folie.

Пицца уже давным-давно остыла, ведь сейчас 12:03 и Кир только проснулся. Утро он встретил в полном ахуе, ведь в неадекватном после проснутия состоянии обнаружил рядом с собой объект обожания, да еще и в своей потрепанной футболке с каким-то анимешным принтом. Неужели у него получилось? Он все же смог спиздить его, как чехи коня у Кадырова? Ахуеть. Он молодец. Неужели он не сопротивлялся? А, нет, судя по тому, что белоснежное запястье приковано к резной спинке кровати, все же сопротивлялся. Ну, не страшно, зато он такой послушный, когда спит.. Решив, что во второй половине дня пора бы и встать, ведь прошло уже целых 3 минуты, он перекладывает Сережу на спину, не отказывая себе в минутном удовольствии посмотреть на его милое беззаботное личико, пока тот спит. Но, все же, надо было вставать. Кир потряс его тело, затем провел пальцами по жемчужной щеке, наблюдая за тем, как он немножко поджимает искусанные мягкие, и лишь тогда "ангел" вознаградил его старания своим сонным взглядом мутных болотных глаз. Сплитовый тянет лисью лыбу, осыпая влажными поцелуями миловидное личико, на что Акума недовольно сопит. — Доброе утро, ангел.. — улыбается шире, замечая чужие сонные глаза, уже блестящие от слез. Но улыбка быстро спадает с лица, когда взгляд натыкается на засос, который располагался чуть ниже ключиц. Это точно не он оставлял. — А скажи мне вот что... — взгляд карих глаз прямо таки впивается в эту красную отметину, норовя сделать в ней дыру. — Что это такое? Что это, блять, такое? — до ушей его доносится всхлип. Он быстро поднимает черные, точно крепкий двойной эспрессо, глаза на Серёжу и видит, что тот плачет. Он действительно выглядит как самый настоящий ангел, ведь от этого Курседу окончательно сносит крышу. Сплитовый наклоняется поближе к его лицу, чтобы разглядеть прозрачные хрусталики горячих слез, что прозрачными бусинками скатывались по молочной коже щёк. Нет, он не торопится вытирать их, но в то же время хочет успокоить юношу, дать ему заботу и любовь. Да, может, у них бы и получились здоровые отношения, но увы, безумство сломало все, в том числе и сердце Кира. Разбило его в крошки, после растирая в красную пыль. Ах, если бы это же самое безумство поступило точно также с сердцем Серёжи, Кир занюхал бы этот порошок из его сердечка, точно самый чистый наркотик, мгновенно дающий в мозг и приводящий в эйфорию, такую, что аж ноги трясутся. — Отвечай. Кто это сделал? —он все еще тверд, говорит грубо и с ненавистью сжимает тонкую кожу бедра, четко дав понять, что мирно все решать он не намерен. Слышен звон наручников, открываемых ключом. Акума трясет затекшей за время сна рукой, а Кир смотрит так, будто вот-вот убьёт его. В глазах кипит горячая магма ревности и презрения к тому, кто посмел коснуться его мальчика. Но прежде всего эта агрессия направлена на зеленоглазого, который не понимал ровным счетом ни-че-го. Его же и скидывают с кровати, а уже через две секунды за шкирку волочат в угол, точно маленького провинившегося котенка. Первый удар с ноги приходится на правую щеку. — Отвечай. Я не намерен умолять тебя. — последующие удары, сопровождаемые болезненным кашлем Акумы, попадают по впалому животу, их, кажется, было около пяти. Ах, кажется, он ещё и поцарапался, когда падал с кровати, ведь на руке его была рана. Стоп. Он слишком резко остановился. Что-то случилось? Ему стало жалко? О нет, это затишье перед бурей. Робко подняв голову, он увидел, как в чужих руках блеснуло что-то до жути знакомое. Телефон. Это был его телефон. — Ну, раз не хочешь говорить, сделаем так.. — мобила несколько проблематично работает через фейс-айди из-за уровня заплаканности миловидного личика Серёжи, ещё и с красной щекой. Кир садится радом с ним, дёргая его за черную копну волос. Укладывает на свои колени и агрессивно гладит, будто бы показывая любовь. Да, его любовь больна, но не в этом ли её прелесть? Ведь он готов отдать все, лишь бы его маленький ангел был только с ним и принадлежал только ему, мог целовать лишь его. Он хотел заменить своему мальчику социум, стать богом в его маленьком мире, перевернувшемся с ног на голову. В это же время страх растекался по венам зеленоглазого, мешаясь с кипящей алой кровью. Сердце едва ли справлялось с таким количеством адреналина. Он ещё никого не боялся так, как этого ублюдка, сломавшего чужую жизнь за считанные часы. — Малыш, если ты сейчас сам скажешь, то все закончится. Я не буду продолжать это, мы просто пойдём кушать, — он улыбался, как ни в чем не бывало. Будто бы они просто влюбленная пара, проводящая время вместе. Нет, все было не так. Парень, что сейчас с таким спокойствием на лице гладил чужие волосы, был диким зверем, все это время прячущимся в тени зеленой листвы дубов и берёз. Лишь сейчас он показал свое животное безумство, все эти годы таившееся в нем. И то, кажется, показал лишь малую его часть. Он пугал, издевался, подчинял, в остальном - просто вел себя как последний мудак. Даже те, кто палил их с сигой в школьных толчках, были не столь отвратными, как этот сплитовый красавец. Казалось бы, обычное клише - мальчик с очень красивой внешностью является серой мышкой в классе, которую игнорит даже назойливая муха, залетевшая под конец какой-то контрольной по алгебре. Но все не так просто. Рядом с ним было просто неприятно находиться, вот и вся причина того, что в классе он был едва ли не изгоем. Аура неприятная, или как там блять говорят? Нет, не подумайте: он всегда выглядел красиво и пах приятно, но что-то такое отталкивающее было в его улыбке. Словно эти пухлые губы шептали, что хотят прикончить тебя прямо здесь и сожрать все твои внутренние органы. Ну, в остальном он был красив, и это единственное, что сглаживало данную.. ситуацию.

flashback.

Школьный туалет. Типичный толчок, как и во всех странах снг —дай бог, чтобы дверца там хотя бы была. Возле полу-разъёбанной стены, по-странному выложенной розово-белой плиткой, сидит мальчишка. Он высок для своих лет, но физическая его сила оставляла желать лучшего. У него из носа буквально водопадом струится кровь, пачкая чисто-белую рубашку и штаны. Он тихо всхлипывает и вытирает слёзки рукавом, уже намокшим настолько, что его можно было выжимать. Ему всего 10, а мир уже так жесток к нему. Точнее, жестоки его одноклассники. За что они его били? Что плохого он им сделал? Неужели где-то настолько провинился? До ушей, в которых слишком громко бежала кровь, доносится звук шагов. Кто-то идет именно сюда. И правда: в жутко-маленькое и неуютное помещение с парой раковин и кабинок заходит мальчик. Поднимая взгляд, он видит испуганного зеленоглазого мальчишку. Он резко садится напротив него и зажимает его кровоточащие ноздри рукавом черной кофты, обеспокоенно оглядывая изученного мальчишку. Безмолвно помогает ему подняться и идёт с ним в класс, рассказывая о том, в каком состоянии вообще был найден этот побитыш.

А больше они никогда не виделись. Ни в школе, ни на улице, нигде. И все что осталось от того мальчишки - призрачный взгляд болотных глаз, преследовавший Курседа вот уже как несколько лет.

now.

Мутное воспоминание развеивается дрожащим голосом черноволосого. — М.. Максим... — слезы вновь подступили к хвойным глазам, едва оставаясь в пределах век. Но ещё хуже становится, когда Кир просто.. откладывает его телефон в сторону. Медленно опускает голову вниз, пока цветные волосы нависают над Серёжиным лицом. — Ангел, неужели ты так неизбирателен в плане выбора партнёра? Неужели с самого начала не разглядел то, что я лучше? Что я готов отдать тебе всю свою любовь? Ах, какой же ты у меня глупенький. Все же, теперь ты сделал выбор в мою пользу, чему я несказанно рад. — Сплитовый с нежностью гладит чужие волосы, а затем скидывает юношу со своих колен, поднимаясь на ноги. Медленно идёт к кровати, садится на неё, по-хозяйски раздвигая ноги. Карие глаза сверкают из-под челки, а обладатель их хищно облизывается. Рука опускается на колено, а ладонь указательным пальцем манит к себе. Измождённый Серёжа, точно загипнотизированный, ползёт к нему на четвереньках и укладывает свою голову на его колено. И это, блять, выглядит максимально странно, но никто даже не дергается от этого паршивого осознания, которое пожирало мозг с каждой секундой. Не то, чтобы больно, скорее просто мерзко. — Какой послушный. Цветочек, тебе же стыдно за то, что кто-то кроме меня трогал твое тело? —заправляет за ушко черные пряди, с упоением наблюдая за слезками, струящимися из оливковых глаз. Он искренне надеялся, что его мальчик плачет от сожаления, но на самом деле Акума рыдал от очень сильной боли, неприятным пятном расползающейся по животу. Большие пальцы массивных рук смахивают с щёк слёзы, а полные губы расцеловывают покрасневшие щёки. — Тише, тише. Не нужно плакать так громко, я не могу смотреть на твои слёзки. Давай успокаиваться, — сильные руки обвивают тонкую талию и тянут вверх. Курсед усаживает черноволосого на своё колено, точно ребенка. Крепко обнимает, гладит по волосам и в конце-концов укладывает тело на кровать. — Поспи немножко, тебе станет легче. Ах да, извини, я не хотел причинять тебе боль. Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, да? — Курсед нависает над размякшим от усталости и боли телом, осыпая его бесконечным количеством влажных и громких поцелуев. Зачем ему спать? Он проснулся буквально только что. Нет смысла опять засыпать, поэтому Серёжа просто толкнул кареглазого вбок, отчего тот завалился рядом. Татуированные руки обвивают Акуму, прижимают к себе. Тот шепчет что-то определённо безумное, но Серёжа не слышит. Он витает в какой-то прострации, игнорируя внешний мир и все слова юноши. — Слушай, а ты всегда в нашей школе учился?