и кости так хрустели...

      Он стоял в зале, пялясь на спящего парня, и думал. Вернее, делал выбор. Или выбирал. Неважно.       Видите ли, Илью привлекал старший брат своей девушки, Арины. С какого-то черта. Сначала на её огненно-рыжие волосы залипал, затем и на чужие. Даня. Данила Шикин, но просил почему-то использовать фамилию своей матери, поэтому его больше знали, как Кашина. Они виделись редчайше редко, только дома у Аринки.       Вот это будет огромным предательством, если он признается её брату в чувствах, а девушку кинет? Хотя похуй, в любом случае Коряков бы это сделал, но пока не мог. Не мог. Не время. Надо было подумать.       Засунув в рот печенье, он всё ещё раздумывал. Хотелось вечно разглядывать этот прекрасный, утонченный профиль, и даже трогать крепкое тело — определённо крепкое. И быть под ним, под Данечкой… И столько девушек да парней липло к нему, что выть хотелось. Блядские суки.       Шикиной, его горячо любимой малышки, дома тоже не было. Её он тоже любил. Симпатичная, он отбил её у одного уебана белобрысого, которого столкнул с лестницы. «Так сильно горевал затем по лучшему другу».       Осторожно ступая, не шумя Маз подошёл к Дане. Он склонился. Потянулся. Рука зависла в воздухе, не коснувшись губ. И тут Кашин стал шевелиться! Бежать! Скорее.       Спотыкаясь и падая, парень всё-таки смог выскочить на ноги и кинуться бежать подальше от рыжего, страшась оглядываться. — Сука! Мразь! Какого хуя ты так не вовремя проснулся то? — зло причитал Мазеллов вполголоса. Захотелось резко схватить и задушить.       Как он тогда здорово отыгрался на Денисе. Это была не первая его жертва, но запомнилась она ярче всех.       Они тогда стояли в доме Коломийца. Эта мразь выписывала ему насчёт того, что: — Да как ты вообще, блять, мог отбить мою девушку, гнида?! Я ведь тебя другом своим считал… — Было твоё — стало моё, — насмешливо пожал плечами Илья, презрительно фыркнув.       И настолько это взбесило Дрейка, что он не смог своих эмоций сдержать. Набросился на друга с кулаками, цапая за синие волосы и со всей яростью дёргая. Вот дурной. Такой хлипкий, естественно Маз легко столкнул его с лестницы. Долго летел — тридцать ступенек. Хребет и кости так хрустели… Мм.       При воспоминаниях об убийстве у Ильи потекли слюнки. Так хотелось вновь услышать хруст косточек и увидеть, как очередная свинья умирает. Был вариант убить Арину, но он её любил побольше Дани. Того ему просто хотелось. И хотелось признаться в этих чувствах. В жажде. Да, его мучила жажда. Хотелось трахаться и заполучить это горячее тело. Кровища бурлила, наверное и в Даниле такая же кровь. Сладкая, приторная — мм… Нужно бы дождаться.

×××

      Признания Коряков отложил на вечер святого апостола Андрея Первозванного, чтобы было особенно свято признаться. Он уже подготовил квартирку, где это сделает. Позовёт друзей, в том числе Арину и её братца. А после недолгого времени поведёт в оборудованный специально тёмный подвал, где и признается. А причина будет такая: — Данька, — тронув за плечо, выхватил у рыжего бутылку портвейна. — Хватит уже это пойло дешманское в себя лить. Давай вниз за вином сгоняем. Хорошее. Дорогое.       Естественно, никакого вина там не было, ни дорогого, ни хорошего. Потащив вниз — тот даже не согласился, он и не понял даже, — Коряков стал быстро идти вниз, с раздражением отталкивая попадающихся друзей в сторону. Арина, болтающая с подругами, удивлённо проводила их взглядами. — Эй, тут темно. — Сейчас ты сядешь на стул, я найду бутылки. Хорошо? — Но я не вижу… — Я тебя проведу.       Мазеллов насильно швырнул его на стул, и всучил парню какой-то стакан. Данила услышал, что там что-то плеснуло. — Выпей. Попробуй.       Кашину показалось странным, что он так быстро нашёл бутылку. Зачем тогда сажать и просить подождать? Но он ничего не ответил и медленно отпил. Странное что-то. — Что это?       Но почему-то Илья ничего не произнёс. Пару секунд подождав, парень решил, что тот просто не услышал, но осекся — пиздец как закололо в кишках. Изо рта полилась мерзкая на вкус блевота, и Кашина резко вырубило.

×××

      Когда открыл глаза — было ярко и светло. Шума и песен Хабиба или Мияги больше не было, они по ушам не били, хоть в этом подвале не было особо что-либо слышно. Мутным расфокусированным взглядом Данила оглядел жуткое помещение, и заметил сидящего на столе Илью, который смотрел и мешал какой-то напиток в стакане, крутя его. Как в каком-то заправском американском кино. Голубой напиток. Интересно, что это? — Хочешь узнать, что это? Молоко. Я добавил туда таблетку от малярии. Сложно достать было, всё-таки, запрещенная херня. Очухался? Вот и славно. — Ты… Илюх, сдурел? Шутка какая-то? Тебе зачем травить меня, я тебе… — Похоже, чтобы я шутил? — холодный серьёзный взгляд. —…что-то сделал?! Почему ты меня ненавидишь?! — Я такого не говорил. — Мазеллов взял топор рядом с собой, который Данила только заметил. Все его нервные окончания резко обострились. Хотелось сходить под себя от страха. Сука! — НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО, БЛЯТЬ! — Даня, ты не понимаешь, мне надо тебе кое-что сказать… — ТОПОР ПОЛОЖИ И ГОВОРИ!!!       Коряков поднял подбородок того стержнем топора. — Не кричи так. Дань, я не могу без топора. Ты же сам понимаешь, мне нужна подстраховка, вдруг ты меня начнёшь раздраж… — ПОЛОЖИ ТОПОР! — СУКА, ЗАТКНИСЬ! — крайние меры требовали того, чтобы Кашину припечатали по лицу. И только тут, когда попытался вскочить, Кашин заметил, что связан. Стушевался быстро. — Чего надо тебе? — Так-то лучше. Я… — Чмо. Всегда считал, что ты говно, недостойное моей сестры. Стал встречаться с ней после смерти её бывшего парня, это нормально? Блядь…– тихо, совсем негромко проговорил Данила. Илья проигнорировал, решая продолжить. Топор поднялся выше. Рыжий дёрнулся. — Ты мне так сильно нрав… — Что, ты того парнишу убил? — горестно проговорил Даня. — Мне он нравился так. Симпатичный. Какая же ты гнида.       Этого больше игнорировать было нельзя. Дк совсем не давал вставить ему слова, а за такую ебаную наглость и своевольности стоило возвысить уже суку на тот свет. Вообще охуел уже. — Ну так и отправляйся к своему Денису ебаному! Там вам обоим самое место! Понял, пидор?       Резко замахнувшись топором, парень вонзил его в голову Шикина, под громогласный крик вонзая сильнее. Череп брыкавшегося был разрублен насквозь, текли мозги и кровь по белым рукам Корякова. И правда горячая. Так сильно ему нравилось… Убивать.       Арина осторожно спустилась вниз, наблюдая за этой сценой. Она на мгновение прикрыла глаза, когда Даня крикнул особенно громко, и залпом проглотила стакан портвейна. Зрелище не для слабонервных.       Шикина помнила выражение искривленного лица Дрейка. И она прекрасно знала, кто это сделал. Она ведь тоже там была. Внизу, где начинались ступеньки дома Дениса. Он покатился прямо ей под ноги. Как эстетично. — Ты не смог признаться ему. Очень жаль. Давай, решай, куда мы труп денем. Разбираться же вот опять с этой кровищей… — Я его не люблю. Арин, я… — Знаю. Хотелось с ним потрахаться. Ты ведь от меня не уйдёшь просто так. — Ты такая понимающая. Я очень люблю тебя, Арин.       Илья гадко поцеловал красные губы, тягуче, уточнено. Вкусно. Его малышка была вкусная. Именно она придумала умертвить Дениса. Ненавидела этого хлюпика.       Арина ведь тоже убила девушку Корякова. Утопила, держа за белые волосы. Сучка долго захлебывалась в ванной комнате. Они там потом так охуенно потрахались с Ильей…       Воспоминания тепло прокатились внутри. Девушка улыбнулась своему парню, хватая нерадивого братца за волосы и таща вниз.       Они плотно закрыли квартиру на ключ. Тело упаковали по разрубленным кускам в мешки и погрузили в багажник Арининой машины. Как и до этого, тело очередной жертвы, от которой они избавлялись, ребята бросили в реку, наслаждаясь светом белой луны. День святого апостола подошёл к концу.