Поглощенный мраком, ты увидишь свет

      Что ж, Властелину прошлого и настоящего вполне успешно удалось убедить себя в том, что внимание ученик привлекал именно из-за того, что Маджере за прошедшие с Испытания годы слишком истосковался по красоте. А потому… возможно, отказывать себе в столь редком удовольствии видеть облик смертного, не искаженный проклятием, было вовсе и не обязательно? Причем облик этот действительно услаждал взгляд, и Рейстлин был вполне уверен, что женщины находили эльфа крайне привлекательным… Что может произойти, если позволить себе подобную маленькую блажь? Ну не помешает же периодическое рассматривание Даламара его плану стать новым Богом? Бред. Но, как известно, игнорирование «проблем» никогда до добра не доводит…       Так что величайший маг современности, старательно не замечавший тепло, что то и дело разливалось в груди, когда рядом был ученик, закрывавший глаза на тот сомнительный факт, что черные, наверняка шелковистые волосы неизменно хотелось пропустить сквозь пальцы, был абсолютно не готов проснуться с расплывающимся на ночных штанах липким пятном после эротического сна с этим самым учеником… Что. Это. Вообще. Такое?       Нет, у Рейстлина, как и у любого другого половозрелого мужчины с полным отсутствием сексуальной жизни (а к себе он принципиально не прикасался, чтобы не испытывать лишний раз горькое, тяжелое отвращение к собственному телу и всему своему существу), периодически случались поллюции, и о теоретическом обосновании сего явления Маджере был хорошо осведомлен. Глубоко разбирающийся в анатомии и физиологии (ведь знания из этих областей необходимы высокоранговому магу для того, чтобы, исходя из ожидаемого эффекта, наиболее точно рассчитать, какие компоненты следует использовать в новом заклятии), чародей понимал, что излишки спермы, которая, вообще-то, постоянно образовывалась – еще одно из доказательств несовершенства человеческого тела – должны каким-то образом… утилизироваться… Причем чаще всего этот процесс происходил по ночам и сопровождался вполне неоднозначными сновидениями.       Пусть ему и мерзко после того, как подобное случается, с этим фактом касательно своего тела Рейстлин как-то мог смириться: к сожалению, физически он все еще являлся человеком, а людям свойственны подобные особенности плоти.       Единственное, что успокаивало, – во снах маг почти всегда видел и чувствовал лишь неясные образы, которые нельзя было разобрать: легкие касания губ, прикосновения нежных рук и тихий шепот, непонятно кому принадлежащий. Вот только сегодня ночью все было не так.       Тот факт, что у Маджере в сновидении фигурировал Даламар, сам по себе не был чем-то из ряда вон выходящим: логично, что мозг встраивал в общую картину эльфа, который постоянно присутствовал где-то в башне и с которым чародею приходилось коммуницировать каждый божий день.       А вот то, что ученик, появившись во сне, уверенно приблизился к своему наставнику, да вжал его сильным телом в возникшую за спиной стену, оказалось чем-то принципиально новым и не поддающимся объяснению. Руки по-хозяйски стянули с плеч мантию, забрались под свободную рубашку и принялись оглаживать торс, а на знакомом лице растянулась довольная улыбка, на которую так приятно было смотреть… НЕТ. НЕ ВСПОМИНАТЬ. НЕ ДУМАТЬ О СОДЕРЖАНИИ ТОГО, ЧТО ТОЛЬКО ЧТО ПОРОДИЛО ЕГО СОЗНАНИЕ.       Рейстлин сделал глубокий вдох, а потом медленно выдохнул, успокаиваясь, пытаясь взять себя в руки. Сны не подконтрольны его интеллекту, ведь так? Сновидения – лишь картинка, скомпонованная мозгом из той информации, которую он получает, бодрствуя. Либо нечто, навязанное извне…       Да, периодически по ночам вмешивается Такхизис, насылая очередные кошмары забавы ради (когда сознание чародея само не справляется), вот только это «происшествие» вряд ли было делом ее рук.       Поначалу, когда Маджере только поклялся Темной Госпоже в верности, она частенько являлась ему во снах в образе Искусительницы, стараясь подчинить себе чародея полностью, забрать сердце как гарантию безграничной преданности со стороны нового слуги. Этот образ… женщина, темная красота которой притягивала взгляд, лишала дара речи… маг лишь смеялся ей в лицо, в очередной раз удостоверяясь в своей выдержке и способности к контролю плотских влечений. Пока Рейстлин мог здраво рассуждать (а Такхизис всегда, приходя в сновидения, возвращала Маджере способность осознавать происходящее, дабы в полной мере насладиться истинными эмоциями мужчины), он был прежде всего волшебником, для которого магия превыше всего, а особенности физиологии – лишь небольшие помехи, с которыми можно легко справиться.       И именно потому Всебесцветная через некоторое время бросила попытки соблазнить чародея, взбешенная полным отсутствием заинтересованности в своей персоне, и лишь продолжила насылать кошмары, терзавшие душу, вскрывавшие даже затянувшиеся было раны…       Что ж, тогда остается лишь один вариант: ночная эякуляция – просто очередное проявление особенностей его организма. Все как обычно. Ничего нового. А содержание сновидения… видимо, непутевый ученик действительно слишком мозолил глаза, так что сознание стало встраивать его даже в подобные сцены… «Да, это логично», - Рейстлин кивнул своим мыслям.       В конце концов, он никогда не думал о своем эльфе в ТАКОМ смысле. С чего бы ему вообще представлять подобное? Для Властелина прошлого и настоящего имеет значение только магия. Плотские желания – ничто для волшебника столь могущественного и амбициозного, как он. Ну а кроме того… Даламар ведь мужчина!       Да как вообще можно предположить, что величайший черный маг современности способен возжелать мужчину? Это просто немыслимо: Рейстлин никогда бы не уподобился тем отребьям, что долбятся в притонах, столь противоестественно отдавая свое тело. Он никогда не захотел бы прикоснуться к чужому пенису. Это мерзко. Отвратительно.       Чародей встал раздраженно, не понимая, почему вообще продолжает думать о столь низких и недостойных материях. Поменял хлопковые ночные штаны и сжег испачканные, не задумываясь о причинах подобного поступка.       Надо отдохнуть: ты ведь собирался поутру отправиться в путь, дабы собрать один из видов кладоний [1], что сейчас как раз образует ярко-красные плодовые тела – редкий компонент, который тем не менее значительно усиливает свойства защитных артефактов. А для этого необходимо добраться до Южного Эргота и потратить пару суток, бродя по лесу и старательно высматривая пресловутый лишайник на почве меж деревьев, да на полусгнивших поваленных стволах… Учитывая то, что придется ночевать на голой земле… да, сейчас стоит поспать. . . .       Еще не было и восьми утра, когда два черных мага ступили на остров, находившийся под контролем эльфийских рас.       Рейстлин повернул голову: Даламар заметно побледнел, осознав, куда отправился со своим учителем, однако промолчал, сохраняя гордый и беспристрастный вид.       К слову, Маджере мог бы заняться сбором ингредиентов и в другом месте, однако выбрал Южный Эргот по нескольким причинам. Во-первых, здесь находилась одна из самых крупных известных чародею популяций нужного лишайника – так зачем же тратить лишнее время на поиски редких в большинстве областей экземпляров, если можно успешно набрать их здесь?       А во-вторых… что ж, стоит признать, что волшебник хотел лишний раз испытать выдержку подопечного, проверить, способен ли тот совладать с эмоциями ради магии. Ради своего шалафи.       Если юноша, жадный до знаний, способен последовать за учителем в земли, принадлежащие родной стране, откуда его с позором изгнали… что ж, значит, и с Конклавом возникнет меньше проблем: эльф без вопросов исполнит все, что Маджере ему прикажет, ибо мальчишка душу готов продать за информацию, которой щедро делился с ним наставник. За информацию такого уровня, доступ к которой был наглухо закрыт для всех без исключения обывателей.       Да, это будет неплохая тренировка для юного волшебника. Пусть тот и решил уже для себя, что ради магического искусства готов пожертвовать всем, однако Рейстлин был вполне уверен, что сожаление все же продолжало терзать душу ученика… – Даламар, как ты уже заметил, наиболее подходящее место для сбора кладонии – данный остров, хорошо тебе известный. Мы проведем несколько дней в лесах, окружающих Сильвамори, так что очень надеюсь, что ты способен справиться со своими эмоциями. Если увижу, что пользы от тебя нет – тут же отправишься в Палантас и проведешь неделю, медитируя, – Рейстлин усмехнулся. – А это значит – никаких книг, никаких занятий. Лишь максимально увлекательное время наедине со своими страхами, о чем я уж позабочусь. «Хах, что еще можно было ожидать от него?.. – Даламар склонил голову так, чтобы волосы падали на лицо, не давая заметить пробежавшую тень. – Хотя шалафи прав: для того, чтобы хотя бы приблизиться к его уровню, я должен превзойти сам себя. Подняться над переживаниями, недостойными черного мага. Я уже выбрал свой путь, осознавая, к чему он может меня привести. Так отчего последствия должны меня гложить? Моя жизнь – это магия…» – Вы не пожалеете, что взяли меня с собой, учитель, – сказал, как отрезал, не позволяя голосу дрогнуть, и Рейстлин, услышав ответ, который и ожидал, удовлетворенно двинулся вперед. – Слушай внимательно, – Маджере посчитал, что вопрос касательно эмоций эльфа закрыт. – Как я тебе уже говорил, правильный сбор и подготовка магических компонентов крайне важны, если желаешь получить именно тот результат, который и ожидаешь, изготавливая артефакт, отваривая зелье или творя заклятие. От того, насколько внимательно ты относишься к ингредиентам, зависит не только сила сотворенной магии, но и продолжительность эффекта, и даже итоговый результат. При недостаточном усердии во время подготовки компонентов маг рискует, к примеру, вместо универсального артефакта, способного распознавать яды, получить безделушку, которая реагирует только на цианид [2]. Чародей пренебрежительно фыркнул. – Или сварить быстродействующее сонное зелье, которое начинает работать через пять часов после его применения… можешь не верить, но подобные поистине идиотские творения я лицезрел своими собственными глазами. Так вот, лишайники, как и многие другие компоненты, нужно собирать лишь в сухую, солнечную погоду, иначе избыточная влажность может привести к тому, что все ингредиенты будут загублены с самого начала. Корзинка или туесок для временного хранения подходят лишь в том случае, если магу требуются лишь слоевища, но никак не тогда, когда важно сохранить споры. Именно поэтому мы взяли конверты из пергамента – они не только позволяют почти не повредить плодовые тела, но и впитывают лишнюю влагу.       Даламар тихо шел рядом, незаметно подстраивая темп под идущего рядом мужчину – он хорошо запомнил, что не стоит лишний раз давать Маджере повод задумываться о своем слабом здоровье: маг и так прекрасно все понимал.       Пробивающиеся сквозь листья лучи солнца, пение птиц, тихий голос шалафи, что каждый раз непроизвольно захватывал все внимание и будто бы зачаровывал, – все это расслабляло, позволяло забыть на время ту боль, что после изгнания навсегда поселилась в душе эльфа.       Тут они остановились, и Рейстлин присел на корточки, рукой призывая ученика последовать его примеру. – Данный вид растет в основном в хвойных и смешанных лесах, ему важна освещенность и отсутствие избыточной влажности. Хотя, как это ни странно, его можно встретить и в составе биоценозов [3] верховых болот… но уж там сбор сопряжен с закономерными сложностями…       Тонкие пальцы чародея легко дотронулись до ближайшего дерева, провели по коре, намеренно не задевая маленькие белесоватые столбики, дабы не повредить образцы. – Если хочешь найти эту кладонию – обращай внимание на нижние части стволов, древесные остатки, а также на поверхность почвы. Видишь эти вертикальные образования? Это подеции [4] – части тела лишайника, на которых и созревают плодовые тела, что нам сейчас интересны, – Рейстлин аккуратно прикоснулся к верхушке одного из столбиков, указывая на округлое ярко-красное образование, иллюстрируя свои слова. – Остальное прочтешь сам и через неделю ответишь. А теперь следи за моими действиями: дважды показывать не буду, а в случае, если попортишь образцы… что ж, после того как наизусть вызубришь трехтомник об экологии, свойствах и особенностях сбора лишайников, отправишься в одиночку в Южные Топи за новыми, так как лишаться ценных компонентов я не намерен.       Даламар кивнул, хотя прекрасно знал, что отвечать на данную тираду учителя не требовалось: шалафи постоянно подчеркивал значимость внимательного подхода к подготовке и самому процессу сотворения магии и ошибки своему подопечному не спускал с рук, постоянно придумывая наказания, которые между тем помогали разобраться с не усвоенным пока материалом. Пусть и помогали довольно изощренным способом.       Рейстлин не забывал напоминать эльфу и о том, что в случае, если какая-то оплошность Даламара повлечет за собой травмы или даже смерть, то спасать своего ученика он не намерен: чародей должен быть предельно осторожен и бдителен во время практики, должен быть готов к любым последствиям.       Что ж, во всем этом юный волшебник видел смысл: посвятивший себя всего без остатка магическому искусству, эльф автоматически согласился и на любые последствия подобного решения. Он хорошо понимал, что когда-нибудь сгорит дотла, не выдержав энергии, которую использует, если не станет достаточно сильным. А потому даже наказания шалафи являлись крайне ценными, ведь позволяли выучиться на собственных же ошибках. По крайней мере, рациональная часть Даламара это понимала… – Лишайники собираются вместе с субстратом, на котором растут: только так можно гарантировать сохранность слоевища. Ну а в лаборатории можно очистить образцы от всего ненужного – это даже ты должен понимать.       Маджере достал из поясной сумки тонкий нож из специального сплава, аккуратно поддел концом кусочек коры с расположившейся на ней кладонией и, отколупав, положил в приготовленный заранее конверт. – Как видишь, ничего сложного. Однако есть очень важный момент, о котором забывать не следует ни в коем случае: когда находишь место, подобное этому, не обчищай его полностью, будто варвар. Лишайники в принципе растут крайне медленно, им требуются годы на то, чтобы восстановиться, так что очень важно оставлять отдельные экземпляры нетронутыми, чтобы не навредить сохранности вида. А теперь твоя очередь – я хочу удостовериться, что ты, Даламар, хоть что-то понял… . . .       Так и провели день, бродя по лесу, разыскивая и собирая кладонию и лишь единожды остановившись передохнуть и подкрепиться подготовленной эльфом провизией.       Юноша отчетливо видел, как непривычный к физической нагрузке, слабый здоровьем учитель не раз замедлял и так небыстрый шаг, стараясь выровнять дыхание и подавить рвущийся из груди кашель, однако ни слова не сказал – шалафи упорно продолжал идти вперед и лишь зыркал недовольно, если ученик, по его мнению, слишком уж долго возился.       Этот человек, невероятно мудрый и могущественный для своего возраста, приходил в ярость, если хоть кто-то из окружающих выдавал, что заметил слабость, болезнь Рейстлина. А уж жалость… ту он просто не мог выносить. А потому Даламар всегда делал вид, будто не видит состояние волшебника, хотя и он, и его учитель все прекрасно понимали… лишь помогал ненавязчиво, когда шалафи действительно нуждался в этом.       К вечеру спина у Маджере ощутимо ныла, ясно сигнализируя о том, что физической нагрузки для хилого тела более, чем достаточно; так что, когда небо на западе между верхушками деревьев начало розоветь, черный маг остановил ученика, указывая на небольшую поляну: – Заночуем здесь. Недалеко протекает ручей, так что можно будет пополнить фляги. Да и освежиться после целого дня в лесу не помешает. – Эта поляна действительно уютная, шалафи. Скажите, сколько дней вы планируете провести на Юном Эрготе? – эльфу тяжко было находиться на бывших когда-то родными землях: он никак не хотел пересекаться с представителями своей расы, особенно с теми, с кем некогда был знаком. Да и сам факт пребывания недалеко от Сильвамори давил, поднимал в душе тягостные, болезненные воспоминания.       Рейстлин задумался ненадолго: обычно у него уходило дней пять на то, чтобы набрать достаточно компонентов, однако ученик оказался толковым и значительно ускорил процесс. Даже ошибок почти не допускал. В холщовой сумке у Даламара сейчас лежало аж четыре пухлых конверта, до предела наполненных лишайником, так что, если так пойдет дальше… – Думаю, за завтра успеем закончить, только подняться придется на рассвете, дабы мы смогли вернуться в Палантас до темноты: необходимо будет еще разложить собранную кладонию на просушку, иначе экземпляры будут попорчены, а время, проведенное на острове, окажется потрачено впустую. Эльф кивнул, немного расслабившись: ясно было, что шалафи думал лишь о ценных своих компонентах, однако в душе непроизвольно всколыхнулась благодарность. – Пока я буду у ручья, подготовь все к ночевке, да вскипяти воду. – Маджере необходимо было смыть с себя дорожную пыль, что осела даже на лице, ополоснуть руки, хотя бы немного очистив их от грязи, застывшей на пальцах и забившейся под коротко подстриженные ногти. Маг развернулся, не дожидаясь ответа, и через некоторое время скрылся за ближайшими деревьями. «И как я должен набрать воду? Да и руки следует вымыть, дабы не запачкать дорожные постели… – Даламар нахмурился. – Вряд ли учитель будет рад, ежели я помешаю ему во время купания… ладно, просто отойду подальше, не проблема»       Однако, выйдя к ручью, юноша обнаружил, что место, выбранное им, не вполне подходит: берег круто обрывался, а подобраться к воде так, чтобы зачерпнуть ее котлом, можно было, только встав на скользкий камень и рискуя свалиться в холодную воду. А сменной одежды с собой не было, между прочим. Что ж, придется пройтись, чтобы найти более удобный спуск к воде.       Эльф брел вдоль ручья, внимательно рассматривая берег, когда услышал плеск и повернулся непроизвольно на звук, чтобы тут же покраснеть и застыть, стараясь не выдать нечаянно свое присутствие.       Ниже по течению, опустившись на колени, в воде сидел Рейстлин. Влажные волосы мужчина перекинул на грудь, так что хорошо видна была узкая спина и блестевшие в закатном свете капли, что скатывались по плечам. Нездоровая худоба и необычный цвет кожи почему-то не отталкивали, но смотрелись органично, если вообще можно было так выразиться: Даламар, привыкший к поразительному контрасту немощного тела и необычайно сильного, властного характера шалафи, просто не мог представить, чтобы тот выглядел по-другому.       Это противоречие между физическим и духовным стало для эльфа той чертой, что заставляла еще больше уважать учителя, что поражала и очаровывала…       Стряхнув с себя первичное оцепенение, юноша, пытаясь не издавать ни звука, повернулся и пошел обратно, решив для себя, что свалиться в воду будет все же безопаснее, нежели оказаться застигнутым величайшим черным магом во время разглядывания его обнаженной фигуры… Нет, Даламар определенно не был заинтересован. . . .       Как же приятно было после долгого дня освежиться в холодной воде, смыть с себя часть усталости, а потом вернуться к ярко горевшему костру с зависшим над ним котлом, усесться на расстеленную уже постель и принять из рук ученика горячий отвар, что на время заставлял болезнь отпустить тело мужчины…       Какое-то тепло вновь разлилось внутри, заставляя запечатлеть данный момент в памяти, заставляя желать растянуть мимолетное мгновение и насладиться им сполна, однако Рейстлин раздраженно отогнал от себя эти мысли: эльф и так в последнее время слишком уж часто фигурировал в мыслях волшебника.       Взял кусок домашнего хлеба, что приготовил подопечный, да румяное яблоко – в качестве ужина мужчине вполне достаточно было этого – и затих, погрузившись в свои мысли. Хорошо, однако, что вечно любопытный ученик не горел сейчас желанием разговаривать: после целого дня скитания по лесу сил поддерживать беседу не было совершенно. – Доброй ночи, шалафи, – прозвучало тихо, когда Рейстлин закутался в одеяло, чувствуя, как закрываются глаза, проваливаясь в сновидение… . . .       Темный, тяжелый сон захватил чародея: Такхизис, почувствовав, что ее игрушка ослабила контроль над своими мыслями, решила взяться за волшебника с новыми силами. Давить на больное, напоминать человеку о его самых глубоких страхах, когда тот и так не спокоен, – что может эффективнее послужить цели сломить его дух? Неясная фигура возникла рядом с Рейстлином, знакомый голос вкрадчиво произнес: – Учитель, вы хотели меня видеть? – и волшебник разглядел наконец точеное лицо и блестевшие миндалевидные глаза, в которых явственно читалась насмешка. Но почему? – Я не звал тебя. – Действительно? – Даламар поднял одну бровь и приблизился, вплотную встав рядом с чародеем. – А мне отчего-то казалось, что вы желали, чтобы я пришел… Юноша протянул руку и взял крепко за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. – Скажите, что я неправ, – и поцеловал, грубо впиваясь в губы, не обращая внимание на худые руки, что с силой уперлись в грудь. Когда эльф оторвался от своего учителя, хитро улыбаясь, Рейстлин, застигнутый врасплох, сбитый с толку, пребывающий сейчас в ярости из-за дерзости подопечного, прошипел: – Убирайся. И больше никогда не попадайся мне на глаза.       Но как получилось, что маленькая часть сознания мужчины не хотела, чтобы сон завершился? Не хотела прогонять ученика? Почему Рейстлин все еще думал о мягких губах, что прикасались к нему мгновение назад? Почему желал насладиться теплом, что дарило внимание Даламара?       Внутри поднималась паника: он не хочет, чтобы это происходило! Магия – вот все, что имеет значение; ему противны подобные человеческие отношения! Особенно с мужчиной! Он не такой! Нет! – Неужели и у самого Маджере есть свои слабости? – прозвучал мелодичный женский голос. – Ох, не могу поверить своим глазам: что я вижу? Мой верный слуга, что держит в страхе весь Кринн, – богиня даже не скрывала насмешку, – и мужеложец, что втайне мечтает о юном ученике? Неужели я ошибалась, и мой Рейстлин не такой уж сухарь, что предан лишь магическому искусству? – Мы оба знаем, что твои слова – лишь пустой блеф, – голос будто холодная сталь. – Ты – та, кто наслал на меня эти порочные видения. Ты заставила поверить им, а сейчас сама же утверждаешь, что они плод моего воображения? Со мной не получится играть, Такхизис: я давно выучил твои уловки, и они не стоят ни капли моего внимания. – Разве? – было слышно, что Всебесцветная сейчас искренне потешалась. – Тогда отчего же ты, мальчик, не испепелил сразу мою иллюзию, как делал бесчисленное множество раз до этого? Отчего соизволил разговаривать с ней? Не отвечаешь? Видимо, это действительно то, чего ты жаждешь… – голос на мгновение стал задумчивым. – А знаешь, я ведь могу дать тебе это и даже больше… Не ожидала увидеть подобные извращенные наклонности у Властелина прошлого и настоящего, конечно, однако на подобную… особенность моего дорогого слуги я готова, так уж и быть, закрыть глаза. В конечном счете, кто, кроме Темной Госпожи, готов принять тебя таким? Лишь те грязные заведения, в которые приличный люд не заходит… ах, какая жалость, – звучало так, будто богиня по-настоящему расстроилась, – что величайшему черного магу там вряд ли будут рады… Да как она смеет обращаться с ним подобным образом? Да, он пока всего лишь смертный, но пренебрежение со стороны богов к себе терпеть не намерен. – Пошла прочь из моей головы! – сорвался все-таки Рейстлин. – Сказанное тобою настолько абсурдно, что заставляет сомневаться, действительно ли разговариваешь с Богиней Тьмы! – Даже так? Что же ты злишься тогда так сильно, мой мальчик? Не ты ли гордился своим самообладанием? Но ладно. Раз ты утверждаешь, что мое предложение тебе не интересно, пусть будет по-твоему…       Картинка во сне изменилась: Маджере теперь стоял перед распахнутой дверью, ведущей из башни на улицу, которую сейчас придерживал Даламар. – Прощайте. Я шел в ученичество к Властелину прошлого и настоящего, чтобы найти на его месте несправедливо принявшего этот титул тщедушного извращенца. Будьте спокойны: я передам Конклаву, что никакой опасности для мира вы не представляете, – в глазах эльфа сейчас так отчетливо видны были отвращение и разочарование… Дверь захлопнулась, и из груди мага непроизвольно вырвалось: – Нет…