Дьявол и Сердцеед

Юноша был великолепен. Светлая, как фарфор, кожа. Гладкие, как шёлк, волосы. Сладкие, как падевый мёд, губы. О Дьявол, его глаза.. Настолько темные, настолько глубокие, будто океан. Почему будто? Он ещё не утонул.. И не страшно было в них заблудиться, потому что эти очаровательные глаза принадлежали ему..  Мужчина был отвратителен. Яркие алые пятна на изодранной коже. Слипшиеся от крови, волосы. Горькие — из-за стакана с виски — губы. О Дьявол, его глаза.. Настолько темные, настолько безжизненные, будто глаза мертвеца. Почему будто? Он ещё дышал.. И не страшно было в них заблудиться, потому что эти невежественные глаза принадлежали почти покойнику.. Юноша прислушался к ритму сердец. Его и своего. Будто пташки, что неумолимо сталкиваются о клетку рёбер, пытаясь выбраться наружу, пытаясь слиться воедино друг с другом. Кровь же, текла по жилам с неумолимой скоростью, больше напоминая раскалённую сталь. Пульс грохотал в ушах, желание накатывало новой волной. Юноша прислушался к ритму сердец. Его и своего. Будто пташки, что неумолимо сталкиваются от клетку рёбер, пытаясь выбраться наружу, пытаясь столкнуться друг с другом, после чего одно из сердец поглотит второе — то что было слабее. Кровь же, текла по жилам с неумолимой скоростью, больше напоминая раскалённую сталь. Пульс грохотал в ушах, ужас накатывал новой волной. Он прикрывал лицо руками, чтобы не раскрыть своего животного возбуждения, что капля за каплей переполняло чашу. Каждое прикосновение вызывало бурную реакцию и острое желание. Вдохи и прерывистые выдохи, мягкий, тёплый шёпот где-то сверху. Игривая улыбка на сладких — от поцелуя — губах. И тихое: Ты восхитителен.. — из уст улыбчивого юноши. Он хотел прикрыть лицо руками, чтобы не раскрыть своего животного страха, что капля за каплей переполнял чашу. Каждое прикосновение вызывало бурную реакцию и всепоглощающий ужас. Вдохи и прерывистые выдохи, мягкий, но холодный шёпот где-то сверху. Игривая улыбка на сладких — от недавнего поцелуя — губах. И тихое: Ты ничтожен.. — из уст улыбчивого юноши. Алые и розовые засосы на горячей плоти возбуждали разум мыслью, что юноша скоро кончит. Этот человек лишь его. Никто бы не посмел прикоснуться к нему, кроме него. Никто бы не смог разжечь такое пламя в его груди, кроме него. Алые пятна и фиолетовые синяки на холодной плоти, возбуждали разум мыслью, что мужчина скоро умрет. Этот человек лишь его. Никто бы не посмел прикоснуться к нему, кроме него. Никто бы не смог потушить такое пламя в его груди, кроме него. Его губы — самые желанные губы в мире — прикоснулось к нему. И он молил о пощаде. О том, чтобы юноша прекратил. О том, что если это продолжиться, то он сойдёт с ума. Язык прикоснулся к шее, медленно, растягивая момент удовольствия, он прильнул к разгоряченной плоти и оставил кроваво-красный след. Казалось, что дыхание вот-вот перехватит навсегда.  Его руки — самые опасные руки в мире — прикоснулись к нему. И он молил о пощаде. О том, чтобы юноша прекратил. О том, что если это продолжиться, то он сойдёт с ума. Ногти прикоснулись к шее, медленно, растягивая момент удовольствия, его пальцы прильнули к холодной плоти и оставили за собой лишь темно-фиолетовый след. Казалось, что дыхание перехватило навсегда. Эти самые ладони могли все. Убийство, воровство, шантаж.. однако, то, что они могли сотворить наедине с ним.. вызывало неподдельное удивление. Николай Гоголь — обладатель «золотых рук», а так же и прозвища «сердцеед» —, изучая фарфоровую кожу, шелковые волосы и сладкие, пре-сладкие губы юноши, обнаруживал все более и более интересные точки, на которые стоит надавить, и юноша под ним вскрикнет, или поцелует, или зашепчет его имя в дурманящей завесе удовольствия. Реакция его была бесценна. Он был великолепен во всех смыслах этого слова. Нет, Николай мог придумать ещё тысячи или десятки тысяч новых слов, чтобы описать его Божество, его Дьявола и, наконец, его жизнь. Кажется, никаких эпитетов не хватит на то, что бы описать того, кто являлся центром мира Гоголя, и имя его — Фёдор Достоевский. Они — самый страшный, но на удивление, самый страстный дуэт, в сражении, кончено же. Гибкий, расчётливый ум Дьявола-Федора и сокрушительная сила Серцееда-Николая, что поглощала собою все: здания, машины, деревья и, безусловно, жизни людей — вселяли ужас. Никто не мог им противостоять. Однако, не менее страшным навыком, чем всепоглощающая сила, являлось то, что Гоголь мог без труда перевоплотится в кого угодно. Не в прямом смысле, однако его грим, игра, навыки общения, обольщения и другие навыки, что нужны всем светским шлюхам, создавали невероятный образ, и главное, что Сердцеед ни разу не был пойман в его игре «маскарад». Иными словами, если ты как-то насолил Николаю или тем более Дьяволу, так ещё и остался в живых, нельзя быть уверенным, что рядом с тобой твоя милая секретарша или старый друг, а не сердцеед под слоем грима, что точит нож и выжидает удачного момента вонзить его тебе в грудь.  По поводу этих кликух.. иначе их не назовёшь, их выбирал явно кто-то недалекий.. Если с прозвищем Дьявол знакомы немногие, к слову, за таких людей стоит искренне порадоваться, то слово «Сердцеед» вызывало не то, что ком в горле, а всеобщую панику и страх. Имечко такое ему дали случайно из-за одного инцидента, что оказался не единичным, в плане преступлений, впрочем.. Своё первое официальное убийство Николай совершил, будучи ещё 18-летним юношей, с улыбкой до ушей и любознательным.. и необычным взглядом на мир. Однажды он и вправду вырвал сердце человеку, а по правде говоря, всего трём «счастливчикам». Как бы глупо не было раскидываться прозвищами из-за парочки несносных преступлений, однако «Сердцеед» закрепилось за ним ещё с того момента, как он вырвал сердце какого-то хулигана. Впрочем, самое забавное — это, безусловно, причина. Мальчик-бедняжка, вместе со своими товарищами однажды назвал Феденьку — лучшего друга Коли и по совместительству Дьявола-Федора — бесчувственным и холодным человеком, у которого нет сердца. Мысль и так улавливается, верно? Иными словами, маленький мальчик, обиженный.. хотя, больше оскорбленный словами хулиганов по отношению к его другу, самолично решил доказать, что бессердечными являются они.. в прямом смысле этого слова. И, благодаря шинели, а так же паре других инструментов, таких как: камни, железные прутья и средство для ослепления врага (то есть песок) — Он без проблем не только доказал факт их бессердечия, но и поднял такую шумиху, что чуть не загремел за решетку. В смысле за решетку он попал, однако просидев там около часа, в надежде найти интересного друга (по просьбе Федора, к слову) свинтил прямо из тюремной камеры и через пару мгновений оказался в комнате охраны. Затем, умертвил ненужных охранников , по доброте душевной, освободил преступников-детишек — То есть ещё совсем неумелых в своё деле. — И покинул тюремную камеру спустя 1 час и 24 минуты после задержания. Слухи о его побеге, а по совместительству, освобождении и тех, кто сидел за решёткой в полицейском участке вместе с ним, распространились по городу, словно тараканы. К слову, о слушках. Среди преступных организаций ходили байки, да стишки на подобии: «Сердцееду не мешать, иначе попрощается с тобою мать», а для более осведомленного круга лиц, байки были и поинтереснее, например: «Дьяволу дорогу перейдёшь - Сердце сердцееду отдаёшь» То есть в подобных стишках уклон был на то, чтобы намекнуть, что эти двое — Сердцеед и Дьявол — трахаются. Как бы: «Насолил Феде? Коленька тебя убьёт»  — Если вам понадобился дословный перевод. Ведь кто не мстит за своего возлюбленного? Хотя, если уж говорить правду то, никто не мог и мысли допустить, чтобы спрашивать у одних из самых опасных преступников в мире, какие у них отношения, что уж там, никто не мог и мысли допустить вообще о чем-то спрашивать и самолично приходить к этим сумасшедшим убийцам, пусть и слухи о их «необычных отношениях» были известны всем. Впрочем, не то что бы подобных людей волновали подобные слухи.