Поглощенный мраком, ты увидишь свет

– Рейстлин Маджере, – прошептала в задумчивости Крисания. – Он желает получить власть над миром? Разве не приведет подобное стремление к гибели всего сущего?       Девушка задумалась: откуда вообще пришло это знание? Юная жрица не склонна была верить в вещие сны, считая подобное убеждение недостойным воспитанной, образованной особы аристократического происхождения. Пусть сейчас она и не жила жизнью, подходящей ей по статусу (во имя служения Господу приходилось терпеть некоторые лишения, но Крисания искренне верила, что это лишь укрепит ее веру и поможет лучше понять невзгоды обычных людей), однако гордость, впитанная с молоком матери, не позволяла ей даже в таких незначительных вопросах уподобиться невежественным обывателям. В конце концов, ее изысканные манеры и разносторонние знания являлись той частью наследства, от которой девушка отказываться не собиралась.       Только этот сон… он не был похож ни на какие другие. Пусть и несколько смазанный, он тем не менее оказался последовательным и каким-то логичным, что вообще-то сновидениям никак не свойственно. И воспринимался он как некое откровение, ему хотелось верить, пусть жрица и не понимала природу своих ощущений. Кроме того, хотя она и не интересовалась происходящим в магическом сообществе, слухи о быстро набирающем могущество чародее до нее то и дело долетали. И учитывая все то, что к данному моменту она успела узнать, маг Маджере вполне был способен бросить вызов богам… Крисания фыркнула.       Нет, это невозможно: Паладайн, чья святая сила солнечным светом согревала землю, давая силы всему сущему, не мог бы допустить, чтобы какой-то смертный зашел так далеко. Хотя… помимо ее Небесного Отца существовало также божество, пределом мечтаний которого являлась безграничная власть над миром, нескончаемая жестокость и хаос. И если волшебник присягнул Ей… если он действительно настолько силен, как о нем говорят… что ж, тогда он действительно может представлять опасность для мирового порядка.       А это значит, что Бог Добра вынужден будет подыскать того, кто сможет исполнить Его волю и остановить Маджере от поступков, что могут стать началом конца. Льдисто-серые глаза непроизвольно расширились, и жрица резко села в постели.       Может ли быть?.. Возможно ли, что это непонятное сновидение было и не сном вовсе? Знак? Неужели Паладайн решил ответить на ее праведные молитвы, сочтя достойной чего-то большего, нежели чтения наставлений и лечения полученных во время работы легких травм? Неужели помешать намерениям этого мага, последовавшего за своей богиней во тьму, – то Испытание, которое Крисания так долго ждала, о котором так рьяно просила?       Девушка откинула в сторону одеяло и легко соскочила на пол. Холод камня иголками вонзился в босые ступни, но жрица, захваченная только что возникшей идеей, не обратила внимание на неприятные ощущения. Взяла с маленького столика медальон с платиновым драконом, привычно сжала в руке и, все еще оставаясь в одной только ночной рубашке, опустилась на колени, вознося молитвы. «Отец мой Небесный, неисповедима и чиста Воля твоя, Что дарует детям твоим пищу и кров. Милостивый Отче, пробудившись ото сна, обращаю к тебе молитву свою, Дабы восславить благость твою и душу свою от скверны очистить. Просвети взор мой, о Паладайн, позволяя истину лицезреть И во тьме с пути твоего не сбиваться…»       Дочитав молитву, что произносила каждое утро, и попросив о здравии и благополучии прихожан, Крисания тем не менее не поднялась с пола, дабы застелить постель и начать утренний туалет: сегодня она как никогда хотела получить ответ от своего Бога. «Отец мой Небесный, прошу: ответь дочери своей праведной, Было ли сновидение ее сном бессмысленным или знаком, Тобой посланным. Она ли избрана, дабы планам черного мага не дать в жизнь воплотиться, Или сновидение то – мираж и не более? Смиренно жду участи своей, готовая волю твою в мир нести, В святом огне сгореть, дабы людям дорогу к добру указать»       Из-за переполнявшего ее душу нетерпения и предвкушения чего-то, что перевернет все ее существо, девушка так и не поняла, прозвучал ли вкрадчивый мужской голос наяву, нарушив тишину кельи, или слова сами возникли у нее в голове: «Дитя мое, маг Маджере действительно способен погубить мир…»       Неужели ее предположения верны?.. Слезы счастья навернулись на глаза жрице, пусть и страшна была истина, внезапно открывшаяся ей: будущее мира вновь висело на волоске из-за человека, которого незримо направляла сама Всебесцветная, и это будущее зависело от решений, что предстояло принять юной жрице. Вот то испытание, которое она так ждала, которое позволит ей наконец-то проявить себя и которое покажет, чего стоит посвященная дочь Паладайна!       Что ж, Крисания не оплошает, ведь крепка и непоколебима вера ее, ведь она – та, кому по силам сразить Тьму. Та, чья чистая душа не даст повергнуть весь Кринн в хаос. Та, кто не позволит свету добра навсегда потухнуть… Простирая благоговейно руки к потолку, девушка прошептала: «Благодарю тебя, Отче! Я не подведу тебя!» . . .       Даламар выбирал фрукты, бродя между рыночными прилавками, что привычно занимали бóльшую часть торговой площади Палантаса. Сюда стекались не только продукты, но изысканные ткани, керамика, украшения со всего Ансалона, периодически у продавцов можно было встретить и изделия, изготовленные на Санкристе или Эрготе. Качество представленных товаров всегда было на высоте, а диковинки, привезенные со всего континента, неизменно заставляли обывателей потратить несколько лишних монет. Детишки толпились у прилавков, восторженно разглядывая все то великолепие, что на них было представлено.       Народу, как и всегда утром, когда рынок только открылся, а лучший товар еще не успели разобрать, было действительно много. Эльфу то и дело приходилось уступать дорогу особенно активным, спешащим скорее заполучить все самое лучшее покупателям, хотя черная мантия с вышитыми на ней серебряными рунами и заставляла прохожих нервно оглядываться и вести себя осмотрительнее, по возможности не наступать на ноги магу – кто знает, что у него на уме.       Тем не менее, Даламар сначала не обратил внимание, когда его кто-то коснулся: торопящиеся покупатели, бывало, все же задевали ненароком юного чародея. Только в этот раз прикосновение не оборвалось, и на узкое плечо легла, легко сжав, чья-то рука, заставляя повернуться к ее обладателю. – Господин, – промолвил человек в белых жреческих одеяниях, встретившись глазами с оглянувшимся эльфом, – передайте это письмо вашему учителю. Всунул поспешно в руки скрепленный сургучом свиток, будто боясь привлечь к себе лишнее внимание, и растворился в толпе, не дав Даламару и рта раскрыть. «Жрец Паладайна», – промелькнуло в голове, и молодой маг перевел взгляд на свое новое приобретение. Стилизованный дракон, что смотрел в ответ с печати, недвусмысленно подтвердил эту догадку. . . . – Шалафи! – оклик из-за закрытой двери кабинета прервал сосредоточение Рейстлина, работавшего над усовершенствованием формулы заклятия, что позволит ему изменить внешность за счет высокоуровневой иллюзии: когда Маджере поступит в ученики к Фистандантилусу, ценой любой ошибки будет его собственная жизнь. Стоит величайшему чародею всех времен хотя бы заподозрить, что новый подопечный имеет что-то общее с болезненным, но амбициозным юношей, которого маг выбрал на будущее как подходящий сосуд для темной своей души… тогда даже речи не будет идти об осуществлении его грандиозных планов – просто выжить и сохранить свое сознание в таком случае станет практически невозможно… У Рейстлина будет только один шанс, только один шанс навсегда развеять саму суть Фистандантилуса, над которым даже смерть не имеет власти, который способен перейти на иной уровень бытия, дабы оставить нетронутым разум и иметь возможность воплотиться в иной ипостаси… – Шалафи, вам письмо из Палантасского Храма Паладайна. – продолжил тем временем эльф. – Могу я войти?       Довольная усмешка растянула тонкие губы мужчины, и, повинуясь нетерпеливому взмаху руки, дверь распахнулась, впуская в кабинет ученика мага. Почтительно поклонившись, Даламар подошел к массивному столу из мореного дуба [1], что сейчас был полностью завален древними фолиантами, содержащими магические формулы. Ворох бумаг, исписанных мелким острым почерком [2], расположившийся прямо перед Маджере, лишь усиливал ощущение, что рабочее место чародея было объято хаосом, однако юноша подозревал, что в этом беспорядке учитель без труда найдет все, что ему может потребоваться.       Вот Рейстлин протянул руку и, поспешно выхватив протянутый свиток, вскрыл печать, не обращая внимания на замершего неподалеку эльфа – любопытство не позволяло тому уйти, не попытавшись узнать хотя бы примерное содержание таинственного письма. Взгляд золотых глаз жадно забегал по строчкам, и нужно было видеть, как ярко огонь самодовольства горел в это время в их глубине. «Здравствуй, Рейстлин Маджере       Не могу со всей положенной вежливостью написать должное обращение, зная, насколько темные дела вершились твоими руками, и извиняться за это не соизволю.       Весьма вероятно, что твой разум сейчас занимает вопрос: отчего праведная дочь Паладайна решила обратиться к опаснейшему, как толкует народ, черному магу? Именно в опасности чародея и кроется причина. Отец мой Небесный явил мне знак, указав, что действия твои могут столкнуть мир за черту, после которой ни одно живое существо не в силах будет спастись. Мне была представлена дорога, которой следует придерживаться, чтобы бытие наше не поглотил вечный мрак.       Если судьба Кринна хоть сколько-то тревожит твою душу… я буду ждать тебя завтра в Палантасской Библиотеке в семь часов пополудни, да выступит Астинус свидетелем нашего разговора.

Крисания Таринская, Светлая Жрица Паладайна»

– Крисания Таринская… – Рейстлин сцепил руки в замок и в задумчивости опустил на них подбородок. «Девушка, более всех других учеников Элистана подающая надежды… пройдет время, и она непременно станет преемницей верховного жреца. Благородное происхождение, превосходное образование и наивное деление всего сущего на добро и зло…» – Маджере вновь ухмыльнулся хищно, будто почувствовав близкую добычу. – «Прекрасно, просто замечательно! Воистину, Паладайн не мог подыскать лучшую кандидатуру для того, чтобы помешать мне осуществить свой план!»       Сухой, надрывный смех разорвал тишину кабинета, заставив Даламара дернуться от неожиданности и вернуться в реальность, оставить размышления касательно того, по какому же поводу светлая жрица могла заинтересоваться его учителем. «Сладить с Посвященной не составит труда: мечтая принести в мир больше света, желая прославить свое имя благими деяниями, она сама попадет в мои сети. Стоит лишь вести себя так, чтобы девица решила, будто сможет вырвать меня из цепких лап тьмы и “вернуть на путь истинный”, и тогда все решено. Жалость и это отчаянное стремление помочь – вот то, что губит самые благородные, самые наивные души» Взгляд золотых глаз перебежал на лицо эльфа. – Ученик, пришло время раскрыть карты: праведная дочь Паладайна жаждет моей аудиенции.