17 февраля 2023 г., 01:00
— Почему ты все еще ходишь на его могилу, Ацуши-кун?
Голос Дазая не звучал ни недовольным, ни осуждающим — он просто спрашивал, хотя Накаджима всем собой напрягся, готовый подорваться с колен. Он сидел перед могилой директора. Пялился на мраморную плиту, на которой была выведена фамилия, инициалы и эпитафия.
На самой могиле лежали разбитые часы.
— ...Не знаю, Дазай-сан, — ответил Ацуши, сжимая руки в карманах плаща в кулаки. — Да, я ненавидел его, но... То признание, которого я так хотел...
— Я не просто так приказал тебе не возвращаться в приют, — сказал Осаму тихо, опускаясь рядом с ним на корточки и подцепляя пальцами хлипкие часы, от чего Накаджима боязливо задержал дыхание. — Авторитет, основанный на насилии. Власть, основанная на страхе. Да, эти вещи подходят Портовой Мафии, но они не применимы в стенах детского дома.
Ацуши сверлил взглядом покачивающиеся на пальцах Дазая часы, будто боялся, что тот превратит их в пепел одним невольным движением.
— Мори дал тебе понять цену этим часам?
Да. Ценой этим часам были боль, унижение, ненависть и отчаяние. Директор лепил из Накаджимы такого же зверя, какого видел в себе: жалкого, зашуганного, выгрызающего глотки лишь из-за страха за собственную жизнь. Но Ацуши был зверем буквальным, нуждающимся в свободе, жаждущим крови врагов и желающим защитить то, что ему дорого. Территорию. Стаю.
У Накаджимы не было стаи.
Когда он только-только вступил в Мафию, у него был лишь босс и вышестоящие командиры. Когда умер директор приюта (он убил его, убил, убил собственными руками), босс встал на первое место, занял собой все сознание и вытеснил страх боли, страх смерти, страх...
Страх чувства вины.
Кека стала для Ацуши слабым тусклым лучиком света: он тянулся к ней, она тянулась к нему, и казалось, если хоть ее он сможет сохранить и защитить, то он хоть чего-то да стоит.
Ничего он не стоил.
После столкновения с Вооруженным Детективным Агентством не осталось никаких сомнений, что Накаджима не может никого защитить, даже одного-единственного дорогого человека. Сразу после того конфликта Кека сбежала. Ацуши бродил по городу, дошел до его окраин, чуть не умер от голода — и еще два месяца провел в ненавистном ему приюте, только... Там все теперь было по-другому. Под руководством Мори условия улучшились в разы. Новое медицинское оборудование, новые учебные материалы и канцелярия, облагораживание сада и огорода и в целом — полное изменение гнетущей атмосферы.
Плачущих детей успокаивали. Непонимающим учебный материал его объясняли. Детям, оказавшимся в приюте в сознательном возрасте из-за халатности родителей, оказывали регулярную психологическую помощь.
Стоило заменить директора на другого человека — и Ацуши со временем осознал разницу.
— Давай выбросим их в море? — спросил Осаму, сжимая в ладони побитый циферблат, и Накаджима дернулся навстречу бывшему боссу, резко протягивая в его сторону руку:
— Нет!
И тут же осознал, что сказал.
— Ты же так и не осознал их цену? — поинтересовался Дазай низко, проницательно. Ацуши сглотнул.
Может, он сам обманул себя, когда решился их разбить. Парень доверял и Мори, и Осаму, он прекрасно знал, что даже не часы — просто сама их идея держала его далеко от нормальной жизни, от светлых целей, от собственной воли.
В Вооруженном Детективном Агентстве его встретили кулаками, ножами, листами из блокнота и острейшим Расемоном, приставленным к горлу. Накаджима уже давно не являлся членом Мафии, но, видимо, память детективов о его прошлом была еще свежа. Он попросился к ним, надеясь, что хоть в этом месте сможет найти смысл дальнейшей жизни.
Он сдал вступительный экзамен — и его приняли. В столкновении с Гильдией приняли и Кеку, которая все-таки решила вернуться к нему и... решилась обернуться к свету.
А после и Дазай прибился к ним. Никто из детективов не знал о его истинной личности, даже Ода-семпай. На самом деле... все будто игнорировали присутствие бывшего босса Портовой Мафии. Может, оно и к лучшему. Лучше уж быть пустым местом, чем быть ненавидимым всеми.
— Дазай-сан, нет! — попытался остановить его Ацуши, но тот уже перебросил сломанные часы через холм прямиком в залив.
Осаму довольно заулыбался и перевел взгляд на своего бывшего подчиненного, который осел на землю, хватаясь одной рукой за грудь, второй — за горло; он часто дышал, смотрел в пространство перед собой расфокусированным взглядом, трясся, готовый вот-вот согнуться пополам.
— Ацуши-кун, — Дазай вновь опустился рядом с Накаджимой на колени и крепко сжал его плечи, чуть встряхивая. — Прошлое надо отпускать, ты понимаешь? Надо думать о том, что и почему было сделано, постоянно подвергать свои суждения сомнениям, — принялся бегло объяснять Осаму, но Ацуши задышал так часто, что еще немного, и он потеряет сознание от асфиксии. — Ацуши, — позвал парня он, накрывая ладонями его щеки и вынуждая посмотреть на себя. — Вдох, — сказал Дазай и сам вдохнул — Накаджима повторил. — Выдох...
Они вместе глубоко продышали целую минуту. Ацуши перестало так сильно трясти, но, не видя на могиле директора разбитых часов, он был готов вновь впасть в истерику.
— Ты не принадлежишь ему, — сказал Осаму, проницательно глядя ему в глаза. Накаджима замер, хотя его руки все еще подрагивали. — Ты больше не принадлежишь Мафии.
— Нет... — выдохнул Ацуши, жмурясь, накрывая ладонями чужие.
— Ты не принадлежишь мне.
— Нет! — чуть ли не начиная снова задыхаться в истерике.
— Но мы оба принадлежим Агентству. — Накаджима дрогнул и вдруг расслабился, обессиленно прижимаясь к чужой груди, чуть подрагивая в бесслезной агонии. — Хотел бы я всецело обладать тобой... Но, я думаю, за те четыре года в Мафии ты понял, как несостоятельны такие отношения. — Дазай тяжело вздохнул, обнимая Ацуши крепче. — Это бы нас уничтожило, понимаешь?
Парень наконец зарыдал. Замотал головой, оставляя на одежде Осаму крупные капли своих слез, крепко стиснул пальцами ткань его плаща на спине, в какой-то момент даже закричал. Он особо не понимал, было это вызвано чужими словами или же выброшенными в море часами. Накаджима просто не мог со всем этим справиться.
— Пойдем в Агентство, — проговорил Осаму, поглаживая его по затылку. — Нас уже давно ждут.
Ацуши даже не успел выкашлять ни «не хочу», ни «не могу», но и Дазай его не торопил. Они просидели на могиле столько, сколько для Накаджимы было достаточно, чтобы глубоко вздохнуть и подняться на подрагивающих ногах. Осаму хотел было его подхватить, но парень вытянул руку, останавливая босса... Нет. Теперь не босса. Коллегу.
Возлюбленного?..
Дазай прижал его к себе, зацеловывая щеки, вжимая ладони в горячую спину, коснулся губами губ, мягко сминая. Они никогда не обсуждали... род их отношений. Ацуши боялся поднимать эту тему. Осаму не видел необходимости ее обсуждать. В конце концов они вернулись в офис; почему-то он был пустым, и Накаджима вспомнил, что вообще-то сегодня у них было запланировано собрание. Парень рванул в конференц-зал, извиняясь за опоздание, и Доппо молча проводил его взглядом, пока он не сел на свое место. Дазай остался дремать на диване в офисе. Никто не решился спросить, почему Осаму отсутствует.
Когда собрание закончилось, Ацуши покинул конференц-зал, тяжело вздыхая, и направился в смежную комнату, выполняющую роль кухни. Все еще пытаясь переварить информацию, он варил кофе — себе и...
Что может быть страшнее эспера, вызывающего туман, который вынуждает обладателей сверхспособностей убивать себя? Интересно... Как бы это повлияло на Осаму?
— Дазай-сан, — начал было Ацуши, держа в каждой руке по чашечке кофе, — вы совсем что ли не собираетесь участвовать в этом деле? Ваша способность была бы как никогда кстати.
— Эх... — тяжело вздохнул мужчина, развалившийся на диване, даже не собирающийся открывать глаза.
— Эй, — едва послышалось откуда-то позади, — вы уверены, что нам нужен этот псих?
Вместо ответа Ода влепил Акутагаве подзатыльник, не отрываясь от своего ноутбука. Как будто он знал больше, чем Рюноске. Что ж... По сути так и было.
— Дазай-сан?.. — повторил Накаджима и поставил на кофейный столик чашки, присаживаясь рядом, пытаясь заглянуть ему в лицо.
Акутагава закатил глаза. Сакуноске снова мягко его ударил ладонью по затылку, призывая не возникать и помалкивать. Еще не ушедшая в медпункт после собрания Йосано, наблюдавшая за Ацуши, подошла к нему и мягко положила ладонь ему на плечо, ласково спрашивая:
— Дазай опять никак не хочет работать? — с легкой улыбкой.
— Как видите, — пожал плечами Накаджима со сконфуженным выражением лица.
— Слушай... — начала Акико, чуть потянув парня за плечо, — пойдем со мной. Мне кажется, тебе уже самое время принять лекарства.
Ацуши бросил последний взгляд на устроившегося на диване Дазая и кивнул, выходя вместе с Йосано из офиса, чтобы направиться вместе в соседнее помещение, оборудованное под медпункт Агентства на том же самом этаже.
— Не знаю, почему... — решил он поделиться по пути, заламывая и крепко сжимая пальцами свои руки, — когда я пью лекарства, Дазай-сан совсем меня избегает.
— Это плохо? — спросила Акико, входя с ним в кабинет, пропахший медикаментами, бинтами и кровью. Накаджиме нравилось здесь находиться. Здесь пахло совсем как Дазаем.
— Нет, — усмехнулся Ацуши нервно, обнимая себя одной рукой. — Просто... Я люблю его, вы знаете. А он любит меня. И я... Мне не хотелось бы, чтобы он меня избегал.
— ...Дазай-кун не любит лечиться, — проговорила Йосано, рыская по шкафчикам, чтобы найти нужный блистер. — Он не любит лекарства и не любит помощь, — сказала она, будто предполагала, а не утверждала. — А ты... Ты очень многое пережил, — выдохнула Акико, протягивая ему таблетки и стакан воды, чтобы их запить. — Мори-сан, — с нажимом, но все же с некоторым пренебрежением проговорила женщина, — тебе же говорил, что это сказывается на твоем здоровье?
— Да, — ответил Накаджима, коротко кивая и принимая в ладонь сразу несколько таблеток.
— Тебе еще снятся кошмары? — спросила Йосано ласково. Заботливо. Ацуши нахмурился, опуская голову.
— С тех пор, как мы с Дазаем съехались, мне перестали сниться кошмары.
Он поднял взгляд на Акико, ожидая, что та будет смотреть на него с теплотой и пониманием, но на ее лице отражалось лишь сожаление. Почему?
— Это хорошо, — выдала в итоге она, смягчаясь.
И Накаджима проглотил таблетки, запивая их.
Он даже не подозревал, что Дазай уже давно мертв. Что все в Агентстве ему подыгрывают, потому что это важно. Что Йосано, переступив через себя, начала общаться с Мори в письмах, надеясь облегчить бремя жизни напряженного новичка.
У всех были благие намерения. Но, чем больше они ему позволяли...
Говорить с собой. Говорить с пустым диваном. Смущенно отмахиваться от пустого места, обнимать себя в неловкости...
Тем хуже становилось.
Мори настаивал, что это необходимо. Рано или поздно закончатся галлюцинации, умрут иллюзии, и... Только тогда Ацуши найдет покой.
Без покончившего с собой Дазая.
