Дьявол и Сердцеед

Вечер на дворе. А в квартире гробовая тишина, иногда разбавляемая редким бормотанием Дьявола во сне и скрипом кровати. Гоголь, отдохнув, как нельзя лучше, занялся ужином. Вернее, не в прямом смысле этого слова - занялся, а зарезервировал столик в одном ресторане. Так сказать, приятный сюрприз для Феденьки и, кончено же, повод расслабиться и поужинать в той обстановке, в которой едят обычные люди. Не то чтобы кто-то из них любил подобные мероприятия, но после тяжёлой недельки съесть что-нибудь приготовленное шеф-поваром — неплохой способ отвлечься и порадовать себя деликатесом.  К тому же, у Гоголя была припрятана ещё одна заманчивая затея.  Ближе к пяти вечера Николай разбудил спящую красавицу со словами, — Фе-де-нь-ка! Просыпайся-просыпайся. Мы сегодня идём в ресторан! — Юноша расправил шторы, но это действие не возымело эффекта, однако выход из ситуации нашёлся — он включил свет.  — Какого черта.. — Пробормотал Фёдор, потирая глаза.  — Самого обычного, Федь.. — Прыснул Николай и поспешил подхватить Дьявола, когда тот запнулся о дверной косяк. Юноша вздохнул, явно не обрадованный, подобным способом пробуждения, и раздосадованный выходкой деревяшки.  — И зачем нам туда идти?.. Да и к тому же, что если нас узнают? — Хватит придумывать оправдания! Да нас в лицо знают только покойники! — Подталкивая к дверям ванной комнаты, юноша крикнул напоследок. — Иди умойся хоть! А то выглядишь, как труп.    Много позже, Николай и Федор беседовали обо всем, сидя за столиком в дальнем углу ресторана, изредка любуясь представлениями на сцене, что была расположена в центре зала. Малоизвестные музыканты и певцы искали отклик в душах гостей этого заведения, и к их счастью, это выходило на ура! Во время исполнения песни юной, но не менее экстравагантной, чем Гоголь, девушки, гости в безмолвном восхищении глядели на неё, будто на ангела, сошедшего с небес. И лишь несколько пар, разгоряченных градусом алкоголя, включая и нашу, изредка перешептывались между собою.  — Какой язык по-твоему самый романтичный? — Поинтересовался Николай, улыбаясь во все белоснежные зубы. — Если речь о самом романтичном.. то, пусть это и банально, французский, наверное? — Ответил Федор, отпивая из бокала красное, полусладкое вино.  — Отлично! — Излишне громко произнес Гоголь и умолк, не обращая внимания на других посетителей.  После, под бурные аплодисменты юный музыкант на фортепиано взбудоражил своей игрой весь зал, что парочка не робких посетителей даже подходила после окончания выступления одобрительно хлопала по плечу, тратя время в комплиментах милого юноши. А затем, Сердцеед, ссылаясь на то, что ему необходимо «припудрить носик», пропал. И так очевидно, что никакой носик пудрить Николаю не нужно, однако Достоевский решил послушно ждать возвращения, не задавая лишних вопросов.  Голос одного из официантов обьявил, — Прошу внимания, юноша, что сейчас выйдет на сцену, провозгласил себя Сердцеедом! — Гости переглянулись. Лишь одного сердцееда они знали.. сумасшедшего психопата-убийцу в дуете с Дьяволом. Однако, когда из-за кулис вышел молодой юноша в брючном костюме темного, словно сегодняшняя ночь, цвета, зал переполошился. Он был невероятной красоты. Небрежно собранные в шишку волосы; длинные изящные ресницы, разноцветные глаза, будто две конфетки и обворожительная улыбка, из-за которой пару дам, что уж скрывать и несколько мужчин в зале, затаили дыхание.  — Я спою песню «La Seine»! — Одобрительны возгласы послышались из зала, юноша поклонился. — Она будет посвящена моему Богу, моему Дьяволу, моей любви и в конце концов моей жизни! — Аплодисменты залили зал. Свет погас. Лишь центр сцены был подсвечен едва розоватым свечением. Заиграла музыка. И юноша, начал свою историю:  Elle sort de son lit (Она выходит из берегов,) Tellement sûre d'elle (Абсолютно уверенная в себе) La Seine, la Seine, la Seine (Сена, Сена, Сена) Tellement jolie elle m’ensorcelle (Очень красивая, она меня околдовывает) La Seine, la Seine, la Seine (Сена, Сена, Сена) Extralucide, la lune est sur (Очень ясная луна над) La Seine, la Seine, la Seine (Сеной, Сеной, Сеной) Tu n'es pas saoul (Это не ты пьян —) Paris est sous (Это Париж под) La Seine, la Seine, la Seine (Сеной, Сеной, Сеной) Мелодичный тембр юноши разливался по залу, наполняя его всеми своими чувствами. Всем и ничем. Его голос был сладок, как мёд. Его жесты были великолепны, как он сам. Его взгляд был острым, как кинжал. И направлен он был лишь на него.. На его смысл жизни. И тот, в свою очередь, в ответ смотрел лишь на него. И казалось, что нет никого кроме них. Что они одни в этой вселенной. И это чувство окрыляло. Дарило свободу по-настоящему.  Выступление закончилось. Аплодисменты вновь заполнили зал своим гамом. И пара людей восхищенно свистнуло в ответ на чудесное пение. Юноша ушёл за кулисы, очевидно, направляюсь к гримерке, где его ждал его самый большой поклонник.  — Почему ты никогда не рассказывал о том, что знаешь французский? — И так ты меня хвалишь за прекрасное исполнение и признание в любви? — Николай расставил руки по бокам. — И где мой поцелуй?  — Не уверен, что это подходящее место.  — Нечестно! Я так долго терпел, а ты до сих пор не выполнил свою часть нашего договора. — Жестом Сердцеед заманил свою жертву в гримерку, скрываясь от любопытных взглядов и шума. Достоевский прошёл дальше, оглядывая комнату, рассматривая фотографии, что были прикреплены к туалетному столику. Ключ в замочной скважине повернулся с характерным щелчком. Гоголь приблизился, притянул брюнета за талию, и, впиваясь в нежные и сладкие губы партнёра, усадил на выше упомянутом столике. Языки сплелись в жарком соревновании. Кто же одержит победу? От ужасного желания тело раскалилось до небывалых температур. Кровь, словно сталь, текла по жилам, обжигая вены изнутри. Горячее дыхание опаляло кожу. Ладони тряслись, не в силах совладать с возбуждением. Мягкие проворные губы оказались на шее, исцеловав каждый сантиметр, не оставив без внимания и ключицы юноши. И поцелуи обжигали кожу, оставляя на некоторых местах расцветавшие бутоны засосов. Хриплый — от возбуждения — голос, шептал имя в дурманящей завесе удовольствия. Сдавленное «Коля» ещё сильнее распаляло разум и тело Сердцееда. Желание, желание, желание. Желание накатывало волной.  Спустя долгие минуты, Николай избавился от тесных брюк юноши и своих заодно. В одной лишь рубашке, да в гольфах по колено, Фёдор был чертовски сексуален. Губы грубо вцепились в чужие, оттягивая их с характерным чмокающим звуком.  Ладони не замирали ни на момент, блуждая по изгибам тела, будто расчерчивая карту маркером. Пальцы игрались с ореолом соска, доставляя острые ощущения в совокупности с поцелуем, но как только ладонь накрыла пах, Фёдор простонал в поцелуй что-то неразборчивое. Это стало спусковым крючком. Он опустился ниже. Будто специально причмокивая, юноша стал осыпать вожделенный орган поцелуями, запирая партнёра в дьявольской, тёплой и сладкой клетке своих губ. Тягучее, мучительно долгое мгновение и окончание. Хитрая улыбка проскользнула на губах Гоголя. Сам Дьявол восседал перед ним в такой неподобающей, для правителя Ада, позе, совершенно не смущаясь ее. Ладонь легонько коснулась светловолосой макушки и жест, без лишних слов, был понят. Фёдор приблизился для поцелуя, медленного, сладкого и такого хорошего, что аж мурашки по коже пробежались. Юркие пальцы проникли в нутро, заставляя вскрикнуть от неожиданности и боли вперемешку. Юноша, тихо стонал, прикрывая рот ладонью, дабы избежать лишних поводов потревожить эту гримерку.  После Сердцеед без смущения, на глазах партнёра, демонстративно расправился с упаковкой презервативов и приставил головку, и после одобрительно кивка, вошёл наполовину. Ногти вцепились в оголенные лопатки, ноги, на манер ножниц, сплелись с спиною Николая, а губы вновь встретились в, обжигающем кожу, танце. Стоны становились громче и чётче с каждым новым, более глубоким, толчком. Шлепки кожи о кожу заполонили комнату. Каждый из них был на пределе. Темп ускорился и через пару мгновений они окончили этот страстный «танец». — Дьявол.. — Выругался он. — я так люблю тебя.. — Признался Николай и лишь потом осознал, что это прозвучало, как обращение, а не брань. — И я, мой дорогой сердцеед..  — Прошептал тот и увлёк Гоголя в ещё один поцелуй.  На этом их спокойные дни закончились.