folie.

Кулинарного таланта хватило только на то, чтобы разогреть вчерашнюю пиццу, но сплитовый оправдал себя тем, что он не может ждать дольше, ведь его ангел очень голоден. Когда Кир толкнул дверь ногой, чтобы та открылась, Акума дёрнулся от неожиданности. Заметив это, кареглазый расхохотался. Его смех был похож на кваканье лягушки или загнанные вздохи умирающей чайки. Серёжу это пугает ещё больше. Он зажимается в уголок, склоняя голову к груди. Хрупкое тело начинает дрожать ещё сильнее, когда он чувствует приближающиеся шаги. Сплитовый все ещё смеётся, а зеленоглазый готов умереть от страха прямо сейчас. Шаги прекратились. Курсед рядом. Он присел на корточки, оставив тарелку на столе. — Малыш, ты боишься меня? Весь трясешься, бедняжка.. Не нужно так переживать, я не причиню тебе зла. Я ведь люблю тебя, маленький, — ласково проводит кончиками длинных пальцев по щеке, большим пальцем касается носа и всё ещё как-то странно улыбается. Акума с каждой секундой боялся его всё больше и больше. Осторожные поглаживания, кажется, должны были успокоить черноволосого, но вместо этого наоборот усугубляли его положение. Кир тянется к нему, пристраивается поближе. Их лица напротив. Зрачки карих глаз расширены до предела, будто тот сейчас обнюханный. Зелёные глаза смотрят на сплитового суженными зрачками, выдавая весь страх, сковывающий и без того обездвиженное тело. — Докажи, что действительно хочешь кушать, котёнок, — с этими словами пухлые губы прижимаются к более тонким губам, по-хозяйски залезая в рот языком. Курсед внаглую пускает слюни в рот Акумы, с упоением наблюдая за тем, как тот пытается противиться, но не может. Продолжая вылизывать его рот, сплитовый как бы невзначай проходится ладонями по тощим бёдрам, впалому животу и груди. Наконец он отстраняется, сжимая ладонью чужие щёки. — Глотай. Будь хорошим мальчиком, — в голове все ещё туманно, поэтому Серёжа отдается рефлексам и послушно глотает чужую слюну. Кажется, Кир не на шутку завёлся, потому что он резким движением оказывается вплотную к любимому. Кладёт татуированную ладонь на пах, небрежно сжимая небольших размеров член, неосторожно кусает мочку ушка и шепчет, опаляя влажную кожу горячим дыханием: — Моя сучка... Когда тебя трахали в последний раз? Кто это делал? Расскажи мне всё. Расскажи про всех, кто прикасался к тебе. Я убью их всех, ты будешь только моей маленькой шлюшкой, ангел, — вспоминая о тех объятиях, подаренных Мише Серёжей на 14 февраля, он рычит, недовольно сжимая другой рукой бедро своего ангела. Там, наверно, будет неплохой такой синяк, но это не может не радовать сплитового. Он хочет пометить своего мальчика всеми возможными способами, чтобы никто более не мог прикоснуться к этому комочку добра и света. Света, что освещал всю ранее тусклую жизнь Курседа. Серёжа не долго думает. Он не будет врать ему, потому что это слишком опасно для него же самого. — Ну.. эээ.. В последний раз меня обнимал мой друг.. До этого вроде тоже он. Нихуя не помню.. Ну, блять, еще меня Миша обнял, но это один раз было. Я еще ни с кем не ебался, не переживай... По.. Почему тебя так это волнует? — мысли едва связывались между с собой, а язык и вовсе не шевелился. Зеленоглазый сейчас в состоянии овоща, неужели не проще допросить его чуть позже? — Они недостойны тебя, ангел. Твоей любви достоин только я. Понимаешь? — руки все ещё блуждают по телу, ощупывая каждый его квадратный миллиметр. Курседу не верилось, что он наконец осуществил мечту. Теперь это тело принадлежит ему. Он может пользоваться им так, как только пожелает. Акума будет любить его. Они будут счастливы. — А.. ага.. — Акума готов уснуть прямо сейчас. Он хочет спать и есть, а ещё уйти отсюда и больше ни-ког-да не видеть противное ебало Курседа. И зачем он только согласился.. — Малыш, ты же не будешь против, если.. — рука проворно нырнула под штаны и, минуя нижнее бельё, окольцевала член. Акума вскрикнул, пнув Кира в бок. Сплитовый на секунду пришел в замешательство. Ему не нравится? Может, Серёжа вообще его не любит? Хотя.. нет, он просто сильно напряжен. Резкая смена обстановки и куча событий наверняка сильно давят на него. Поэтому Кир осторожно встаёт и берёт на руки черноволосого. Несёт к кровати, осторожно укладывает юное тело на мягкую поверхность. Ласково целует, руками переворачивая мальчишку на живот и пристраиваясь между его ног. Медленно стягивает с него штаны, подцепив бельишко, и дёргает худые бёдра вверх. С восхищением разглядывает промежность парня, а затем на пробу проходится языком от полу-эрегированного члена до колечка мышц. Юноша под ним дрожит и скулит, а Киру нравится. Серёже, наверно, тоже нравится. Кажется, его мальчика такое возбуждает, поэтому он широким языком медленно проводит по подёргивающейся щёлочке. Акума опять стонет. Точно нравится. Руками сплитовый растягивает ягодицы в стороны, осторожно проникая языком в дырочку. Зеленоглазый вскрикивает от по-странному приятного ощущения и движется назад, самостоятельно насаживаясь на язык. Но Курсед уводит голову, тихо посмеиваясь. — Сучка хочет, чтобы ей поскорее вставили? Ну тише, тише, не надо так скулить. Сейчас твой хозяин поможет тебе справиться с твоим возбуждением, маленький похотливый сученок. — хихикая, черноглазый опять прислоняется губами к дергаещемуся колечку мышц, проникая внутрь языком. Акума уже не может кричать, он лишь тихо стонет от удовольствия, которое, кажется, не должен получать от этих действий. Курсед на удивление нежен. Он тянется в карман за ключом и расстёгивает наручники черноволосого. Тот радуется, ведь теперь у него есть хотя бы малейший шанс убежать. Но хорошо смеётся тот, кто смеётся последним. — Мой сладкий ангел, — Кир напоследок осыпает поцелуями всю промежность, а затем отстраняется, расстёгивая штаны. Движения его медленные и плавные, что заставляет Акуму расслабиться. Зря. Как только зеленоглазый допускает мысль о том, что сейчас лёгко отделается, сплитовый заламывает тонкие руки за спину и резко входит в едва ли разработанный анус. Двигается резко и больно, долбится в самую простату. — Моё.. ты.. ты принадлежишь мне.. весь... — утробно рычит, все сильнее сдавливая ручки. Наклоняется и проводит языком по выпирающим позвонкам, целуя каждый. Серёжа рыдает в подушку. Он на грани между болью и кайфом. Он ничего не понимает. Он очень хочет домой. Сплитовый запускает татуированную руку в чёрные ломкие волосы и сжимает их, оттягивая назад. Пара быстрых движений бёдрами и сплитовый кончает где-то внутри Акумы. Не прекращая движения, Кир опускает широкую ладонь на чужой член и делает быстрые движения, пытаясь привести к разрядке Серёжу. Когда черноглазый остервенело вгрызается в шею Акумы, он с протяжным стоном изливается в руку, лежащую на головке. — Хороший мальчик.. — пытаясь восстановить дыхание, сплитовый выходит из разгорячённого нутра, наблюдая за тем, как чужая дырочка сжимается, а зеленоглазый стонет от чувства пустоты. На шатающихся ногах тот слазит с кровати и закидывает на своё плечо более хрупкое тело, обладатель которого вот-вот уйдёт в царство Морфея. Дойдя, наконец, до нужной комнаты, Курсед опускает черноволосого в ванную, берёт душевую лейку и направляет воду на любимого. Тот дёргается и отползает назад, как раненный котёнок. Сплитовый, блять, еблан безответственный —он не позаботился о температуре воды. — Извини, маленький.. — он успокаивающе гладит "ангела" по щеке, по-доброму улыбаясь. Настроив воду, он опять направляет её на чужое, разомлевшее после соития, тело. На этот раз температура нормальная. Курсед намыливает сухие волосы шампунем, пахнущим кокосом и ещё чем-то сладким. Затем смывает. На чёрную мочалку выливает гель для душа. Пахнет персиком. Несколько раз сжимает в руке губку, чтобы появилась пена, и начинает заботливо протирать худощавое тельце. — Встань, пожалуйста, на четвереньки. Мне нужно помыть тебя изнутри, — Акума послушно встаёт на четвереньки, подставляя Курседу бёдра. Тот осторожно залез пальцами в припухшее колечко, вытаскивая оттуда вязкую белую жидкость. — Всё. Идём спать, я вижу, что ты очень устал, — пройдясь полотенцем по влажному телу и надев на него свою футболку, сплитовый вновь берёт того на руки и тащит в спальню. Уложив возлюбленного на кровать, накрывает одеялом. Взяв его ручку, прицепляет запястье к резной спинке кровати, а затем ложится рядом, накрывая обоих одеялом. — Сладких снов, мой ангел, — целует черноволосого в лоб, укладывает свою голову ему на грудь и обвивает его тело руками, будто лианами. А ведь Серёжа так и не покушал.

С Акумой каждая ночь будет спокойной. По крайней мере, Курсед на это надеялся.