синяя весна, красный февраль

Глава 1.

Soundtrack for your

backseat

sundiver ca

весна, покемоны и дымка розовой листвы. февраль 94 года. дичает и синеет. как ощущается смерть? он думает это коридор, такой пустой коридор такой старой школы. в окна светит солнце, греет пол, лижет стены, царапает вывески классов. но все равно холодно. пусто. никак. как будто вот прямо сейчас должен прозвенеть звонок, петли дверей должны натужно завыть, а топот ног и мат отскакивать друг от друга. но ничего не происходит. только пустой холодный свет, коридор и тишина. и ничего больше не произойдет, ничего больше не поменяется. никогда. холодный белый свет. начало чего-то старого, конец чего-то нового. март, 93 года. настоящее время. 25 выпуск средней школы Асахи. - Я хочу жрать, - реплика Чанбина сопровождалась жалобным урчанием живота, в утробе класса это звучало воинственно громко. Позднее мартовское солнце уже неслабо пригревало, нагло забираясь под кожу и в окна классов школы. Оно оставляло следы на старых партах, мятых пиджаках и лохматых цветастых, но пустых головах. Оно отчаянно царапало оконные рамы, надеясь максимально пропитать собою всё. Лёгкий зной и тишину класса нарушала симфония голодных животов, чей то храп и чирканье карандаша. На парте, полусломанным искусанным грифелем пожеванного карандаша, минуя искусные, и не очень, обзывательные слова, выводились цветы искуственные сакуры. Выходило не очень похоже, впрочем, Минхо нравится. - Эй, фиолетовая башка, - храп исчез, но зато появился назойливо весёлый голос, - чё делаешь? О рисуешь? А чё это? - Джисон неуклюже перевалился из за своей парты в сторону Минхо. - Незнамо что. - Ну блин, - протянулось жалобное, - что это? Скажи нормально. - Это сакура. - Больше на брокколи похоже, - он потер заспанные глаза, - протухшее брокколи. - Тебе лишь бы пожрать. - Пожрать?!, - встрепенулся басовый голос Чанбина позади Минхо, - Я на низком старте! Звонок пронзает внутренности здания, пробуждая учников-червей, нагло пожирающих его изнутри. Черви отравляли его, оставляя метки, граффити по стенам и потолкам, разбивая окна и выбивая двери, куря в туалетах... Да и не только в них. Вся школа была пропитана ими, она дышала ими словно поражёнными, никотином, лёгкими. Без этих несносных детей, казалось, она просто напросто не могла существовать, и была бы очередной простой бетонной коробкой, коих в Корее было полно. Школа жила детьми, и именно они её и убивали. Парадокс. Компания из цветастых голов, в количестве пяти человек, первой вылетела из класса голодным смерчем, готовым съесть все живое, что встретиться на пути. Чонин вприпрыжку обгоняет Чанбина, выхватывая у того из рук книгу, ради забавы стащенную с учительского стола. - Детское издательство - вслух прочитал мальчишка, все ещё неугомонно прыгая. - Скорее детское издевательство. Конец обеда знаменуется звонком, бьющим по ушам и наполненным животам. Солнце достигло своего апогея, а потому все черви попрятались в свои грязные норы - кабинеты. Наползающие на стены граффити плавились, растекались и скалили зубы, но расступались, пока по коридору шли две фигуры. Минхо - спокойно и размеренно, рассекал извращённые жизнью коридоры с видом познавшего жизнь, на деле же просто будучи сонным. Джисон - дожевывая онигири и спотыкаясь о чью-то валявшуюся обувь, невольно засмотревшись на синеватый отлив по весеннему сиреневых волос идущего впереди парня. Молчаливое шествие, нарушаемое лишь чавканьем, наконец дошло до нужного места. Класс музыки по доброму распростер свои объятья, пытаясь дотянуться до учеников паутиной в углах, окурками на полу, старыми инструментами, так хорошо гармонирующими с общим видом школы. Грязно, но по своему ласково. Мелодия, плывущая и управляемая четырьмя руками, путалась и спотыкалась, ведомая расстроенными, во всех смыслах, гитарами. А дым, идущий от зажатой в зубах сигареты-самокрутки,тем временем нагло заполнял лёгкие и плохо проветриваемый кабинет. - Настрой гитару, дурень - ворча, Минхо сел на ближайший, относительно чистый, стул. - Струны заржавели, - пробубнил Чанбин, и вновь выбил из несчастной гитары аккорд. - У меня сейчас уши заржавеют, - Джисон театрально скривился и сполз по стене на пол, приземлившись рядом со шкафом и выбив из Минхо тихий смешок. Школьный пиджак неприятно скомкался на спине. - Чонин! , - неожиданно для всех рявкнув, Чанбин устремил взгляд с плавающей в нем злостью на белобрысого мальчишку, - во первых безымянный на 3 струне, а во вторых, сгоняй за новыми струнами. Метнись кабанчиком, а. - А?... А! Хорошо! - Быстро среагировав, мальчик аккуратно, и даже с некоторой любовью, поставил гитару на стул и рванул в коридор. Как только за ним закрылась раздвижная дверь, гитара, сделав неловкий пируэт, с противным грохотом свалилась на пол. - Что ты ему снова наплёл? - дожевав онигири, Джисон вытер руки о штаны и показал пальцем в сторону двери, - он бегает так, будто ему в трусы углей накидали. Снова пообещал взять его в банду? - Мгм, - не отрываясь от струн, пробубнил парень. - Да какого хера? Зачем? - У него спроси, - Чанбин мотнул головой в сторону Минхо, все это время безмятежно глядящего в окно. - Ты пообещал?, - Джисон скосился на друга. - Да, - он сдался вот так вот просто. - Но зачем? Мы же это уже обсуждали! - И я сказал что пока ещё не решил. - А теперь, значит, решил? - Да. - Пизда, - Джисон возмущённо поправил тёмно-синюю чёлку, сползшую на глаза, - и мой вопрос всё ещё висит в воздухе. Зачем? - Сам подумай, - Минхо наконец повернул к другу безмятежное лицо, - он младший, он слабый физически, но духом сильный. Он помогает на контрольных. - На это есть Сынмин. - Сынмин часто болеет. И вообще, чем нас больше - тем лучше. - Ты только что перечислил все причины, по которым нам не нужно его принимать. А количество не так важно. Мы должны запугивать, показывать силу! Авторитет! - Его забьют без нас, ты же знаешь, - Минхо слегка наклонился и заглянул Джисону в глаза. Глубоко. Так, как умеет только он. Вскрывая все двери когтями, продираясь сквозь чужие мысли, внедряясь слишком близко к сердцу, - А я знаю что тебе тоже его жаль, и сейчас ты споришь из чистой вредности. - Может быть, - Джисон не смог соврать. Он и не хотел, лишь тяжело сглотнул слюну, пока сердце сделало несколько сальто. Смотреть в глаза Минхо опасно, но приятно. - Вот видишь, - губы парня тронула лёгкая улыбка и он откинулся на скрипящую спинку стула. - Но ты мог бы и ещё раз посоветоваться со мной, - он пробубнил это уже без обиды, отводя взгляд и рассматривая портрет какого-то музыкального деятеля. На лбу того был нарисован член, а глаза жирно закрашены чёрным. - Он с тобой хотя бы советуется, - хмыкнул Чанбин. - А ты тоже попробуй обсудить с ним что-нибудь подобное. - Не рискну, спасибо. Помолчали. Уютно. По-дружески. По весеннему. Прокурено. Душность класса нарушалась струйками дыма, прокуренными смоляными душами, ржавыми струнами, обтягивающими эти самые души, и запахом весны, все же нагло пробирающейся сквозь оконные рамы. Старый, через раз работающий вентилятор не спасает, хотя отчаянно пытается. Джисон переводит взгляд на щель, не до конца прикрытой двери, и приближающаяся фигура одного из учителей попадает в его поле зрения. Он шипит уже привычное: - Пацаны, шухер! - сигарета исчезла изо рта Чанбина, Минхо открыл окно. Flashback. - Ооо, это же покемон из коллекции „Грохочущие небеса!" Гул детских мальчишеских голосов отражается от стен ,прыгает как солнечный зайчик, и врезается в уши пронзительным визгом. Кучка детей лет десяти столпилась у предпоследней парты, так, что была похожа на горку шишек. Цветастых, лохматых, пахнущих молоком и рисом, неизменно чудных и чудеса́тых. Энергичная кучка мерцала и дружно воздыхала над бедной партой, кое как выдерживающей этот наплыв. Черная кочка, в лице Хан Джисона сидела в самом центре этого урагана, и чувствовала себя вполне уверенно. - Да! Это Талонфлейм! Выкусите! А это.... - из цветастой пачки, гордо выглядывала последняя карта, держа на себе интригу десятка глаз. Ловким движением руки Джисон ее вытащил и бросил на стол во всеувиденье, - блин, Нинкада. До этого заворожённый ожиданием ураган, сейчас дружно печально выдохнул - Я хотел Хайдрайгона! - и без того большие щеки обиженно надулись, теперь он отдаленно напоминал белку. Толпа медленно, заметно разочарованно, рассасывалась, оставляя после себя лишь невидимое чувство присутствия, которое, впрочем, быстро исчезнет после того как откроют на проветривание окно. На плечо в приобадривающем жесте легла знакомая рука. Чанбин. Воцарившаяся в классе мирная тишина приказала долго жить. Радостные возгласы потянулись нитками, как духами, из всех углов. Вихрь из детей вновь образовался, но в этот раз сконцентрировался в другой точке - на второй парте. Джисон обернулся на друга и поймал такой же недоумевающий взгляд. -Ребят! - завопила одна точка из вихря, - У новенького Хайдрайгон! У Минхо Хайдрайгон! Гул вновь пошел по нарастающей, превращая класс в один большой улей. Непонятно пока только одно: пчёл или шершней? Детские, звонкие, и такие живые, голоса заглушили звук звонка и хлопка двери, оповещающих о приходе учителя. - Так, мальки!, - крикнул он, выйдя к доске и хлопнув в ладоши, - все что не успели обсудите на перемене, а сейчас уже урок! Вихрь медленно расползся и растёкся, нитки расплелись по своим местам, все ещё перешептываясь между собой и разнося весть. Дети шептались - стены вслушивались. Рука Чанбина уже исчезла с плеча, оставляя за собой шлейф из молчаливой поддержки, а сам он приземлился за парту позади щекастого. Джисон же, в свою очередь, поймал глаза новенького, и вложил в свой взгляд столько злости и обиды, сколько в себе могло уместить детское сердце. В нем читалось отчётливое: "Тебе кранты, Минхо". Размеренный стук шагов заметно отличается от беготни, царившей на улице. Ранняя весна заставила кабинеты нагреться, куртки сняться, а коридоры - прилично опустеть. Минхо нравилось бродить вот так, расслабленно рассекая помещения. Лучи солнца, из приоткрытых окон, его не разрезали а уважительно проходили сквозь. До звонка добрых три минуты, но он не спешит. Ощущение что весь мир сейчас дышит только для него, обволакивает в кокон, по детски пахнущий чем-то молочным. То и дело мелькали незнакомые фигуры с цепкими взглядами, изучающими новенький объект, но в отличии от первого дня, сегодня на него смотрели больше с интересом чем с опаской. Весть о том, что ему попался сам "Хайдрайгон„ сотрясла всю началку, заставив переговариваться, перешептываться и разносить в корне разные сплетни. Детей легко удивить. Но вот, среди однообразно мелькающих голов появились две смутно знакомые. Один - низкий, но не по детски крупный, идущий справа. Второй - мелкий ушастый и лохматый упырь, больше похожий на курицу - идущий слева, незнакомый. Наконец третий - щекастый и русый, в чьем взгляде читается всеобъемлющая злость - сам Хан Джисон. Местный авторитет, если таковым его можно назвать в начальной школе. И эта троица, гордо и уверенно, направлялась навстречу Минхо. - Ну чё, лохматый, думал придёшь на мою территорию и сразу всем понравишься? - Я не лохматый. В отличии от тебя я умею пользоваться расчёской, - спокойно ответил на нападки новенький, меж тем начиная немного злиться. - А вот сейчас будешь, - с этими словами самый низкий нагло взъерошил тому волосы, превратив их за считанные секунды в подобие соломы. - Не ищу врагов, - за уверенной фразой, скрывался медленно закипающий котелок. Глаза метали искры, а сам Минхо, на вид по прежнему спокойный, протянул руку в знак дружбы. "Мама просила без конфликтов". Дружный смешок прокатился по трём горлам, остановившись на Джисоне, который внаглую ударил по протянутой руке, отвергая предложение, и также нагло посмотрел в лицо. Он успел лишь отметить зрачки, темные и красивые, обрамлённые кошачьем вырезом глаз. Секундой позже в челюсть Джисону прилетел кулак. Началась нелепая возня. Чанбин встал на стрёме, низкий мальчишка влез в драку, перемещая центр силы в пользу Джисона. В ход шло всё: кулаки, пощёчины, щекотка, пинки, ногти... Минхо содрал Джисону кожу с руки, тот, в свою очередь, впечатал ногу в ребра оппонента. Агрессивный вихрь влетел в стену, перекрыв Минхо пути к отступлению и вынуждая, в панике, идти на крайние меры. Он вытянул освободившуюся правую руку, схватил мальчишку за нос, и резко выкрутил. Влажный хруст ударил в уши и заставил всех застыть. Мальчик взвыл как сирена, и закрыл нос руками, через которые слегка прокалывала кровь. И вдруг, очень некстати, послышался голос Чанбина: - Пацаны, шухер! - Вам не стыдно? - осуждающий взгляд учителя сверлил головы Джисона и Минхо, словно прибивая к полу. Две раскраски, покрытые синими и красными пятнами, багровыми подтеками, коричневыми следами от обуви и красными полосками от ногтей. - Выглядите так, будто насмерть бились. Вентилятор в углу кабинета мерно жужжал и развивал скомканные в клочья волосы, бумагу на столе, и откуда то взявшиеся под ногами розовые листочки сакуры. Мысли детей витали где-то далеко, примерно рядом с раковиной в туалете, в которой сейчас двое других промывали нос. - Мне долго ждать?, - учитель скрестил руки на груди, - Что вы не поделили? Ты то, Джисон, понятно, тебя я в этом кабинете не первый раз вижу, и скорее всего, ещё увижу. А ты, Минхо? Второй учебный день, а ты уже бьешь морду однокласснику. Или это он тебе? - пронзительный взгляд пилил две макушки, по виноватому упертые в пол. -Так, поднимите на меня свои глаза. Я жду честного ответа. Кто первый начал? - Я! - Я! Два писклявых голоса синхронно выпалили одну и ту же букву, а их обладатели ошарашенно уставились друг на друга. - Оба значит? Также синхронно? - Простите сенсей, - начал Минхо, поклонившись. - Да, простите сенсей, - слегка запоздало повторил за ним Джисон. - Ладно, оболтусы вы этакие, топайте. Благодаря новенькому, Джисон, в этот раз я закрою глаза на твое поведение. Но Минхо, если я ещё раз тебя на таком поймаю, говорить будем по другому. А теперь, оба, живо к медсестре. А им второй раз говорить и не надо, последняя фраза учителя улетела в открытую дверь. Они шли по коридору молча, стараясь не сталкиваться друг с другом взглядами. - Ты хорошо дерешься, - Джисон первым нарушил тишину. - Я знаю. И снова тишина. Первым эту тишину вновь не вынес Джисон, резко перекрыв дорогу Минхо, и выпалил как на духу: -Давай дружить! -А мы, собственно, что делаем? End of flashback. Солнце сбежало за ватные тучи, (пока что не пропитанные кровью), быстро захватившие небо. Но в редкие просветы оно всё ещё отчаянно подевалось обрывками лучей. - Будет дождь, - с унылым видом констатировал Чонин. - Бляяя... На крыше, заплёванной, по больничному зелёной, не по больничному грязной, располагалась разлагалась толпа цветастых детей. Одни пестрели цветными пустыми головами, другие светились гематомами и ссадинами. Кто то мерцал и тем и тем. Но все они, как один, вынашивали жестокость под самым сердцем. Ветер, в детстве ласково, а теперь по взрослому грубо, обдувал открытые шеи, щиколотки, руки, в подвернутых рукавах пиджаков, и бесстыжие лица. Ветер перемен, пока что со слабым, едва различимым, запахом, нагло вторгся на территорию школы. Ветер перемен, пока что кожей и шестым кошачьим чувством, ощущаемый только Минхо. - Бля, это Бан Чан!, - сдавленно крикнул Сынмин, и схватил ближайшего, к нему, Джисона за шкирку. Один крик - и все стоящие на крыше нервно подкосили свои кривые ноги, упав на пол, за спасительное сплошное ограждение, в страхе быть замеченными. Минхо стоит, по его лицу нежно проплывает последний солнечный луч и падает первая дождевая капля. - Ты че, совсем страх потерял? - напуганный до чёртиков Чонин тянет того за штанину, со страху позабыв как обращаются к старшим, - он босс, он же тебя бля исполосует и даже не заметит! Он уже не тот. Минхо стоит. Ему не страшно. Красноволосая точка - Бан Чан, выходящий на поле и ловко забивающий мяч в ворота. Одетый в школьную форму без пиджака, уже заметно выросший из белой рубашки. Он выглядит не столько устрашающе, сколько нелепо. Он не в своей тарелке, он на чужой территории, он не свой. Но весь его вид демонстрирует гордое похуй. Минхо стоит. Ветер с новой силой подхватывает фиолетовые пряди, спадающие на лицо. Ему не страшно. Уже очень давно ему совершенно не страшно. Похуй, плевать, фиолетово... И все подобные эпитеты по списку. Боль физическая - не боль душевная, но и того и другого он не боится. Хотя хочет. Очень хочет почувствовать кожей мурашки, почувствовать как заходится в страшном танце сердце, как на затылке встают дыбом волосы. Но сколько бы он не заглядывал внутрь себя - ответом ему было лишь эхо пустоты и синие всполохи. Бан Чан словно затылком чувствует чужой взгляд и поворачивает голову в сторону крыши, сталкиваясь с темными зрачками. Очки (пока не сломанные) помогают их разглядеть. Дальнейшее возможное развитие событий неизвестно, так как оба взгляда прилипают к машине подъехавшей к воротам. Хлопок дверью, пара секунд ожидания, и из за нее появляется патлатый черноволосый мальчик. Первое что бросается - голубые глаза. Живые. Слишком живые для этого места. Минхо переводит взгляд на ворота, но Бан Чана там уже нет.