синяя весна, красный февраль

Глава 3.

подходит знакомая фальши, и

целует красавицу зависть

не говори мне что было дальше,

я итак знаю что было дальше.

лампабикт. ирония

будь готов к секретам

О да, от Джсона всегда несло каким-то вонюче-мужским одеколоном. С запахом типо микса металла, бетона и ядерной зимы. И обязательно сигареты с кнопкой. В отличии от Минхо, которому нравится сам табак, Джисону симпатизировали лишь первые секунды после прикусывания бумаги и приятного щелчка. Поэтому всегда курили дружно и экономно, на двоих. И получался какой-то очень смазанный, заувалированный замысловатый поцелуй. И синие пряди Джисона тоже замысловатые, заковыристые, с оттенком той сакуры с парты. Естственно покрашенные неравномерно, постриженные тупыми ножницами, которыми ранее кто-то наверняка ковырял свои ниточки-вены. Поэтому в волосах был бордовый отлив, хищный, вызывающий, наравне с короткими юбками на билбордах. Но короткие юбки Минхо неинтересовали никогда, а вот карие глаза, подведенные чернотой недосыпа и подводкой... Все вокруг моментально расплывалось, стоило словить фокус на прямом взгляде. Когда они были под кайфом, что благодаря Минхо последнее время происходило все чаще, ему казалось что он видит там переулки неоновых вывесов и галактики в отражении луж. Чувства обострялись и пенились, как кола, щедро приправленная мятными леденцами. А галактики, которые теперь кружились во всех плоскостях, что выхватывало замутненное сознание, пузырились, плавились, выходили за пределы мыслеформ, пожирали друг друга и рождались заново. Мыльными пузырями они впитывались в синие пряди, по которым была рассыпана крошка из звёзд-суицидниц. Минхо был одной из них. Ему хотелось окунуть туда руки, провести по прядкам, чтобы случайно попавшая под пальцы черная дыра утянула раз и навсегда. Он всегда лавирует на острии, безупречно контролируя степень угашенности Джисона, и также безупречно успешно держа свои мыслеформы и руки в узде. Но бывают моменты, иногда, когда Джисон позволяет себе расплавиться больше обычного, превращаясь в подобие абстрактной массы, чьё сознание теперь где-то очень далеко отсюда. И тогда Минхо пользуется это маленькой лазейкой. Да, возможно это неправильно и нецивилизованно, но им ли говорить об этом? Минхо никогда не заботила правильность. А их мир и вовсе трещит по швам, грозясь в любую секунду дать жирную трещину и прерватить их жизнь в кучку пелпа или влажный плевок ввиде лужицы крови. Минхо нежно срезает личные границы, запуская пальцы в синее пламя, массируя кожу головы, и такая волность словано быподрезает вены. Добровольное самоубийство. Они лежат в углу комнаты на куче старых покрывал и помятых школьных пиджаках, но словно в другом мире. Джисон лепечет что-то про кассету какого-то хоррора, которую он украл на той неделе. И им хорошо. Ноги закинуты на ноги, тела полусидят, плечи электризуют друг друга. Ли старается слушать внимательно, но смысл летает где-то между стеллажей собственного разума. Заметив что его не слушают, второй поворачивает голову еще сильнее, и теперь говорит прямо в правое ухо. Тело рядом прошибает током. Наверняка ушм сейчас залило краской, но благо густой мрак и дым комнаты служили надежными союзниками горе-любовнику. С каждым новым словом, переходившем на хриплый шепот, загривок начинал жить своей жизнью, серддце отплясывало ритуальный танец на крови. В тело словно вонзают миллионы маленьких игл, но он готов находиться в этом состоянии вечно. Руки, все еще обитающие в синих всполохах, непроизвольно сжали их, от чего речь Джисона прервалась на рваный вздох. В Минхо ударила молния, заставляя все внутри поджаться от искушения услышать это ещё раз. Звучит слишком хорошо, чтобы происходить в реальности, и сердце мечется ошмётком птицы, напичканной транквилизаторами. Джисон стекает по стене и плавно сползает на Минхо, роняя их тела в противоположную, от угла, сторону. Даже распластанные черт хзнает как, они продолжают удерживать эту тонкую нить взглядов. Джисон всё не заткнётся. Он и в трезвом то состоянии та ещё находка для шпиона, а под кайфом так пиздец. Деревья, за приоткрытым окном, колышатся от ветра и пропускают в комнату лунный луч, сиюсекундно разрезавший лицо Джисона на две части, подчеркивая длинные ресницы, искусанные губы, синяки под глазами, частично скрытые под подводкой, и мягкие щёки. В отличии от Минхо, скулы которого были заметны ещё в начальной школе, а с возрастом стали еще острее и смертоноснее. Внутренний толчок, по ощущениям схожий с землетрясением, упорно убеждал его вытянуть руки, огладить лунный рельеф щеки. И кто он такой чтобы сдерживать себя? Даже сильные дают слабину, а закалённый металл - он не гнётся, он ломается. А также жгуче растекается по телу, когда Минхо всё таки совершает задуманное. Ладонь нежно опускается на мягкую крожу, пальцы округляют движения, осваивая новую территорию. - Ты че?, вдруг слышится. Мутное, вязкое, шёпотом. Но ни единого намёка на на протест, лишь наивное детское любопытство. - Мне холодно, - вранье. чистая искренняя ложь во благо, - пытаюсь придвинуть тебя поближе. Он не успел пожалеть о своих словах, потому-что Джисон сам схватил его и одним рывком прижал к себе. Под школьной рубашкой на пару секунд взбугрились, которые Мнхо удавалось лицезреть только со стороны. Неожиданное обьятие выбило дух из тела., скомкало реальность ещё больше, заставляя теряться между сном и явью. Карие глаза теперь были так близко, что звёздочек-суицидниц можно было коснуться указательным пальцем и убить. Стереть в белый порошок. Минхо словно облили смородиновой газировкой, душу перекроили, и насыпали туда конфет-шипучек. Иначе обьяснения этому спектру эмоций от обычных обьятий просто нет. Хотя какие они обычные? Это же сам, мать его, чёртов Хан Джисон. От переизбытка чувств, царапающих стенки рёбер, хотелось расплакаться, или просто сьесть его. Да и вцелом его просто хотелось. И где-то в брюках уже давно задохнулась совесть, прикрываемая тугим ремнём. Как же Хо хотелось его просто сожрать, слизать галактику с щеки,, звёзды с носа, раскусить губу, задохнуться в одеколоне, разбиться об бетон, умереть в ядерной синей весне. Запретный плод так сладок, и он обязательно поплаттся за свои грехи, которые не откупишь даже смородиновой конфетой. Луна стыдливо спряталась за кронами, и комнату вновь окутала темнота. Липкая, слишком интимная. Минхо никогда не простит себя если это сделает, и уж точно пристрелит себя если это не сделает. Вторая рука, лежащая под ними, уже слегка затёкшая, вытягивается вслед за первой и ложиться на другую щёку, слегка примятую полом. Глаза напротив смазанно-удивлённо следят за движениями, и Хо хрипло посмеивается над милой гримасой, которую планирует стереть. В тишину мрака комнаты вплетается резкий глухой стук о стекло, и чьё-то приглушенное, улицей, шипение:- Промазал бля... Воцаряется недолгая тишина, но почти моментально прерывается перестуком эха множества пар ног по бетону. Фиолетовый всполох, хоть и с запозданием, всколыхнулся и подлетел на месте, подобно коту, ужаленному водой. В щель окна засовывается красная тряпка, яркий знак присутствия, тело заснувшего Джисона смещается дальше в угол, в своеобразное нагромождение вещей. Движения, доведенные до автоматизма. Включается гирлянда, красные цвета которой местами уже перестали подавать признаки жизни. Она тянется по периметру комнаты и выглядит хлипкой, но ей уже семь лет и проживет она ещё столько же. По правде, хлипкий вид тут имело всё и все, но судить книгу по обложке...- ...значит быть глупцом, - дверь резко распахивается, пока Сынмин выдирает из рук Чонина какую-то книгу. Толпа шумно вплетается в комнату. - - Ты говоришь о порнухе! - яро протестовал Ян, - а тут важно выбирать как раз таки по картинке. - Мелюзга, - Чанбин кряхтит, закрывая за собой дверь ногой. Феликс прошмыгнул за секунду до этого, - радуйся что у тебя есть выбор. Гуляет легенда, согласно которой, Хосоку однажды досталась манга, от знакомого, а там..., - делается заговорщеская пауза, - девки с членами! - Фууу!, - воскликнул Чонин, закрывая лицо рукой, - какой ужас... - Во во, - продолжал ехидный голос, - и эта манга все ёще валяется где-то здесь, и ждёт своего... - К слову о месте, - неожиданно раздался басовитый голос. Феликс. Все взгляды сразу же устремились на него, но он не стушевался, продолжил, - необычно, как и обещали. Но в темноте нихера не видно! - Умная мысль, - за спиной прокряхтел Сынмин, переместился, подобно призраку, и щёлкнул выключателем. Пара секунд электрического треска, и поочередно, по периметру комнаты стали загораться разные обьекты. Настольная лампа, напольный торшер, ночник-месяц, прилепленный на жвачку над спящим телом. В моменте осветилось всё: и бутылки стекляшки в углах, и желтая штора с пятнами, разнообразие тряпок-одеял, низенький стол с закосом под темное дерево, такого же вида стеллаж с хламом. Правая стена, самая длинная, была увешана листовками, вырезками из эротических журналов, наклейками с бананов и жвачек, друг на друга наползали фотки , сделанные украденным поллароидом. Почти в самом центре висела самая большая фотография - выпускной класс того года. Он манил, и первым делом Феликс подошел именно к нему. Лица такие разношёрстные, пестрые и уставшие. Улыбки - рваные, сколотые стекляшки. Лица - еще не запотевшие зеркала. Цвета волос - кинопленка, на которую пролили мыльные пузыри, и ярче всего выделялись мятный и розовый. Феликс тыкнул пальцем в мятную: - Кто это? Почему-то выглядят знакомо. - Это Юнги и Чонгук, и они не могут выглядеть знакомо, - Чанбин одной рукой развернул его спиной к стене-инсталяции. Ладно. - А с этим чё? - Сынмин легонько пнул мыском ботинка лодыжку, торчащую из под пиджака. - Перепил, - Минхо стоял, почти облокатившись на стеллаж. - Хана Хану. - Бедняга.- - Нехуй. - Похуй. - Блеск. В течении следующих десяти минут всеообщего кряхтения они наконец уселись. Комната моментально раздулась в размерах посылая нахер законы физики, а законы химии прямо сейчас мешались в желудах и стаканах. В деснах крошки перламутра, в венах не кровь - чернила ручек-блестяшек с процентом алкоголя. Маленькая комнатка, ранее предназначенная для одного из немногочисленных клубов, давно проживших свою молодость, вновь лопалась от количества детей. Право на обладание этим пространством выбил, с кровью и зубами, еще прошлый выпуск, взявший под крыло тех, кто сейчас сидел здесь. Ни продохнуть, ни проползти, зато поспать можно. Пространство пропитано вонючими одеколонами тех, кто пытается казаться старше, запахом смородины, дождя и табака. Чистое небо за окном мерцало звездами, а они мерцами улыбками сколотых зубов. Чанбин во всю гоготал над Сынмином, ладонью колотя по столу, Джисон сопел, Чонин, под присмотром и советами Минхо, пытался сделать йорш. Феликс чувствовал себя смешанно, смазано, как некачественное графити, что расплывается от первого весеннего дождя. Выпил он ничтожно мало, но сквозняк, подбрасывающий слегка сальные пряди, все равно казался спасительныим. Все вокруг казалось таким простым, и одновременно удивительным, недосягаемым. Протяни руку - мираж исчезнет, оставляя тебя в голой бетонной комнате, зимой. Но сколько бы Феликс не возил ладонью по столу, по своему лицу, по одеялу, которым его кто-то накрыл, ничего не менялось. Чонин уже успел влить в себя адский коктейль, Сынмин вовсю давал сдачи, Джисон от души храпел, а Минхо смотрел четко в глаза. Ему. Секундный страх мурашками пронзил спину и тут же отпустил, оставляя послевкусие. Хо сыто улыбался, водил глазами вокруг как бы показывая: наслаждайся, впитывай, живи. И Феликс выполнял приказ. Он жил и наблюдал. Дети притворялись взрослыми, дети пили со всеми соджу и тайком морщились, сжигали мечты вместе с сигаретами. Дети учавствовали в избиениях, а потом дружно читали мангу Сейлор Мун по ролям. Иногда со стен, вместе с бумажным скотчем, отлепляись фотографии, напоминая о прошлых жильцах, и тогда за низеньким столом появлялся новый тост. - Ой да не порть ты настроение, чмошник, - взвыл Чанбин, швыряя подушку в Сынмина, промахиваясь и досадливо вертя головой, - может лучше вспомним что-нибудь веселое? - Я помню как Юнги прокрался в девчачью школу, - Минхо усмехнулся, передавая открытую пачку сока проснувшемуся Хану, - его тогда таак долго не было, что мы даже на очко присели. Зато вернулся весь такой загадочный, часа через четыре, а волосы в хвост кружевными трусами завязаны. Помните? - Легенда. Как забыть? Постоянно потом выкидывали бесконечные бумажки с "Юнги merry me!", - Бин махом влил в себя ближайшую рюмку. - А ведь он когда-то был таким же новичком как ты, - Сынмин деловито ткнул пальцем в Феликса, - может и ты таишь какие-то скрытые таланты? Соблазнишь ту продавщицу мороженного, а? - Таланты мы умеем вскрывать. - Не сомневаюсь, - Феликс закатил глаза, с усмешкой. И тоже осушил рюмку. Он чувствует какое-то странное единение с этими странными людьми. Соотношение их характеров и поведения буквально пару ночных часов назад, когда кровь и зубы летали по грязному полу, и сейчас, когда сок и соджу бодро разливается по стаканам - безумное. Безумным себе уже казался и он сам. Всю жизнь получая удовольствие от возможности подстраиваться под любые события, осколками разных видов себя отсвечивая в выгодном свете. Добиваться признания и находить себе место таким способом было удобно, но здесь ему не хотелось строить из себя ровным счетом ничего. Он просто был? Чувствуешь это, Феликс? Замедление мыслительных процессов, лёгкое покалывание в подушечках пальцев... Веселье ощутимо подходит к концу, вместе с пузырьками уже тёплой газировки. - Я ща чихну..., - раздаётся неожиданно громкий голос Джисона. - Не смей падла!, - Сынмин с угрозой пялиться на сморщенную морду и прекрасно понимает что та в опасной близости от его башенки из игральных карт... - Я не... апчхьуууээээ! Башня была повержена чужими соплями. В воцарившейся тишине можно было услышать только стрёкот просыпающихся цикад и бурчание чьего-то живота. Джисон искренне отчаянно пытался сгрести в кучу остатки былого величия, хоть как-то исправить ситуацию. Сынмин же, полный холодной и жестокой невозмутимости, поправив очки, начал размазывать Джисона по пространству медленно и мучительно: - Глуп тот, кто надеется увековечить в изначальном виде такую переменчивость вещей. Постоянны лишь изменения, дарующие нам вкус к жизни. И в этих изменениях танцуют свой танец жизнь, - он сделал многозначительную паузу, впиваясь прямо в глаза в черной подводке, - и смерть. Свою секундную фору, Хан, закономерно проебал, и уже через пару секунд был впечатан мордой в столик, четко туда, где ранее была несчатная башенка. Сынмин с хирургической точностью еще пару раз вмазал чужую физиономию, и, в целях воспитания, напоследок дал подзатыльник. От резкой переменчивости у Феликса закружилась голова. Ожидаемым образом, скоре на столе расплылась маленькая бордовая лужица, а нос создавал впечатлене не совсем законченного произведения искусства. Современного. Минхо оттянул бешеного товарища от Джисона, задрал бедному голову и тщательно осмотрел. - Выглядит как смещение носовой перегородки, но возможно это просто отек, - в нос запихиваются салфетки, вытащенные из коробки-обувницы, олицетворяющей местные чудеса медицины, - То что ты сам виноват оно и псу дворовому ясно, а то как ты, Сынмин, сорвался на товарища, это пиздец. Ещё раз хуйню подобную выкинешь, по другому говорить будем. Мы команда, а не психи ебучие. - Братан, сорян, я... сорян. - Сынмин давился словами извинения, но они были заметно искренни. Салфетки и обезбол достал именно он. - Ниче, - ущербная попытка улыбки, - это и мой косяк. - Я последнее время слишком импульсивен. Скоро экзамены, и вы прекрасно знаете что это для меня значит. Любая мелочь вне моего контроля... - Это хаос и трагедия, - Джисон кивает, - я понимаю бро. Хоть и не понимаю нихуя из того что мы должны сдавать, но я понимаю тебя. Твои родаки это пиздак. Крепкое рукопожатие и все снова хорошо. Феликс вновь ловит небольшой диссонанс, но заливает его рюмкой. - Я ща просто прошвырнусь до туалета и буду как огурчик. Кстати Минхо! Все, кроме Феликса, устремили взгляд в угол с одеялами, но там было пусто.- - А где он?... Феликсу пришлось закрыть глаза и помассировать их пальцами. Обилие событий, людей и голосов перегружали воспаленный мозг. Безумная смена кадров, безумный вихрь под который как-будто невозможно подстроиться, и все декорации вокруг как картонные и люди как неживые. Но кровь то на столе настоящая, и бормотание Чонина, и тишина... Тишина? Он открыл глаза, а Джисона уже и след простыл, не было видно и Чанбина, он сладко спал всё в том же углу, Чонин возводил башню под командованием Сынмина. Сколько минут прошло пока он сидел с закрытыми глазами? Он чувствует усталое смирение вперемешку с раздражением, это не остается не замеченным остальными: - Если задаешься вопросами... - Лучшим решением будет поспать. Секунда. Комната дергается неествественной дымкой, и Феликс проваливается в сон.

***

Первое чувство - боль. На удивление она была в лопатке. Второе чувство - свет. Точнее небольшая резь в глазах. Кто-то водил фонариком по его лицу, беспечно тыкая то в одно плечо, то в другое. Сознание немного плыло, но его кольнула мысль: "надоело!". Феликс резко принял положение сидя, распахнул глаза и встретился взглядом с линией света, источник которой пропадал во тьме. Справа послышалось: - О, а я думал он сдох. - Заткнись Чонин. - Что за херня?, - слегка басовитым, спросони, голосом, проворчал Ли.- - Это всё... - Чонин заткнись. - Но ёпт... - Чонин!, - в недовольном шипение послышались характерные нотки.- - Нет, Минхо. Это неправильно. - Мы делаем много неправильного Йени. - И все же ты меня не заткнешь. - послышалось всеобщее копошение, театральный вздох, пораженного наглостью, Чанбина, и линия света теперь озарила лицо Чонина. - Валяй, - ко всеобщему удивлению цыкнул Минхо. - Извини заранее, чувак. Мне сказали добавить тебе в газировку успокоительное, ну тип потому-что ты дохуя пережил за день и тебе так проще было бы у нас расслабиться... Помимо действия алкашки канеш, но мы думали ты не будешь пить.. Так вот, я перепутал успокоительное со снотворным и... - Вы убить меня хотите или че?, - опешил Феликс, - спасибо что не перепутал со слабительным. Тоже созвучно. - Если бы мы хотели тебя убить, мы бы это уже сделали, - сухо констатировал Сынмин,- и все таки Чонин прав, как-то некрасиво вышло. - Некрасиво? Да вы... - Дай ему договорить, - Теперь ворчит уже Джисон. В темноте все еще трудно понять кто где. - Ещё раз говорю, - прокашлялся Чонин, - я не специально. Нам нужно было тебя расслабить и... - Зачем?- Тогда скажем проще, - в разговор вновь встрял Сынмин, - мы тебе нравимся? - Чё?! - Вы заебали перебивать, - окончательно расстроился Чонин, вмиг растеряв всю свою храбрость. - Поясняю, - вновь голос Джисона, - я уверен что ты уже выкусил местные порядки и иерархию. К нашему и твоему счастью, повторю то, что ты уже слышал, мы находимся на вершине пищевой цепочки и делим ее с теми, кого ты уже не раз видел в стенах школы. И выбор скоро встанет резкий и больный: "Ты с нами или с ними?". Ты нам нравишься, и мы добрые дядьки, поэтому вернемся к вопросу. Мы тебе нравимся? - Да, - выдавил из себя Феликс, уставший вглядываться в темноту. - Умница, - Минхо хлопнул в ладоши, - правильный ответ. - Мне тоже нужен ответ, - оскал вышел как у побитой дворняги, - на кой хер меня успокаивать таблетками и алкашкой? Я что, ломающаяся девка? - Для общего спокойствия. Ты не знаешь что от нас ждать, верно? И мы не знаем что ждать от тебя. У нас были опасения, что тебе не понравятся наши вопросы. Все таки битой ты орудовал подозрительно хорошо. - Ха, это какие такие могут быть вопросы?, - Феликс низко засмеялся, но моментально утих, когда услышал вопрос Минхо. - Ты же беженец из Северной Кореи? Прекрасно. Конспиролог из тебя, Ли Феликс, что надо. Сердце забилось быстрее и ночь перестала казаться уютной, а больше напоминала липкие щупальца тревоги, что хочет разорвать и сожрать. Как они догадались? Где он совершил ошибку? Какого хера? Тысяча и один вопрос, но бестолку. - Как вы вообще пришли к такому идиотскому выводу?, - смешок в конце вышел более нервным, чем планировалось. - В средние века за ложь отрезали язык, - методы Сынмина он теперь узнает из тысячи. - Мы вроде в другом, более цивилизованном времени. И вот вы со всеми так? Сначала предлагаете дружескую посиделку, а потом устраиваете допрос с пристрастием. - Мы не друзья, - голос Минхо нежный, опасный, - пока что. Все зависит от тебя. - И с какого хера я должен выкладывать всю подноготную жизни своей? Вас развлечь?, - он правда старается не язвить, но слова сами льются изо рта что просто поганое решето. Он в дерьме, как и всегда. - Наша дружба строится а доверии, - судя по шорохам, Минхо устроился поудобнее, - я прекрасно понимаю что у всех свои секреты и черти в голове, и не прошу рассказывать всё. Заметь - не прошу, а не не требую. Мы все тут знаем друг о друге достаточно информации чтобы иметь возможность использовать ее против, но, как видишь, не делаем этого. Такие секреты строят понятие доверия в нашей маленькой команде. Мы ценим друг друга и наше прошлое. Ради сомнительного, но будущего. - Ебать вы утописты конечно, - на слова Феликса кто-то издал сдавленный смешок, наверное Хан. - Думаю понятно что этот разговор не должен уйти за пределы этой комнаты?- - Ясно, кэп. Мне... Мне нужно подумать, ок?, - в этот раз удавить свою язвительность получилось, но он чуть не подавился ей, как рыбной костью поперек гора. Ор не успел ничего сделать или добавить. Затылок огрело что-то тяжелое и мир вновь подернулся мутной дымкой. Но на грани бессознательного все же успел понять, почему все это время не было слышно Чанбина.