In your shadows

Годжо Сатору был где-то в здании, и по ощущениям это было равносильно надвигающемуся концу света.  Сукуна закинул ноги на стол, устало потирая глаза. Он только что вернулся из трёхмесячной командировки, где 24/7 охранял взбалмошную поп-звезду, у которой было слишком много обезумевших фанатов. Но та наконец-то вернулась из международного турне, и, если не считать парочку неудачных эпизодов с поклонниками, которые не понимали концепции личных границ, это была довольно скучная работа.  Признаться честно, в сфере деятельности Сукуны было не так уж и много рискованных моментов. Из всех людей, что нанимали телохранителей, лишь немногие действительно в них нуждались, а у тех, что нанимали целый штат, либо была паранойя, либо им просто нужно было укрепить своё ощущение безопасности. Сукуна занимался этим с восемнадцати лет, и за все эти годы он ни разу не потерял клиента и не провалил миссию. Сейчас его репутация позволяла ему работать в основном только с громкими именами: с селебрити, окруженными толпой безумных фанатов, с политиками, принимающими непопулярные законы, и с множеством других персонажей, о запоминании имён которых сам Сукуна не мог заставить себя позаботиться.  Он только что пережил почти шестнадцатичасовой перелёт домой, и ничего так не хотел, как вернуться в свою квартиру, принять душ и вырубиться на следующие несколько дней, которые он специально оставил свободными, но вместо этого он на кой-то направился в свой офис, чтобы раздать поручения Урауме и написать отчет о последней командировке. Урауме поставил перед ним чашку горячего черного кофе и вытянулся по струнке, приветствуя Сукуну. Он, казалось, всегда был в офисе, планировал работу всей команды и назначал задачи непосредственно для Сукуны, справляясь со всем, что сам Сукуна сделать не успевал, но не доверил бы больше никому из своих сотрудников. — Все прошло нормально? — спросил Урауме, вытащив папку бумаг откуда-то из воздуха. Сукуна устало посмотрел на него. — Все было нормально. Из весёлого там был только один парень, который пытался забраться в её гостиничный номер, но охрана в коридоре схватила его раньше, чем он успел зайти в дверь, — ответил Сукуна.  Сукуна ожидал большего от настолько знаменитой клиентки и того, насколько ужасными она описывала своих поклонников. Хотя, как он часто говорил своим новобранцам, скучная работа — это хорошо выполненная работа.  — У нас посетитель, — осторожно сказал Урауме, словно пробуя слова на вкус, прежде чем их произнести. Сукуна со вздохом запрокинул голову, сожалея о каждом принятом в жизни решении, которое привело его к этому моменту.  Если бы он мог заставить Годжо Сатору вечно сидеть в вестибюле, он бы так и сделал. В последний и единственный раз, когда Годжо был его клиентом, он был невыносимым во всех смыслах, он требовал невозможного и постоянно пытался сбежать от своих телохранителей. Сукуна надеялся повесить его на кого-нибудь из своих ребят, но Годжо, мать его, Сатору оставался его личным ночным кошмаром до самого конца.  Тем не менее, этот вышеупомянутый ночной кошмар был очень известным актёром, и бизнесу Сукуны явно не пойдет на пользу, если он просто вышвырнет Годжо Сатору на улицу, даже не выслушав его. Влияние этого человека не имело границ, и одного плохого слова было бы достаточно, чтобы спустить бизнес Сукуны в унитаз. Потребовалось несколько лет, множество бессонных ночей и несметное количество работы, на которую сейчас Сукуна и не взглянул бы, чтобы добраться на ту высоту, где его небольшое охранное агентство находилось сейчас. И Годжо Сатору, к сожалению, сыграл в этом не последнюю роль. Как только Годжо воспользовался их услугами, бизнес Сукуны пошел в гору. — Зачем он здесь, Урауме? — спросил Сукуна с долгим вздохом, уже предвкушая, как будет ненавидеть каждую секунду их разговора.  — Он настаивал. Он сказал, что у него есть работа, которую он может доверить только тебе, — объяснил Урауме, протягивая бумаги Сукуне.  Сукуна не берет их. — Скажи ему, что меня не интересует работа, которую может предложить Годжо Сатору. Никакая сумма денег не стоила бы того, чтобы мириться с Годжо Сатору и с его отношением. Урауме едва ли выглядел удивленным, но, тем не менее, вдохнул с едва заметным напряжением.  — Он названивает без перерыва уже месяц. Он не хочет брать никого другого в агентстве, он говорит, что ты единственный, кто может справиться с этим, ну, он сказал это гораздо красочнее, но суть такая. Чёрт возьми, Сукуна, если ты хочешь ему отказать, ты должен сделать это немедленно и сам. Он меня не слушает. И он меня достал. Урауме положил папку на стол, вынуждая Сукуну обратить на неё внимание. Сукуна взял бумаги как раз в тот момент, как дверь в его кабинет распахнулась, а дверная ручка врезалась в стену, оставив в ней внушительную дыру.  Сукуна, в общем-то, и не ожидал чего-то меньшего от Годжо Сатору. Беловолосый мужчина посмеивается, когда заходит, застенчиво потирая затылок, как будто он просто не рассчитал силу.  Годжо Сатору был из тех людей, которым не нужны телохранители, но они всё равно их нанимают. Однажды он сказал Сукуне, что ему просто нравится его образ авторитетной знаменитости, который помогают поддерживать телохранители, и они нужны ему только для того, чтобы отпугнуть папарацци.  Из того, что Сукуна помнил о двух своих адских месяцах работы на этого человека, это было похоже на правду. Хотя Сукуна готов был поклясться, что Годжо Сатору упивается вниманием папарацци.  — А вот и он! — торжественно заявил Годжо, засунув руки в карманы, и направился прямиком к столу Сукуны. Урауме отошёл, чтобы осмотреть дырку в стене, но ради предосторожности не стал выходить из комнаты.  — Я пытался до тебя дозвониться несколько месяцев, ты нужен мне для работы, — воскликнул актёр и плюхнулся на кресло по другую сторону стола.  У Сукуны было несколько секунд, чтобы мысленно посетовать на то, что он не проигнорировал Урауме и не вернулся домой, а, как последний идиот, отправился в офис, и вот он здесь, а Годжо Сатору сидит напротив него.  Его ночной кошмар выглядел слишком счастливым для любого живого человека в 9 утра, не говоря уже о том, что он невозмутимо сидел в помещении в темных очках и требовал, чтобы Сукуна опять согласился на него работать.   — Что бы это ни было, я отказываюсь, — отрезал Сукуна. Он сел ровно, раскладывая бумаги, которые подсунул ему Урауме.  Это был типичный файл для нового клиента. Общая сводка данных о том, что потребуется, ничего слишком личного на случай, если информация конфиденциальна, и несколько фотографий. Сукуна порылся в стопке бумаг, и с любопытством взглянул на фото.    На него смотрел молодой человек с чёрными как ночь волосами и ярко-зелеными глазами, его взгляд был направлен на что-то за кадром. На вид он был вполне неплох: тонкая шея, изящная ключица, что едва выглядывала из-под воротника рубашки.  Надпись под фото гласила, что его зовут Фушигуро Мегуми.  — Чего ты хочешь, Годжо? — спросил Сукуна, все еще перелистывая страницы.  Там было больше деталей, чем в большинстве подобных файлов. Сукуна обычно не разрешал записывать такие подробности, это могло бы стать нарушением конфиденциальности, если бы вдруг документы попали в руки не того человека.  — Каков твой график в обозримом будущем? — спросил Годжо, который принял тошнотворно непринужденный образ, сидя в кресле перед Сукуной.  — Для тебя он забит под завязку, пока ты не скажешь мне, чего хочешь, — отрезал Сукуна.  У него не было на это сил. Головная боль вспыхнула прямо за виском, требовательная и нетерпеливая, пульсируя в черепе в унисон с сердцебиением. Сукуна взял чашку кофе, которую Урауме оставил на столе остывать.  Годжо драматично вздохнул и так резко откинул голову назад, что солнцезащитные очки едва не слетели с его лица. — Ты такой зануда, Сукуна! Большинство людей прыгали бы от счастья от возможности работать на меня.  — Так найми кого-нибудь из них, — проворчал Сукуна.  Кофе был горьким, немного обжигающим, но это помогло немного прогнать усталость, когда теплая жидкость разлилась по его горлу и согрела грудь. Он ещё раз пролистал лежащие перед ним бумаги, снедаемый любопытством. Это не был его типичный клиент. В последнее время Сукуна проводил слишком много времени со знаменитостями и политиками. Их проблемами были сумасшедшие фанаты или сумасшедшие хейтеры, но вот… Сталкеры были не таким уж распространенным явлением, как многие думали. Они часто драматизировались средствами массовой информации, в кино и на телевидении, но по сути являлись скорее городскими страшилками. Немногие люди, что имели дело со сталкерами, нанимали телохранителей, они обычно обращались в полицию. Но, увы, слишком часто полиция не горела желанием включаться, пока что-то не происходило.   У молодого человека — Фушигуро Мегуми, услужливо подсказал его разум, — похоже, был настоящий преследователь. Между страницами досье, из которого Сукуна узнал, что это длится уже почти год, были припрятаны пожелтевшие письма и несколько фотографий. Сукуна разложил их на столе.  Два письма, три фотографии. Если бы он был чуть более морально слабым человеком, то почувствовал бы, по крайней мере, легкое отвращение к тому, что лежало перед ним.  Но вместо этого он молча поднял бровь на Годжо. У него не было ни времени, ни сил смотреть на жуткие записки о том, что этот сталкер сделает с Фушигуро Мегуми, когда, наконец, доберётся до него, и на размытые фотографии, на которых Фушигуро Мегуми разговаривает с Годжо Сатору.  — Ты же понимаешь, что вам нужно обращаться в полицию, а не в агентство телохранителей, — указал Сукуна.  Чернила, которыми была накарябана одна из записок, были не черными, не синими, а подозрительно коричневыми. Сукуна за свою жизнь повидал достаточно засохшей крови, чтобы сразу её распознать.  — Я бы с удовольствием, но Мегуми настаивает на том, чтобы я этого не делал, — вздохнул Годжо.  Сукуна мог разглядеть белые волосы Годжо на средней фотографии, его лицо было расцарапано, но не маркером, а как будто тот, кто это сделал, бил ножом по фото, словно вырезая лицо Годжо, пока не осталось ничего, кроме слабого пучка белых волос вверху. На обороте подозрительными красными чернилами было написано  «Ш Л Ю Х А».  Сукуна отложил фотографию и сделал Годжо жест рукой, чтобы он продолжал.    — Прошёл почти год, мой бедный Мегуми не может избавиться от этого парня. Я дважды помогал ему с переездом, он сделал буквально всё, разве что только имя не сменил. Я хочу, чтобы ты охранял его, пока моя команда не поймает того, кто это делает. Годжо, на этот раз, был серьезен. Сукуна не мог припомнить ни одного случая из тех времен, когда он работал на этого человека, чтобы кто-либо когда-либо видел его таким серьезным. — Что изменилось сейчас? — спросил Сукуна. — Да, это стрёмные фотографии и жуткие записки, но они на самом деле ничего не доказывают.  Годжо устало вздохнул, его плечи опустились. За солнцезащитными очками он выглядел не просто усталым, но злым. Едва сдерживаемая ярость кипела под кожей Годжо.  Урауме вышел из кабинета Сукуны, закрыв за собой дверь.  — По-твоему, что-то должно было измениться, чтобы я захотел защитить близкого человека? — язвительно спросил Годжо.  Сукуна взял записку и ещё раз внимательно посмотрел на неё. Размашистый почерк — надпись явно была сделана кровью — во всех мерзких подробностях описывал, что этот сталкер планирует сделать с Фушигуро Мегуми.  — Обычно охрану просит жертва, а не кто-то другой, — заметил Сукуна. — Почему ты не настоял на том, чтобы обратиться в полицию? Годжо вздохнул и закинул ноги на стол Сукуны. В мгновение ока он из кипящего от ярости снова превратился в образец непринужденности. Столь резкая смена настроения едва не взорвала Сукуне мозг.  — Мегуми утверждает, что с ним всё в порядке. Но здесь только те записки и письма, которые мне удалось у него украсть, всё остальное он сжигал сразу как только получал. — Годжо потер глаза. — Я и до этого нанимал ему телохранителей, но он отказывается, говорит, что с ним всё будет в порядке, и что если я их не уволю, он от них сбежит, и не будет мне звонить неделю. Он не понимает, в какой опасности находится. Сукуна положил записку обратно в папку, не сводя глаз с фотографии Фушигуро Мегуми, что лежала сверху. Он выглядел как человек гордый, который скорее умрет, чем признает, что ему нужна помощь.  — Я не могу отправить кого-то охранять его, если он сам этого не хочет, — заметил Сукуна.  — О, я не хочу, чтобы его охранял кто-то, — сказал Годжо, закатив глаза. — Я хочу, чтобы ты его охранял. Сколько бы времени это ни заняло, до тех пор, пока моя команда не выяснит, наконец, кто этот ублюдок.  — А Фушигуро Мегуми вообще в курсе, что ты нанимаешь телохранителя, который будет с ним двадцать четыре часа в сутки? — спросил Сукуна.  Легкий наклон головы и поджатые губы сказали Сукуне всё, что ему нужно было знать.  — Конечно, да! — соврал Годжо.  Сукуна усмехнулся. — Лжец.  Он еще раз посмотрел на фотографию. На самом деле, он был бы совсем не прочь провести какое-то время в компании с этим хорошеньким личиком, но даже он не мог охранять кого-то, кто не хотел, чтобы его охраняли. Годжо Сатору был лучшим примером хреновости такого подхода, подтверждая это каждым своим побегом от своих же телохранителей при первой возможности.  — По-твоему, что ты можешь сделать такого, чего не сможет полиция?  Легкость исчезла с лица Годжо так же быстро, как и появилась. Сукуна хорошо знал такой типаж людей, он и сам был одним из них. Из тех, кому нравится всё контролировать.  — У меня есть целая команда, которая исследует всё, что передаёт мне Мегуми. У них уже есть зацепка, и, я уверен, скоро этот кошмар закончится и Мегуми сможет расслабиться. — Годжо пожал плечами. — Я бы сделал это несколько месяцев назад, если бы Мегуми уже тогда передал мне всё это, но он всегда был чертовски упрямым ребенком.  Что-то должно было произойти эти несколько месяцев назад, раз Годжо обратился к нему. Сукуна посмотрел на мужчину, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. С таким человеком, как Годжо Сатору, нельзя было давать ни миллиметра слабины. — Если я буду его защищать, тебе придется всем со мной делиться, ты понимаешь это? Губы Годжо сжались в тонкую линию, он надулся. — Мегуми сказал… — Что случилось, что ты обратился ко мне? Ты ненавидел со мной работать. Я ненавидел с тобой работать. Уверен, Фушигуро Мегуми тоже будет всё это ненавидеть. Нахрена мне это надо? Скажи, что случилось, и я, так и быть, подумаю о том, чтобы взяться за это дело.  Они уставились друг на друга, два невероятно сильных духом человека, и ни один из них не хотел отступать первым. Но вот Годжо вздохнул, глядя на фотографию Мегуми, которая всё ещё лежала на столе.  — Я знаю Мегуми с тех пор, как ему было шесть, мы познакомились благодаря программе "Старший брат", которую проводили наши школы. Я видел, как этот ребёнок прошел путь от главного хулигана на районе до своего триумфального поступления в колледж, я был с ним, когда умерла его мачеха. Парень прошел через ад. Но я никогда раньше не видел его испуганным. Бесконечно яркие голубые глаза Годжо встретились с глазами Сукуны цвета запёкшейся крови.  — Я точно не знаю, что именно произошло, но он позвонил мне посреди ночи, в истерике. Этот мудак пытался вломиться в его квартиру. Собаки Мегуми не впустили его, но из-за него в ту ночь одна из них умерла. Мегуми мог умереть той ночью. Я не хочу, чтобы кто-нибудь причинил ему боль.  Сукуна посмотрел на фотографию, прежде чем снова перелистнуть страницы и найти ту, на которой выцарапано лицо Годжо. Годжо продолжал говорить. — Ты единственный телохранитель в городе, который когда-либо убивал, чтобы защитить своего подопечного. — Улыбка Годжо стала дикой, а голубые глаза смотрели пронзительно. — Я хочу быть уверен, что ты обезопасишь его, чего бы это ни стоило. Сукуна хорошо помнит тот случай. Ему было поручено охранять подающего надежды айдола, и он случайно заметил пистолет до того, как прозвучал выстрел. Это был туман адреналина и инстинктов. В тот день Сукуна стрелял лучше и двигался быстрее, чем тот несостоявшийся убийца, и айдол ушел домой, потрясенный, но невредимый.  Другим телохранителям повезло бы меньше. Но Сукуна был очень быстрым, всегда.  — Как ты думаешь, сколько времени это займет? — спросил Сукуна, снова взяв в руки фотографию Фушигуро Мегуми.  — Не больше двух месяцев.  Сукуна хмыкнул. У Годжо были деньги, чтобы прилично заплатить за такую долгую работу, особенно ту, что должна была занимать двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю.  Кроме того, этот парень выглядел умным. Если Фушигуро Мегуми не нужна охрана, Сукуна был уверен, что они с ним смогут что-нибудь придумать, чтобы он смог заработать деньги, а этот парнишка смог по-прежнему быть свободным.  — Я заплачу два миллиона, — сказал Годжо прежде, чем Сукуна успел спросить. — Мы обсудим сумму позже, если вдруг ты мне понадобишься на подольше. Ярко-зеленые глаза смотрят на что-то за кадром на фото. Перед Сукуной лежит толстая папка, заполненная информацией о Фушигуро Мегуми и той опасности, в которой он находился.  Два миллиона за два месяца работы по охране человека, который не хотел, чтобы его охраняли.  — Я думаю, мы сможем что-нибудь придумать, — говорит Сукуна, встав из-за стола. — Отправь Урауме платеж и адрес.  Годжо хлопнул в ладоши и встал с улыбкой, которая была слишком широкой, чтобы казаться искренней. Дверь в кабинет Сукуны открылась в то же время, и Урауме вернулся.    — Идеально! Будь у Мегуми ровно в семь, я сообщу ему, что приеду. И да, я уже заплатил твоему помощнику. — Годжо издевательски отсалютовал двумя пальцами, развернулся и широким шагом направился к двери.  — До скорой встречи, Сукуна! Урауме и Сукуна с весельем и едва скрываемым презрением смотрели, как Годжо ушел, оставив за собой настежь открытую дверь и дыру в стене, которую ещё предстояло заделать.  — Он прислал мне деньги два месяца назад, как только начал звонить и спрашивать о тебе, — сказал Урауме, занимая место, которое только что освободил Годжо.  — Вот же самонадеянный ублюдок, — пробормотал Сукуна.  Урауме поднял стопку бумаг, постукивая ими по краю стола, чтобы аккуратно их сложить. Сукуна сделал еще один большой глоток кофе, наблюдая за фотографией Фушигуро Мегуми, пока она не скрылась из виду.  — Я расчистил твое расписание на следующие два месяца, — через мгновение сказал Урауме. — Годжо оставил адрес Фушигуро Мегуми на случай, если он тебе понадобится.  Сукуна готов был разорвать этого человека на куски, но даже физическое его уничтожение не помогло бы миру избавиться от призрачного влияния непомерного эго Годжо Сатору.  Ладно. Что мы имеем? Два месяца довольно легкой работы, и Сукуна станет богаче на два миллиона долларов. Два месяца, и после этого он больше никогда не подпустит Годжо Сатору к своему офису на расстояние пушечного выстрела.  — Не нужно, — ответил Сукуна. — Вся информация есть в досье. Я оставлю все дела на тебя, пока меня не будет. Урауме кивнул, опустив голову так низко, что его подбородок почти упирался в грудь, когда Сукуна прошёл мимо, забирая бумаги прямо из его рук.  Он сел в свою машину и ещё раз пролистал папку с досье, перечитав ту немногочисленную информацию, которую Годжо Сатору смог предложить о сталкере Фушигуро Мегуми. Сукуна усмехнулся, положил папку на пассажирское сиденье и выехал с парковки, с мыслями, что никогда ещё у него не было более легкого способа заработать два миллиона.