Глава 2.
гореть. мы будем все гореть в аду, зато тепло.
свидетельство о смерти - петля
да, он белый и пушистый. как плесень. или просто 좋은사냥 되세요
- "У каждого человека есть выбор, каждый сам в праве решать каким быть. Всегда есть выход", - с лёгкой усмешкой вслух читал Чонин, - ну и кто эту хуйню написал?
Надпись прямо на исцарапанной двери, над замочной скважиной, побитой жизнью, временем, и ногами детей, которые пытались выбраться отсюда. Жалкая каморка, в которой заперли Чонина и новенького, официально являлась чем-то вроде кладовой. Но, закиданная стульями, мусором, окурками, с разбитыми глазами - лампами, озаряемая лишь полоской света под дверью, эта кладовая являлась для этих червей чем то вроде комнаты наказания. Сюда авторитеты запихивали конкурентов, здесь избивали отличников (коих было слёзно мало), сюда запихивали новичков и мальчиков на побегушках.
- Как тебя звать то? - Чонин наконец оставил попытки расковырять, и подогреть зажигалкой, ручку двери чтобы выбраться на свет.
- Феликс, а тебя? - слегка понуро, потирая ушибленные, во всех местах, бедро и бок, ответил новенький мальчик, - и за что они так с нами?
- Чонин я, - пошарив по карманам, он достал полупустую пачку сигарет, - будешь?
- Нет.
- Правильный типо?
- Нет. Просто в этой комнате итак воздуха мало. Ну так за что они так? Ты не ответил.
- Ну смотри, - Чонин закурил, и начал объяснять ему все так, словно рассказывал несмышлёнышу как пишется цифра четыре, - меня отпиздили за то, что я состою в банде Минхо! - гордость со вкусом кисловато-виноградной сигаретной кнопки, мелькнула в глазах, - а тебя, за то что ты новенький! Тут всегда так, привыкай что ты теперь свежее мясо.
Последнее было сказано так по будничному, на веселой ноте, смазанно и привычно, что Феликсу стало дурно. Мрак комнаты поедал струйку дыма, не знающую куда себя деть. Феликс, как бельмо на глазу, со слишком светлыми глазами, в этом мраке светился солнцем. А лунные дети? Лунные дети такое не любят.
Одному богу известно сколько ещё тянулось и кусалось время, но разговор между парнями, в начале интересный, перетек в совсем скучное, для Феликса, русло. Удивление странному имени сошло на нет уже через пару минут.
- И чё, не курят даже?!
- Это единственное чему ты удивился?, - бровь Феликса удивлённо приподнимается, хоть этого и не видно в темноте - нет, курили. Но за школой и строго тайком.
- Пизда... Прям интернат какой-то емае.
- Обычная школа. Компания парней красавцем, пара ботанов, группа крутых спортсменов и другая массовка. По соседству через забор была школа с девченками.
- Ооо, девочки... Еще и так рядом... А чё ж ты тогда перевелся?, - не унимается Чонин. Но ответ на вопрос он, к счастью Феликса, не получает. А виной этому, знакомая Чонину, толпа голосов за дверью, вселяющих надежду в подбитые глаза и сердце.
Скрип ручки. Тишина. Шорох штанов. Тишина. Чья-то ругань. Неразборчивый мат. Тишина. Металлический звон.
Дверь открывается.
Дверь открывается и на пороге, смотря сверху вниз, стоят четыре, незнакомых Феликсу, морды. Резкий свет, слишком непривычный для тех, кто так долго просидел во тьме, ударил по глазам. Проморгавшись, Феликс наконец увидел их, с Чонином, спасителей. Минхо - флегматичность, смешивается с дымом наконец нашедшем выход. Чанбин - бритвы которые покрошили, и ими же вымазали ступни. Сынмин - гадание на ромашке и буханка воды. Джисон - чесночный лорд, король мороженного. Лунные дети.
- Уджин? - коротко, ясно и молниеносно спрашивает Чанбин.
- Уджин.
Коротко. Ясно. Молниеносно. Утвердительно.
✧✧✧
- Я в этом участвовать не буду, - уставше-спокойный голос Сынмина отражается от уродливых стен коридора.
- Мы знаем, чел, мы знаем, - Джисон ковыряет зубочисткой грязь под ногтями, от крайней сосредоточенности высунув язык.
Грязный пол, ранее холодный, нагревается под задницами кучки
детей червей. Банка из под виноградной газировки катается по полу с мерзким грохотом, нагло вторгаясь в разговоры. Они ни о чем и обо всем одновременно. Ранее дружеско-семейные (насколько это было возможно), сейчас приторно-фальшивые, кисло-правильные, нашинкованные тревогой. Напряжение электролизует волосы и чувствуется за километр, наверное именно поэтому в коридор никто не суется. У червей отличное чутье. Банка врезается в ноги Феликсу. Даже здесь, на свету, он - бельмо на глазу. Чистые волосы никак не вяжутся с уродливыми стенами, с ними вяжутся синяки, а голубые глаза так и хочется выколоть. Он сидит в самом углу, сознательно отрезав себе пути отступления, выбрав защиту спины, каждым волоском на теле ощущая что в этом месте главное - стратегия. О комфорте тут не может быть и речи. Эти ребята просто назвали свои имена, привели в какой-то коридор, черт знает куда отослали Чонина, лишая Феликса единственной, хоть и ветхой, опоры, и теперь просто катали по полу жестянки. Хоть не избили, и на том спасибо. Все молчали. Не так он представлял первый день в новой школе, совсем не так. В отличии от остальных, Минхо смотрел на Феликса. Впритык, в глаза, не отрываясь,. И было в этом взгляде что-то звериное, любопытное, имеющее металлический привкус. Он сразу смекнул что это взгляд оценщика, коим награждаются товары на распродажах и дешёвые проститутки. Феликс помнил, главное в этом месте - стратегия. Поэтому ввысь взметнулась рассечённая ббровь, выражая вызов. Вызов в ответ на бесстрашие, собака на кошку. Такое, казалось бы, маленькое действие, заметили все. И застыли. Как по немой команде вперив удивлённые взгляды в новенького. Рубашка намокла от пота, рука на которую, сидя, он опирался, неожиданно затекла, а мимика отказывалась слушаться. Черт возьми, на что он надеется? У него же совершенно нет стратегии. А «бей, беги или замри» просто не работают когда бежать некуда, бить бессмысленно, а роль «замри» заняли другие. Первое впечатление всегда на вес золота, но в этом месте из золотого только проданные детские души, узоры на пивных крышках и выбитые виниры. Минхо просто махнул рукой, но словно дал подлых. Это знак что нужно что-то сказать. Феликс поднялся на ноги.
- Здравствуйте, - собственный голос показался чужим, громким, до того уверенным и безрассудным он был, - моё имя Ли Феликс, я перевелся в вашу школу в класс 8А.
Эхо ещё пару секунд летало по коридору в тишине, а потом исчезло. Наверное выбросилось в окно.
- А он везучий, - подал голос Джисон, скаля зубы в улыбке, - в класс Чонина попал.
- Насчёт везучести пока спорно, - Сынмин смотрел куда-то влево от лица Феликса.
- Присядь, принцесса, - наконец заговорил Минхо. Феликс послушался, - у тебя необычный акцент. Ты не местный? Из какого округа?
В ответ тишина. Хоть убейте, но он не ответит на этот вопрос.
- Отвечай когда старшие с тобой разговаривают, - взревел Чанбин, но не по настоящему, а как-то картонно. Джисон кинул ему какую-то блестящую конфетку и тот умолк.
- Не будем спешить, - Минхо тихо хлопнул в ладоши, - все таки он тут первый день и не знаком с порядками.
Все неожиданно встали. Почти синхронно, как единый организм, и окружили Феликса. Спина прижалась к грязной стене, наверняка потом придется вымачивать пиджак, что бы оттереть краску. Главное чтобы не кровь.
- Как и в любом культурном заведении у нас есть свои правила, - как ни в чем ни бывало продолжил Минхо, игнорируя грозный и настороженный взгляд новенького.
- Знаю. Ударь ближнего, нассы на нижнего, плюй в кружку из которой пьешь, - не удержавшись, он закатил глаза. Находящееся в панике сердце подсказывало что он играет с огнём, но ни один мускул на лице не дрогнул.
- А он мне нравится, - Сынмин вытянул руку и мягко схватил Феликса за подбородок, - глазки умные. Может себе оставим?
- Ты не прав, - Минхо обращается к Феликсу, игнорируя реплику Сынмина. Того это вовсе не обидело, даже наоборот, он сыто улыбнулся, - точнее не совсем прав. Да, эта школа не сильно отличается от других, но все же различия есть. Мир сходит с ума, телик смотришь? Иерархия играет тут крайне сильную роль, наравне со свободой и счастьем. Что для тебя свобода и счастье?
- Я..., - Феликс запнулся. Он ожидал что его будут мордовать и оскорблять, но никак не задавать философские вопросы, - я пока не знаю ответа на этот вопрос. И телик не смотрю.
- Не страшно, ответишь потом, - Минхо чему-то кивнул и щёлкнул пальцами, - у меня есть для тебя предложение.
- Выбора у меня, я так понимаю, нет?, - и снова это сладкое хождение по лезвию ножа.
- Нет, что ты. У каждого человека есть выбор...
- ...каждый сам в праве решать каким быть, - продолжил он уже знакомую фразу.
- Верно, - Минхо хищно улыбнулся, - схватываешь на лету. Так вот о предложении... Наша банда стоит на вершине местной пищевой цепочки, и делит место с теми ребятами, которые разукрасили тебе физиономию. Ты кажешься мне хорошим парнем, и Чонин рассказал о тебе пару ласковых... Поэтому я даю тебе шанс и предлагаю вступить к нам. На испытательный срок, конечно.
- У тебя слишком культурная речь для быдла, - рот Феликса просто решето.
- Слыхал?, - Сынмин прыснул. Джисон и Чанбин, стоящие по бокам, задохнулись возмущенным восторгом.
- Вот о чем я и говорю, - Минхо вновь кивнул каким-то своим мыслям, - раз я в твоих глазах не быдло, то ты будешь нашим, как это по литературному сказать...
- Оруженосцем, - помог Сынмин.
- Да, именно им.
- Я не буду мальчиком на побегушках, - страх толкает людей на страшные вещи. Вот Феликса, например, в пропасть. Он мысленно поклялся откусить себе язык.
- Нет, - Минхо слегка хрипло рассмеялся, - я предлагаю тебе членство, а не подсосничество. Идёт?
Вперёд выдвинулась рука, намекая на скрепление ветхого союза рукопожатием. Феликс прислушался к внутренним ощущениям. Ни страх, ни здравый смысл, ничего не говорили. Все благоразумно молчали в тряпочку. И, более не раздумывая, он протянул руку в ответ. Чужая ладонь сухая, мозолистая, холодная и крепкая. Пара секунд, и Минхо одёргивает руку, а в ладонь Феликса приземляется конфетка в обёртке. Смородиновая. Джисон подмигивает, убирая руки в карманы.
Неожиданное наваждение липкого животного ужаса разжало свои тиски, освободило Феликса и сбежало куда-то дальше по коридору. Наверняка выбросилось в окно, вслед за эхом. Четыре человека больше не наводили жути, а лишь расселись обратно на свои места и вновь принялись безмятежно катать жестянку. Минхо ковырял ноготь, более не одаривая никого взглядом, и сказал:
- Присядь, оруженосец с необычным акцентом.
Бок кольнуло дежавю. Феликс послушался. Оруженосец обьятый весной, в слишком живых, глазах.
Банка совершает очередной перекат. От стен коридора, по нарастающей, отскакивает быстрый скрип обуви, и через секунду взору предстаёт Чонин. Лицо красное, лоб мокрый, грудь рвано вздымается, правую руку атакует пока слабо заметный тремор.
- Узнал?, -Джисону, кажется, не терпится больше всех.
- Узнал. У Уджина математика. Кончается через 20 минут, третий этаж. Следующая физра, совмещённая с нами. Физрук ж заболел, поэтому все разбегутся. Можем перехватить его на втором этаже в левом крыле.
- А чего бежал?
- Хэ по пути попался. Вы же знаете что они два сапога пара, решил не ждать и удрал.
- Молодец, все по красоте сделал, - Чанбин улыбнулся, пошарил во внутренностях огромного пиджака, выловил оттуда жестянку и бросил тому в руки. Чонин поймал, вскрыл, и шумно припал губами к свежести. Бросок точный, таким, обычно, не в бровь а в глаз.
- Сынмин, - Джисон поймал в руки катающуюся, по полу, банку.
- М?
- Глаз сильно болит?
- Жить буду. И светить в темноте тоже.
Только сейчас, на лице, в зеленоватой штукатурке тональнике, Феликс приметил проклёвывающийся здоровенный синяк.
✧✧✧
Множество рук хватает множество железных бит, лежащих в спортзале. Любезно приобретенные школой для бейсбола, сейчас они служат для совсем других целей. Спортзал унылый, пахнущий резиной, потом, пропитавшим деревянный пол, и гнилой весной. Джисон примеряется к бите, подкидывая ее в руках, ловко выделывая глазо-вышибательные трюки. Он смертельно завораживает и прекрасно это понимает. Чанбин помогает с выбором Чонину, сверкающему от счастья и дарованной чести. Его первая бита, его будущая первая битва. Минхо курит в углу, прислонив свое оружие к стенке с облупившейся краской.
- Тебе нужно особое приглашение?, - голос Сынмина раздается прямо рядом с ухом, пробираясь в мозг, но Феликс не вздрагивает.
- Нет.
- Ну и чего стоишь? Трудный выбор? Тогда советую вот эту, - он достает две биты, обе ручки которых обмотаны тканью. Вот только одна алеет, а другая белеет, как больничная стенка, - тебе к глазам подходит.
Белое с синим, красное с гнилым и кровоточащим, с детским и жестоким. Молчаливое шествие покидает эти стены и двигается через двор обратно к школе. Всё ещё пасмурное, небо отражается от покоцанного корпуса магнитолы toshiba, окончание которой было подправлено маркером, и выражало простое и лаконичное, криво переиначенное на английский: щибаль. Ее несёт Джисон, и они оба кряхтят, только один механически, а второй по человечески, выплевывая веселые маты. Его бита покоится на доверенном плече Чанбина.
- Ну ты включишь уже наконец хоть что-нибудь?, - Сынмин шумно закатывает глаза, перекидывает биту из руки в руку, шуточно угрожает.
- Да ща, ща...
Они минуют лестничный пролёт первого этажа и по коридору, с электрическим кряхтением, пилящим уши, разносится вступление 赤毛のケリー.
- Пушечные слоны?, - вопрошает Чонин, встающий на стрёме.
- Они самые, детка, - Джисон довольно скалит сколотые зубы.
Лунные дети. Чанбин, Минхо, Джисон, Чонин и Сынмин. Кое как сотканное, из разных кусков, полотно, все ещё держащееся разве что на чуде дружбы, манге Сейлор Мун по ролям, и звероподобных ликах. Клеем служат жвачки в волосах, дружные плевки в рожу реальности, блеск бит и озорных глаз. Они находят свою мишень с другого конца коридора, им навстречу, словно петух на скотобойню, идёт парень. С него мяса на два укуса. Бессмысленная, но веселая, жертва. Уджин! Сразу узнал Феликс. А также его гоблинов приспешников, близнецов с модными начесами но пустыми головами. Хюн и Хэ - особенно толстые черви. Таких вспарывают и отдают на корм, не замечая потери. Неизбежное столкновение наконец происходит. Минхо, идущий спереди всех, стыкается нос в нос с виновником торжества. Узкие черные глазки напротив бегают в страхе, ища пути к отступлению, но все тщетно. Выход есть всегда, но сейчас это либо окно, либо мясорубка, и он не успеет решить.
- Мирные переговоры?, - хороший вариант выхода, но он оказывается заколочен гнилыми досками. Вопрос Уджина исчезает в музыке из магнитолы с красноречивым названием.
Вместо ответа, Минхо, неожиданно, отходит в сторону, показывая остальным сделать также, пока на линии невидимого фронта не остаётся только Феликс.
- Это твой шанс, Феликс, - Минхо бесстрастно махнул рукой на троицу, поджавшую хвосты, - сделай свой выбор.
В голове Феликса тишина. Минхо выстукивает битой по полу в ритм песни, все взоры обращены на бельмо. Такое светлое, как пломбир выроненный ребенком в подворотне. Да, он белый и пушистый. Как плесень. Что самое страшное - он знает что делать. И запросто сейчас может убежать. Бросить битву и сказать что они все здесь просто психи. Но вверх берут рефлексы и инстинкты, выроботаные со временем, с жутким временем. Воспоминания и мышечная память словно сговорились. Бита в руках лежит как родная, как продолжение тела, пульсирует как кровь в ушах. До одури приятно. А ведь он обещал себе начать новую жизнь. Медленно заваливаясь за горизонт, день становится ночью, а рука бога - словно липкая от красного. Музыка продолжает хрипеть, шоу продолжается, во рту Чанбина громко раскусывается конфетка. А это значит, что время на размышления вышло.
Феликс, с точностью хирурга, заносит биту, и смещает чужой центр тяжести, наблюдая как сдвигается коленная чашечка. Оборачивается. Минхо загнул один палец. Чанбин схватил Хюна, Джисон и Сынмин скрутили Хэ. Феликс заносит биту ещё раз. Вторая коленка подгибается, вынуждая занять молитвенную позу. Минхо загнул второй палец. Чувство сладкой мести пряным дурманом прокатилось по горлу Феликса и он впечатал ботинок в чужую гримасу. Минхо хлопнул в ладоши и словно сиесекундно вывел его из транса.
- Круто. Очень круто. Похоже Чонин не ошибся насчёт тебя.
Феликс не знал что говорить и думать. Материться? Благодарить? Благодарно материться? Охуевать? С последним, впрочем, он уже справлялся на ура. Такой «замечательный» первый учебный день, ни одного посещенного урока, зато одна набитая морда. Это просто обязано войти в его топ историй из жизни. Если, конечно, он доживёт до возраста, в котором такие истории рассказывают.
- Итак, - Минхо меж тем присел на корточки перед потерпевшим крах, - значит нападать толпой и гасить одиночек мы умеем, а как получать по заслугам и ебалу, то мы сразу глазки в пол?
- Пошёл нахер, пидарас фиолетовый, - Уджин скалился кровавой пеной, но не смел дернуться. Ведь знал, одного лишнее движение - и реакция Чанбина будет молниеносной и больной. Замечательная команда.
- Мило. А где же все остальные твои подсосники? Попрятались под юбки к мамкам? У тебя то её, насколько я знаю, нет. Но это не беда. Хорошие мальчики научат тебя хорошим манерам, - мертвецки спокойный голос пробирал до костей хуже крика. От Минхо шёл какой-то странный дурман, - я даю вам фору в пять секунд. Сейчас у половины школы физра, поэтому все разбрелись по своим делам, учителя наверняка уже спят за своими столами, садовник в сарае, медсестра сбежала вчера вечером, а директору похуй. Сечёшь? Ваши крики услышит только господь бог, и то, если повёзет.
Время пошло.
Раз. Хюна и Хэ освободили. Уджин подобрал себя с пола.
Два. Затравленные взгляды переметнулись на лестничную клетку.
Три. Скрип обуви и сбитое дыхание. Плач коленных чашечек слышно за три метра.
Четыре. Лунные дети перехватили биты поудобнее. Магнитола облакотилась о стену.
Пять.
Охота началась.
Они словно сорвались с цепи. Дети черви знают эти коридоры лучше собственных домов, а друг друга - лучше чем родителей. По горлам прокатился весёлый вопль, кто знал слова песни, подпевал и перекрикивал. Стук пяти пар ног создавал такую какофонию звуков, что можно было бы принять их за конец света. В каком-то смысле именно им они и были. Лунные дети. Вскормленные кровью, вместо погремушек держащие гвозди, вместо молока - керосин. А сказками на ночь были сводки криминальных газет, пока в лапы Чанбину не попала манга Сейлор Мун.
Они догнали жертв за четыре секунды, три из которых потратили на обстукивание стен битами. Залетев в этот вихрь, Феликс словно перестал существовать в концепции единости. Он двигался в общем ритме, как единый организм, выбивая зубы-трофеи, влагу из глаз и носов. Словно не было
до и не будет никакого
после. Только ссадины на лице и гематомы на боках подогревали жажду мести. И воспоминания... Но на то, чтобы их распробовать, не было и секунды времени. Кулаки и биты летели со всех сторон, не задумываясь мяли мясо и упивались воплями. У каждого были свои счета и границы самодозволенного. Но их всех, и даже Феликса, объединяло одно - они никогда не сомневались в своих чувствах. И если это чувство гнев - то гори всё синим пламенем. А если это любовь - то и синее пламя не помеха. Их желание быть и проявляться, иметь право на себя - настолько искренно, что выгрызает глотки и выкалывает глаза. Пока они гоняют поломанных Уджина, Хюна и Хэ, как кошки кровавый клубок, за поворотом их ждёт взрослая жизнь, до которой доживут не все. А поэтому и похуй. На очередном замахе бок биты сверкает надписью 사냥 되세요. (удачной охоты).
Наполовину разбитые, люминесцентные лампы смотрят как Уджина и его дружков размазывают по полу бордовым соплями, втаптывают подошвами, оставляя на теле памятные узоры гематом, как маленьких вселенных. Неожиданно, даже для самого себя, Феликса выворачивает на изнанку, показывая миру останки скудного завтрака и стресса. На этом пир был окончен. Биты вытерты о чужие пиджаки, а их обладатели скрылись в недрах школы. Все черви залечивают раны по своему.
дети не глупы.
дети не рабы проблемам.
три тела в путах страха не откроют рты.
дети смыли место преступления
и смылись сами
каждый по своим углам.
на луну воют коты
Феликс, а как ты?
