуальный мужчина. Как такой может не понравиться? Меня тянет к нему с первой же встречи. Он спас мне жизнь. А ещё… У НЕГО МОИ ТРУСИКИ!!!» Эм… Ладно, об этом я точно умолчу. Навсегда. Желательно сжечь это воспоминание вместе с собой в гробу. Элиас негромко рассмеялся, опустив голову. Кажется, он всё понял без слов. — Он и правда интересный человек. Вы правы, — ответила я, улыбаясь. — У вас, Элиас, глаз наметан. Быстро раскусили. Он засмеялся вместе со мной. В этой обстановке было удивительно тепло и спокойно. Почти как в детстве — когда рядом сидит кто-то, кто просто… рядом. Кто слушает. — Тут не надо быть особенно умным, чтобы это заметить, — сказал он мягко. — С вашим появлением на базе стало светлее. И Алехандро… он перестал быть таким мрачным. Раньше ходил хмурый, как грозовая туча. Я заметила, как в его голосе появилось что-то… другое. Тихая, едва ощутимая настороженность. — О чём вы? — спросила я. Он ничего не сказал. Только тепло улыбнулся. — Вы должны понимать, мисс Аделайн, у Алехандро много врагов. Как, впрочем, и у всех нас, — голос его был всё таким же ровным, но глаза… глаза оставались серьёзными. — Поверьте, я прекрасно это понимаю, — тихо ответила я, слабо усмехнувшись. — Насколько мне известно, у него никого нет, — вдруг добавил Элиас, будто между делом. — Это так… к слову. Я подняла на него глаза и встретила лукавый взгляд. — Да вы, оказывается, сводник, Элиас, — рассмеялась я. — Но спасибо за информацию. Мужчина по-своему хмыкнул, а я сделала ещё глоток кофе и спрятала за чашкой довольную, почти кошачью улыбку. — Вы хорошо к нему относитесь, — тихо сказала я, глядя на багряное небо, которое постепенно поглощала ночь. Где-то вдалеке щёлкнул затвор, кто-то на крыше проверял оружие. Мелочи, к которым я уже привыкла, но которые раньше бросались в глаза как нечто чуждое. Элиас кивнул, не раздумывая. — Да, он… заслуживает лучшего, чем получил. Я слабо улыбнулась, снова посмотрела на него — в глазах у Элиаса затаилась какая-то боль, тщательно скрываемая за годами выученной сдержанности. Усталость, которую можно заметить только тогда, когда смотришь по-настоящему. — И вы хотите, чтобы это «лучшее» случилось? — осторожно спросила я, будто проверяя, могу ли я с ним говорить об этом открыто. Он вздохнул и откинулся назад, точно так же, как я минутой ранее. — Я просто не хочу, чтобы он остался один, — сказал он наконец. — В этом деле… одиночество — самое страшное. Оно разрушает незаметно, изнутри. От этих слов у меня сжалось сердце. Что-то в его голосе было слишком личным. — Элиас… — я заглянула в его лицо. — У вас кто-то был? Он не ответил сразу. Долго молчал. Потом только кивнул. — Был когда-то. Очень давно. Но это не та история, которую стоит рассказывать за чашкой кофе. Особенно такой девушке, как вы. Я улыбнулась — грустно, но искренне. — А я умею слушать, знаете ли. Он посмотрел на меня с мягкой иронией. — Это видно. И именно поэтому я промолчу. Берегите своё сердце, Адделайн. Оно ещё пригодится. В груди что-то дрогнуло. Его слова, произнесённые почти шутливо, вдруг оставили во мне странное послевкусие… как будто он знал, что меня ждёт. Или кого. Я посмотрела на свои руки. На пустую чашку. И снова — на небо. — Я боюсь за него, — призналась я тихо. — Не знаю, что именно пугает больше — что он может не вернуться… или то, что, когда вернётся, он будет другим. Элиас снова стал серьёзным. Глубоко вдохнул, будто вбирая в себя прохладу вечера. — Оба варианта правдивы, — сказал он наконец. — Но знаешь, что хуже всего? Я покачала головой. — Когда тебя ждут… но боятся сказать, что ждут. И когда ты возвращаешься, уже не уверенный, стоит ли возвращаться вообще. Мурашки пробежались по моей спине. Я не знала, что сказать. Только посмотрела на него — благодарно, внимательно. И тихо, едва слышно, сказала: — Я буду ждать. Даже если боюсь. Он кивнул, медленно, с уважением. Потом встал, медленно расправляя плечи, как будто сбрасывая с них груз старых воспоминаний. — Он это почувствует. Такие вещи не остаются незамеченными. Я осталась сидеть, смотря ему вслед, как он уходил в сторону казармы. Его шаги были тяжёлыми, но уверенными. В груди тепло перекатывалось медленно, как ртуть — неустойчивое, опасное, но живое. Я действительно ждала. И каждая минута этой выжидательной тишины… приближала меня к нему. К Алехандро.

ⵈ━══════╗༺◊༻╔══════━ⵈ

Неделя спустя. Мы с Элиасом возвращались из столовой. Я шла чуть позади, лениво ступая по пыльной дорожке между корпусами, сжимая в руках недопитую бутылку воды. Вечер в Лос Вакерос опускался медленно, тяжело, с усталым дыханием. Воздух был густым от тепла и прожитого дня — он обволакивал, лип к коже, томил. Элиас что-то рассказывал — про какого-то новобранца, который по ошибке залез в склад с боеприпасами, и теперь над ним подшучивали даже уборщики. Я слушала вполуха. Мы оба немного замедлили шаг — как это часто бывало под конец дня, когда разговоры были больше для фона, чем по делу. Но в какой-то момент воздух изменился. Он начал дрожать. Звук лопастей над головой разрезал небо — резкий, властный. Мелкие камешки заскользили по земле. Волосы коснулись щёк, будто их кто-то нежно, но настойчиво отодвинул. Я замерла, подняв глаза. На главной площадке базы приземлялся вертолёт. Чёрный, тяжёлый, как сама смерть, но желанный — как жизнь. Я медленно сделала шаг вперёд, чувствуя, как сердце начинает выстукивать внутри что-то опасно-знакомое. Молчаливый зов. — Это они, — сказал Элиас, но я и без него знала. Всё внутри уже закричало: он здесь. Дверь вертолёта откинулась, и сначала я увидела Родольфо. Он спрыгнул легко, по-военному, отряхнул плечо и оглядел площадку. Что-то говорил, с напором, с жаром — я даже могла представить его голос, полный сарказма и привычной жесткости. А потом — он. Алехандро. Он вышел медленно, уверенно, как выходит человек, переживший бурю и всё ещё ощущающий её в своих лёгких. Его походка была такой же — немного усталой, но бесконечно собранной. Ни одного лишнего движения. Он слушал Родольфо, но в какой-то момент остановился. Голова повернулась. Плечи чуть выпрямились. Словно он почувствовал меня. И он посмотрел. Мир исчез. Просто перестал быть. Между нами было расстояние, вертолёт, пыль, голоса, шаги, но всё это стало фоном. Точкой исчезновения. Он смотрел прямо в меня. Прямо в самую суть. Глаза тёмные, как шторм в полночь. Обжигающие. Глубокие. Необъяснимые. Моё дыхание сбилось. Горло пересохло. Я сжала бутылку так сильно, что та чуть не выскользнула из рук. Но мне было всё равно. Он здесь. Он цел. Он смотрит на меня, и в этом взгляде было столько всего, что я не могла вынести. Боль. Жажда. Голод. И что-то первобытное, животное, такое, отчего по коже шёл ток. Я не знала, кто из нас первый чуть шагнул вперёд — но этот шаг остался незавершённым. Элиас остановился и тихо посмотрел на меня. — Ну… теперь тебе точно не до меня, — сказал он с усмешкой, но я даже не ответила. Я не могла. Я будто снова училась дышать. Алехандро что-то ответил Родольфо — я не слышала слов, но виделось, как его губы двинулись коротко, отрывисто. И он всё ещё смотрел на меня. Как будто это — единственное, что его волновало в этот момент. Как будто весь путь, каждый шаг, каждый выстрел и шрам — был только ради того, чтобы снова встретиться глазами со мной. Я почувствовала, как дрожат колени. Я никогда не ждала никого вот так. И никогда ещё не была настолько готова — отдать всё, лишь бы он просто подошёл и обнял меня. Он пошёл ко мне. Не спеша. Без слов. Я стояла, как вкопанная. Меня словно в землю вросло. Даже когда шаги Элиаса отдалились в сторону, оставив нас наедине, я не сдвинулась ни на миллиметр. Я не могла. Всё внутри было будто подвешено между двумя вдохами. Алехандро приближался, и с каждым его шагом мне становилось тяжелее дышать. Чёрная форма сидела на нём идеально, но немного помята — с запахом пота, пыли, оружия и чужой крови. Виски мокрые, щеки чуть запали, взгляд — не такой, каким я его запомнила. В нём теперь было больше темноты. Больше тишины. Но она не пугала. Нет. Я хотела быть частью её. Когда между нами осталось каких-то два метра, он остановился. Грудь у него тяжело вздымалась. Он смотрел на меня, как будто не верил, что я настоящая. Что я не сон, не призрак. Его глаза прожигали мою кожу, и я чувствовала, как сама начинаю дрожать. — Ты в порядке? — наконец выдохнула я, не узнавая свой голос. Он прозвучал слишком тихо. Слишком хрупко. Алехандро не ответил сразу. Его рука медленно поднялась — и только тогда я поняла, как сильно я скучала по этому движению. По тому, как он смотрит, по тому, как его пальцы тянутся к моему лицу. Он коснулся моих волос. Осторожно, будто проверяя, не растворюсь ли я. Его пальцы прошлись по щеке, по скуле, к линии подбородка. — Слишком долго, — хрипло сказал он, почти шепотом. — Ты даже не представляешь… как долго я хотел просто увидеть тебя. Моё сердце взвыло. Не билось — а именно выло. От облегчения. От желания. От боли, что копилась всё это время. — Я ждала, — выдохнула я. — Я знаю. Он вдруг резко притянул меня к себе. Грубо. Словно больше не мог держать дистанцию, словно в груди лопнула последняя нить. Я врезалась в его тело, вдохнула запах — смесь пороха, металла и тепла. Его рука легла мне на затылок, пальцы зарылись в волосы. Он прижался лбом к моей щеке, и я почувствовала — он дрожит. Едва заметно. Но дрожит. — На нас сейчас глазеет вся база, — хихикнула я и обняла его в ответ. Крепко. До боли в пальцах, и закрыла глаза, позволяя себе расслабленно выдохнуть. Он дышал часто. Его губы скользнули к моей щеке, к виску, замерли у уха. А потом он прошептал: — Плевать, пусть смотрят, — спокойно ответил он, но я почувствовала, как в его голосе проскользнуло ехидство. — Может именно этого я и хочу, я бы каждый солдат на этой базе знал, что ты моя. Застыв, я поняла, что он до этого момента ни разу не говорил мне таких слов. Я тихо рассмеялась, носом уткнувшись ему в плечо. — Ах вот оно что, — прошептала я, чуть отстраняясь, чтобы взглянуть ему в глаза. — Значит, ты не просто вернулся… ты ещё и территорию метить вздумал? Алехандро хмыкнул, уголки губ приподнялись в ленивой, опасной ухмылке. — Назови это как хочешь, cariño (в пер. с исп. яз.: дорогая, привязанность, нежность), — его голос был обволакивающим, с тем самым акцентом, от которого внутри становилось горячо. — Но если кто-то ещё посмотрит на тебя слишком долго, отвечать будут передо мной. — Господи, да ты ревнивый, — протянула я, поднимая брови. — Прям как мексиканская версия Отелло. — Только я ещё и с автоматом, — ответил он и улыбнулся шире, и что-то хищное блеснуло в его глазах. Я прыснула от смеха, прижавшись лбом к его груди. Его рука всё ещё держала меня за талию — крепко, уверенно, будто он боялся снова отпустить. И, если честно… я тоже. — Надеюсь, без жертв, синьор Отелло? — Пока никто не заслужил пули, — фыркнул он. — Но если кто-то сунется… Поверь, я романтичный, но не настолько. Я подняла голову и, прищурившись, дразня его взглядом, прошептала: — А ты вообще романтик? Он наклонился ближе, его губы чуть не коснулись моих. — Тебе нужно самой выяснить. — Это угроза или приглашение? — Это… обещание. Он улыбнулся, и я снова рассмеялась, сердце стучало, как сумасшедшее. Мир вокруг был всё тот же — шумный, пыльный, пахнущий военной рутиной. Но для меня он растворился. Остался только он. — Теперь я вижу, насколько сильно ты по мне скучала.