Поглощенный мраком, ты увидишь свет

– Нет! – Даламар вскочил, разбуженный криком боли, что вырвался из чьей-то груди, и сперва не мог понять, где находится.       Разве он не отправился на Южный Эргот со своим шалафи? На них напали? Что происходит? – Я не…       Эльф повернулся на звук и застыл в непонимании, чувствуя, как медленно его существо охватывает тревога: Рейстлин, устроившийся на ночлег недалеко от своего ученика, сейчас беспокойно метался во сне. Плед, в который чародей кутался, прячась от прохладного ночного воздуха, сейчас был откинут в сторону и валялся где-то в ногах, вся походная постель смята, седые волосы растрепались и спутались, бледное в свете взошедшей луны Солинари лицо покрыто бисеринками пота, а на щеках серебрятся дорожки слез. Никогда еще юноша не видел учителя таким беззащитным, таким открытым…       Это ли тот самый Маджере, нагоняющий ужас на смертных одним лишь своим взглядом, что будто пронзает душу насквозь и вытаскивает оттуда самое сокровенное? Тот ли это мужчина, презирающий любые проявления слабости и контролирующий свои эмоции столь искусно, что периодически возникает ощущение, будто он и вовсе не относится к роду людскому?       Даламар смотрел и не мог поверить собственным глазам, так как представшая картина просто не укладывалась в голове, никак не вязалась с привычным образом черного мага… – Не уходи, прошу… – прозвучал надломленный голос. У шалафи… кошмары?       Что он сейчас должен сделать? Разбудить? Сделать вид, что ничего не заметил? Эльф очень сильно сомневался, что чародей будет в восторге от того факта, что подопечный увидел его с такой стороны… однако смотреть на родное знакомое, заплаканное сейчас лицо было отчего-то больно. Какое-то щемящее чувство возникло в груди, хотелось защитить, успокоить…       Не думая о том, сколько раз опасался за свою жизнь, стоя рядом с Властелином прошлого и настоящего, юноша приблизился к развороченной постели учителя и опустился рядом. Аккуратно дотронулся до тонкого плеча и слегка потряс: – Шалафи, проснитесь! Это всего лишь сон – вы видите кошмар!       Веки дрогнули и открылись – спал мужчина всегда крайне чутко – и тут же чародей сел, невидящим взглядом уставившись прямо на эльфа. В золотых глазах – облегчение, только слезы отчего-то еще текут, влагу на впалых щеках оставляя.       Даламар не имел ни малейшего понятия, как реагировать в случаях, когда перед тобой сидит черный маг и смотрит так, будто ты ему кусок души вернул… Потянулся вперед неосознанно, желая утешить, да заключил тщедушного мужчину в кольцо рук. А тот даже сопротивляться не стал – уткнулся лицом в грудь и в ткань ночной рубашки мертвой хваткой вцепился, подрагивая, не до конца отойдя от страшного сновидения. Что же ему снилось? Что вообще, во имя всех богов, могло привести Властелина прошлого и настоящего в подобное состояние?       Ошеломленный и сбитый с толку, юноша ощущал только жар прижатого к нему тела, да влажность рубашки в том месте, где на нее попадали слезы. Погруженный глубоко в свои мысли, не вполне осознающий реальность момента, зачарованный неожиданной близостью шалафи, эльф не заметил, как мужчина в его руках замер и напрягся. А потому сильный толчок, слишком сильный для этого хрупкого человека, заставил Даламара разжать руки и на мгновение потерять равновесие. – Что ты себе позволяешь, мальчишка? – вот и привычное раздраженное шипение, только ярость в тихом, хрипловатом голосе так и бурлит, будто через край переполненного котла выплескивается. Золотые глаза, казалось, метали молнии. – Пошел прочь, и уж постарайся сделать так, чтобы этой ночью я тебя больше не видел.       Внутри кольнуло обидой, но эльф беспощадно задушил зарождающееся чувство – он и так позволил себе слишком многое.       Наверняка для Рейстлина этот короткий миг в объятьях собственного ученика должен быть унизительным: уж больно ценил маг свое личное пространство, а поддержку и сострадание попросту ненавидел, считая утешением для «слабохарактерных, бесхребетных глупцов, что с эмоциями не в силах совладать». Как вообще получилось так, что чародей подпустил к себе так близко, доверившись на мгновение?       Юноша молча встал и принялся без единого слова сворачивать походную постель. Пусть и не хотелось уходить с чувством, будто тебя прогнали, застыдив за недостойный поступок, эльф понимал, что о произошедшем лучше не заговаривать, если только Маджере сам не поднимет данную тему. «Просто сделай вид, что ничего не было, Даламар» – и эльф углубился в лес в поисках нового места для ночлега.       Да уж, бродить средь деревьев в полной темноте – густые кроны жадно ловили на себя свет Солинари, оставляя лишь крохи случайно забредшим в чащу в этот час путникам – именно то, чем хочется заниматься после целого дня физической работы. Даже эльфийское зрение не помогало: нормально разглядеть можно было только очертания живых существ, от которых исходило красноватое свечение, но вот камни и торчащие из земли корни то и дело подворачивались под ноги, заставляя спотыкаться. Просто прекрасно, отлично.       Убедившись, что отошел достаточно далеко, Даламар остановился под раскидистой елью: под ней лишь скудная травянистая растительность да мягкие опавшие иголки, так что в спину во сне ничего не будет врезаться. Разложил аккуратно постель меж двух выступающих мощных корней и опустился на нее устало. – Ширак, – рядом с эльфом материализовался небольшой светящийся шарик, заливая окружающее пространство своим теплым сиянием. Вот и любопытное зверье вряд ли сунется проведать, что за незваный гость наведался в их владения… Что ж, теперь можно подумать хорошенько обо всем.       Правильно ли он поступил, разбудив учителя и подобным образом попытавшись успокоить? Ученик, что позволяет себе подобное поведение, обычно надолго со своим наставником не задерживается: субординация в магическом сообществе имела большой вес.       Если логически посудить, то заключать в объятья Властелина прошлого и настоящего – верх наглости, за который можно сполна поплатиться, однако в тот момент оставить шалафи наедине с неизвестной угрозой, терзавшей его душу, смотреть на искаженное болью лицо казалось просто дикостью.       Да даже сейчас внутреннее я активно нашептывало эльфу, что нужно было остаться на поляне, где сейчас мужчина, что открыл неразумному мальчишке доступ к самой сути магии, которая вместо крови, казалось, текла по его сосудам. Тот, благодаря которому юноша наконец-то поверил в свое будущее, наполненное великими деяниями и дерзкими открытиями.       Но почему все же так хочется вернуться? Почему перед внутренним взором стоят слезы на бледных щеках, а мыслями он то и дело возвращается к ужасному крику, что прорезал ночную тишину? Откуда непрошенная обида, что продолжала лениво ворочаться в душе, не желая уходить по приказу? Откуда разочарование, что промелькнуло, стоило горячему телу отстраниться? Если бы на месте Рейстлина был кто-то иной, Даламар бы мог допустить, что влюблен, однако…       Да, подобный ответ хорошо бы объяснил, почему эльф забывает обо всем мире, когда слушает тихий голос, почему хочет так сильно, чтобы учитель похвалил лишний раз за усердие и потрепал по голове ласково. Почему то и дело тянется обнять и застывает смущенно, ловя на себе пристальный взгляд золотых глаз. Однако… разве мог он помыслить о чем-то подобном по отношению к своему шалафи?       Властелин прошлого и настоящего не раз говорил, что для чародея на первом месте обязана стоять магия, не раз подчеркивал, что для волшебника, жаждущего познать все секреты своего искусства, любые отношения и привязанности являются лишь помехой, которую нужно как можно быстрее устранить.       Да и как отреагировал бы Рейстлин, узнав, что ученик испытывает к нему не только лишь уважение (чисто теоретически)? Рассмеялся бы в лицо, пожалуй, а потом использовал бы данную информацию, чтобы подколоть несносного подопечного, показать, как слаб и ничтожен на самом деле юноша. Кроме того, возможно ли вообще чувствовать что-то подобное к Властелину прошлого и настоящего, одно слово которого может лишить тебя жизни? Который любые твои эмоции использует против тебя как самый острый клинок, а после лишь ухмыльнется ехидно? Глупое сердце подсказывало, что можно, а сознание все напоминало о прильнувшем к груди мужчине, что будто защиты искал … Даламар потряс головой. Нет, даже не думай: ты не можешь влюбиться в Рейстлина Маджере, просто не можешь. Рассматривать кого-то столь могущественного, сколь и нелюдимого как подходящий объект для романтических чувств? Однозначно ужасная идея. Да тебя просто уничтожат, если прознают о твоих мыслях, глупый эльф. Юноша поспешил затолкать так не к месту возникшие эмоции поглубже. Не дайте боги хоть раз еще подумать о чем-то подобном!       В то же время в каких-то двухстах метрах скрючился под пледом маг Маджере, проклиная себя за минуты слабости да за то, как спокойно было в чужих объятьях. За то, как больно было видеть собравшегося уйти ученика с застывшим на лице отвращением, и за то, как хотелось, чтобы тот остался рядом, обнимая нежно. . . .       Следующий день провели, почти не разговаривая друг с другом, лишь перекидываясь сухими фразами касательно собираемых лишайников. Каждому было о чем подумать. Кроме того, стоило Даламару бросить задумчивый взгляд на идущего рядом учителя, как к нему тут же оборачивалось недовольное лицо, а непроницаемые золотые глаза смотрели будто в саму душу, так что у эльфа полностью пропало желание спрашивать даже то, что не относилось к произошедшему ночью.       Зато необходимое количество компонентов собрали даже быстрее, чем изначально планировали; оба мага, погруженные в свои мысли, работали механически, точно выполняя одни и те же действия: найти очередной участок, на котором растет кладония, присесть, поддеть кончиком ножа и аккуратно отсоединить лишайник с куском субстрата, сложить в конверт, а потом повторить все снова.       Так что часам к трем пополудни Рейстлин с учеником перенесся обратно в Палантасскую Башню Высшего Волшебства. Ополоснул руки да устремился в лабораторию, не переодеваясь и даже не озаботившись приемом пищи. Убедившись, что ученик последовал за ним, устало произнес: – Даламар, я поручу тебе заняться обработкой собранного, а мне необходимо наведаться в Палантасскую библиотеку.       Маджере разложил на каменном столе три крупных куска пергамента. Достал из конверта один экземпляр, взял нож и точным движением отрезал нижнюю часть слоевища, что крепко срослась с древесной корой. Потом так же аккуратно отделил верхушки подециев, на которых сформировались уже плодовые тела, а полученные части распределил по подготовленным заранее листам, что послужат им подложкой. – Теперь ты. Эльф точь-в-точь повторил действия учителя и поднял взгляд вопросительно, ожидая дальнейших указаний. – Сойдет, – Рейстлин слегка кивнул. – Раскладывай части лишайников так, чтобы между ними оставалось немного пространства: если образцы будут соприкасаться, повысится их вероятность загнить. Когда закончится место на пергаменте – а оно обязательно закончится – просто возьмешь новый. Мне без разницы, сколько ты потратишь: собранные компоненты гораздо важнее. Закончишь – отнеси все в то помещение, где хранится основная часть трав*. Но ты и сам знаешь, не зря ведь освобождал место на одном из стеллажей. Тебе все понятно? – Да, шалафи. Даламар взглянул уныло на пухлые конверты, расположившиеся вольготно на каменной столешнице: «Видимо, отдохнуть и отоспаться сегодня все же не удастся…»