Тайны Угольного леса

      Облака безмятежно плыли по небу. Лучи солнца проказливо игрались в комнате. Окно было чуть приоткрыто, небольшая деревянная шкатулка, набитая чем то тяжёлым удерживала его, дабы в комнату не проник холодный мартовский ветер. На улице раздавались веселые крики детей. С первого этажа дома была слышна приятная мелодия. Утреннюю идиллию прервал назойливый звон будильника.       — Выключите его кто-нибудь… — недовольно пробурчала рыжая девчушка и накрылась одеялом с головой.       К сожалению, будильник был жестоким — даже после просьбы заткнуться он продолжал являть себя сцене. Нарушитель покоя стоял на письменном столе, с кровати его было не достать. В край раздраженная девочка откинула одеяло, встала и выключила его самостоятельно. Бормоча проклятья себе под нос, она снова свалилась в кровать. Затем её словно ударило током — девочка удивлённо метнулась в сторону шкафа, одна из дверей которого являлась зеркалом.       В зеркале отразилась миловидная девочка-подросток с длинными кудрявыми рыжими волосами, которые превращали её в одуванчик после сна. На щеках беспорядочно раскинулись такие же рыжие веснушки. Глаза серо-голубого цвета были широко раскрыты. Стройное, даже худощавое телосложение. Взгляд непонимающе сверлил отражение, словно девочка хотела задать ему пару вопросов.       — Я жива? — Патри хлопнула себя по щекам, ущепнула за руку, даже крепко зажмурилась, однако ничего не происходило, — Но я же…       Голову резко пронзила острая боль, словно её стукнули молотком. Патри села перед зеркалом, тревожно поглаживая себя по голове.       — Стоп… Что я?       Воспоминания в её голове стали медленно перемешиваться. Воспоминания из прошлой жизни медленно улетучивались, заменяясь подростковыми. Разве она когда-нибудь умирала?       — Блять…       Патри, скрюченная от боли, подошла к письменному столу, взяла первую попавшуюся тетрадь, вырвала лист и стала записывать туда важные моменты из прошлой жизни, которые ещё помнила:       — Бабушка умерла… Сердце… Я умерла… На Новый год… Утонула… В двадцать шесть лет… Амнезия. Родители… Измени будущее… — так и не дописав последнюю фразу, Патри вырубилась.       Очнулась девочка на том же месте. Почти все воспоминания о прошлой жизни были стёрты. Они даже заменились воспоминаниями подростка Патри, хоть некоторые из них и были размыты. Каким образом? Черт знает. Остались лишь смутный образ таинственной белокурой девочки из сна. К счастью, голова больше не болела. Патри удивлённо осмотрелась:       — Я свалилась с кровати? — девочка привстала и глянула на будильник — Десять утра? Я определённо заводила его на девять… Когда я успела его вырубить?       Гарден вышла из комнаты и сразу же уловила аромат любимых панкейков, которые бабуля Мирабель всегда готовила по воскресеньям. Патри стремительно спустилась по скрипучей деревянной лестнице и тихо, словно лиса, шмыгнула в уютную кухоньку. Мирабель шарилась в подвесных шкафчиков в поиске варенья или кленового сиропа, пока на сковородке румянились любимые панкейки. При виде бабушки что-то внутри Патриции запылало, словно разгорелся пожар. Желание кинуться к родственнице, крепко обнять еë и никогда не отпускать нарастало. В душе разлилось тепло, на лице засияла самая искренняя улыбка. Она не понимала такой реакции, но ей почему-то стало очень хорошо и спокойно на душе. Она стояла в дверях и всё не решалась зайти внутрь. Из оцепенения её вывел ласковый голос Мирабель:       — Доброе утро, Патри. Выспалась? — старушка одарила внучку добрым взглядом и ласково продолжила, — Поздно, конечно, мы с тобой сегодня проснулись. Ну ничего, воскресенье всё же. Я тебе тут твоих любимых панкейков наготовила, умывайся иди, сейчас завтракать будем.       Отвернувшись, она умело перевернула «блинчики» на другую сторону и также взглядом продолжила искать чего-нибудь вкусного. Патри, услышав её добрый голос, непроизвольно вздрогнула. Сейчас её бабушка казалась ей самым любимейшим человеком на свете. Она подошла и нежно обняла её, уткнув нос в плечо. От неё приятно пахло выпечкой и чем-то таким домашним, уютным. Казалось, что старушка удивилась такому жесту, но она тут же обняла её в ответ с самой искренней любовью и материнской нежностью.       — Я люблю тебя, бабушка.       — Я тоже люблю тебя, золотце, — с улыбкой проговорила Мирабель, а затем попыталась ненавязчиво освободиться из крепких объятий, — Патри, у меня же сейчас панкейки подгорят, погоди-ка… Патриция понимающе отстранилась, предоставляя бабушке пространства.       — Ты такая высокая! Буквально вчера я тебя на руках держала младенцем, а сейчас уже выше меня на голову, — со смешком подметила Мирабель, не отрывая взгляда от готовки.       — Ха-ха, может быть это ты просто низенькая? Да и то, мне же почти 16.       — Может быть. Как будешь праздновать свой день рождения в этом году? Опять с Клаусом? — поинтересовалась старушка.       — До него ещё целых три месяца, успею придумать. Но вариант с Клаусом тоже неплохой! — уходя в ванную ответила Патри.       В ванной Патри приняла душ, почистила зубы и попыталась привести одуванчик на голове в порядок, однако он стойко сопротивлялся в бою. Замучившись в край, она просто причесала их и стала ещё более походить на пуделя.       — Ладно, всё равно скоро в норму придете, — недовольно бурчала себе под нос Патриция.       Зайдя в столовую к Мирабель, которая уже успела закончить с одним панкейком, Пат долго ворчала насчёт своей странной причёски. Старушка же лишь посмеялась, приглашая внучку за накрытый стол. Патриция первым делом же одарила свой панкейк щедрой долей кленового сиропа.       — Ой, — с наигранной удивлённостью прикрыла рот рукой рыжая плутовка, — А я совсем чуть-чуть капнуть хотела! Как же так получилось, просто удивительно…       — Переигрываешь, — покачала головой Мирабель, — последняя фраза лишняя. Продолжай своё учение, дитя, и ты обязательно станешь настоящей леди семьи Эфир.       — Как скажете, учитель, — довольно кивнула девочка, — А может, когда вырасту, мне сменить фамилию на Эфир?       — Как пожелаешь, дитя моё. Я не настаиваю, — отстранённо сказала бабушка, — Но Гарден тебе очень идёт.       Проследовала неловкая пауза. В этой небольшой семье говорить о родителях Патри — редкость. Однако, Пат была любопытным подростком…       — Бабуль, а расскажи мне ещё раз про папу с мамой. Какими они были?       — Ну… Золотце, ты же слышала эту историю миллион раз… — Мирабель виновато отвела взгляд.       — Бесконечность не предел! — настойчиво выдала Патриция, не принимая никаких отказов.       — Ну-у… — протянула Мирабель, но в конце концов сдалась, — Ладно, слушай.       — Ура! Спасибо, бабуль!       — Итак… Твоя мама всегда была яркой, бойкой и позитивной. Она была похожа на тебя. С твоим папой Кэролайн познакомилась в школе, они учились в одном классе. Он влюбился в неё с первого взгляда и очень долго крутился вокруг. Освальд был спокойным и рациональным мальчиком, однако рядом с Кэролайн терял голову. Они часто вытворяли вместе всякие глупости, шли на риски…       Мирабель многозначно замолчала. Ей не хотелось поднимать тему со «смертью» родителей.       — Ах, у них прекрасная история любви! В принципе, мне только это и интересно. Спасибо ещё раз, — девочка благодарно кивнула, давая понять, что бабушке не стоит утруждаться и мучать себя неприятными воспоминаниями, — Погоди, который час?       — Так. Одиннадцать часов.       — Клаус меня убьёт… — Патри тревожно улыбнулась и принялась уплетать содержимое тарелки, — Мы должны встретиться с ним в центре через полчаса! Я не успеваю… Если он увидит эту причёску, то ещё долго об этом не забудет…       — Не подавись. Я помою посуду.       — Ты чего, ты же готовила сегодня! Всё равно опоздаю…       — Да не нужно…       — Бабуль, мне уже стыдно что ты так много по дому делаешь. Всё, я не принимаю возражений!       — Упрямое дитя… Ладно, делай что хочешь, — вздохнула Мирабель и удалилась на второй этаж.       Патри, довольная своей победой, доела и тут же приступила к мытью посуды. У неё всегда плохо получалось вести хозяйство, но элементарно помыть посуду она, к счастью, могла. Закончив с тарелками и столовыми приборами, она неохотно взглянула на часы. 11:20. Неприятно. Патриция сморщив нос, отвернулась и продолжила прибирать на кухне. Она никогда не была перфекционисткой, а пунктуальность в её семье в принципе редкость. Закончив убираться, Патри сразу же побежала к зеркалу — она всё ещё ходила с одуваном на голове. Девочка шмыгнула на второй этаж и принялась одеваться: накинула бежевую футболку, клетчатую рубашку и джинсы. Некоторые вещи достались ей от бабушки, в молодости она побывала во многих странах и прикупила много одежды. Потом она познакомилась с дедушкой и переехала в Ларренвальд, но это уже совсем другая история. Вернёмся к Патри. Она привела себя в порядок полностью. Почти. Причёска оставляла желать лучшего. Она крутилась у зеркала в поисках решения, пока её не окликнула Мирабель:       — Патри! Пат, милая, иди сюда! За тобой пришли!       — Иду-у-у! — протянула девочка и подбежала к бабушке, которая стояла у входной двери.       — Клаус? — выпалила девочка при виде друга детства, который непринуждённо болтал с бабулей Мирабель.       — И тебе привет, — едва сдерживая смех сказал Клаус, взглянув на специфичную причёску рыжули, — выглядишь чудесно.       — Рада, что дала тебе повод посмеяться, — саркастично сказала Патри, накидывая бежевую куртку.       — Шапку не забудь, — шепнул ей друг.       — Помню, умник.       Выпроводив Клауса с порога, Патри захватила свой рюкзак и попрощалась с бабушкой:       — Удачной прогулки, будь осторожна.       — Не беспокойся, бабушка, я себя в обиду не дам! Да и к тому же, пока со мной Клаус, всё будет хорошо.       Девочка со звонким смехом выбежала из дома. Весенние лучи солнца ослепили её, ветер свежо обдал лицо. Погода была хорошей. Снег пока, конечно, не планировал таять. Друг стоял к ней спиной и рассматривал окружающие дома. Патри жила не в самом лучшем районе города, дома выглядели староватыми. Тем не менее, в Ларренвальде мало кого волновали чужие проблемы. Маленький городок продолжал жить своей жизнью, никому не давая шанс на развитие.       — Можем идти? — спросил Клаус.       — Да, идём.       — Ничего не забыла?       — Вроде бы всё взяла, — неуверенно улыбнулась девочка.       — А перчатки? У тебя же руки постоянно мёрзнут.       — Точно, — Патри легонько стукнула себя по лбу, — погоди секунду. Что бы я делала без тебя?       — Руки бы отморозила. Я твой великий ангел хранитель!       — Это был риторический вопрос, — злорадно подметила Гарден и убежала в дом.       Патри небрежно сняла обувь и шмыгнула в свою комнату на втором этаже.       — Куда же, куда же, куда же… — бормотала себе под нос Патри, попутно переворачивая всё вверх дном, — Куда же я вас положила…       В шкафу злосчастных перчаток не оказалось, под кроватью и на ней тоже. Кинув взгляд на на письменный стол, она заметила исписанный раскрытый листочек бумаги. Обожая таскать с собой всякую мелочевку, она заинтересовано подошла и взглядом пробежалась по надписям. Почерк был определённо её, но разве она писала что-то такое? Хотя, утверждать точно было сложно, учитывая «прелестную» память девочки. Она положила скомканный листок в нагрудный карман рубашки и продолжила поиски перчаток. На гитаре их не висело, в тумбочке их также не оказалось.       — Да где же… Потеряла что-ли? Ну класс, — раздражённо вздохнула девочка, — Ладно, пофиг. Клаус заждался наверное.       Так и не найдя нужной вещицы, Патри выскочила к другу. Он сидел на корточках и лепил малыша-снеговичка. Услышав подругу, он обернулся и улыбаясь выдал, показывая на своё творение:       — Это ты. По-моему, одно лицо.       В этот момент Клаус показался Патри очень красивым. Пушистые русые волосы растрепались от сильного ветра. В ярко-голубых глазах светилась детская невинность и радость. Рот расплылся в довольной улыбке. Он был намного выше Патри. Ненавидил спорт, имел худощавое телосложение. Семья Шварц была среднего достатка, парень всегда стильно одевался.       — Ха-ха, ты прав, тебе стоит стать скульптором, — насмешливо подметила Патри, разглядывая свою скульптуру, — Наверное, мне чтобы слепить тебя, потребуется дофига лет обучения. Ты у нас все-таки красивый мальчик, ха-ха!       — Верно подмечено! — выпрямляясь и гордо подняв голову подтвердил Шварц, — Вот только эти прыщи меня замучили, честное слово… И вообще, ты тоже красивая.       — Да-да, у меня то же самое! — согласилась Патри, проигнорировав комплимент, — Ладно, погнали в супермаркет. Я на этой неделе ещё карманные не тратила.       — Пойдём. О, шарфик нацепила, — одобрительно заметил Клаус, снижая скорость шага, — Без моего напоминания даже? Ах, как же быстро растут чужие дети…       — Да, мамочка, справляюсь, — уверенно улыбнулась девочка, — Вот только перчатки потеряла где-то. Придется новые купить или бабушку попрошу связать.       — В карманах куртки проверяла?       — Нет, — руки девочки скользнули в карманы, а затем, с глупым выражением лица, Патри достала чёрные перчатки, — Ой.       — Ожидаемо.

***

      Через двадцать минут ребята подошли к темно-зелёному зданию с большой светящийся вывеской «LARRENSHOP». В супермаркете было не так много людей. Воскресенье, всё же. Угрюмый уборщик полировал пол до блеска, кассир Чарли читал какой-то журнал. Одна из лампочек время от времени раздражающе моргала.       — Тебе купить что-нибудь? — спросил Клаус, пробегая глазами по полке с газировкой.       — Нет, спасибо, — Патриция кинула на друга недовольный взгляд, — не люблю, когда за меня платят. Следовало бы уже запомнить.       — Я бы не предлагал, если бы не мог позволить себе этого, — закатил глаза Шварц.       — Умничка. А теперь достань мне вон ту газировку, пожалуйста.       — Давай я подниму тебя и ты сама достанешь? Ты же у нас такая «самодостаточная» и «самостоятельная»! — с издевательской улыбкой подметил парень.       — Клаус, я не думаю, что твои тощие ручки способны поднять что-то тяжёлое, — злорадно улыбнулась Патриция, — Давай, достань мне эту газировку, Эйфелева башня.       — Да, Патри, иногда я сомневаюсь, сможет ли тебя вообще кто-то поднять, — покачал головой парень, всё-таки достав эту злосчастную бутылку газировки.       — Очень смешно, господин Остроумность. Будешь брать себе что-нибудь?       — Не, не хочу. Не понимаю, как ты можешь есть столько сладкого… — следуя за уходящей подругой, сказал Клаус.       — Этому искусству я обучалась очень долго, простым смертным не понять, — подходя к кассе ответила Патриция.       — Не сомневаюсь. Желаю твоей коже всего хорошего.       — Добрый день, Чарли! Да, у нас только газировка, — не обращая внимания на бурчания Клауса, обратилась к кассиру девочка.       — Привет, Патри, Клаус. С вас…       — Вот-с, — Гарден протянула нужную сумму.       — До свидания. Заходите ещё.       Ребята вышли из магазина. Патри открыла свою газировку и сделала пару глотков, а затем недовольно выпалила:       — Ну и гадость.       — Ты же сама захотела с вишней, — Клаус в недоумении покосился на подругу.       — И всё же ненавижу вишнёвую газировку. Её часто Рафаэль пьёт, — Патри одарила напиток неодобрительным взглядом.       — Скажи это моему торту, который ты практически весь съела в одиночку, — Клаус закатил глаза, — Рафаэль то, Рафаэль сë. Прими поражение и забудь о нём.       — Я никогда не проигрывала ему. Я в принципе не проигрываю.       — Отшил и отшил, Пат, неудачи случаются, — Клаус заботливо потрепал её по голове, — Вообще, отношения это не соревнования, мы куда-то не туда зашли!       — Рафаэль — дело времени. Я всегда добиваюсь того, чего хочу. Вот увидишь, — девочка небрежно убрала его руку и ускорила шаг.       — Ты ведëшь себя глупо, у него же тоже есть чувства. Он тебе не трофей там какой-то. Ты идиотка?       — Да. С каких пор ты вообще стал его адвокатом? Совесть проснулась? А сам ты как к людям относишься? — огонёк ярости загорелся в серо-голубых глазах.       — Патриция, с тобой бесполезно спорить, — сдавшись, Клаус устало потер переносицу, — я сочувствую твоёму будущему молодому человеку. Ты ругаешься на ровном месте.       — Себе посочувствуй. Я не заставляла тебя лезть в мои дела.       Резкие слова подруги неприятно кольнули парня в самое сердце. Он замолчал. Шварц понимал, что не имеет права решать что-то за Гарден, однако её пренебрежение к парням, которые ей нравились, настораживало его. Он лишь искренне переживал за неё. Ребята шли в тишине. Патриция, вспыхнувшая словно спичка несколько минут назад, успокаивалась и сожалела о своих словах, однако извинятся не торопилась.       К этому времени ребята подошли к Центральному парку Ларренвальда. Он, сказать правда, находился совсем не в центре, да и не был популярен у местных жителей. Ларренвальд — относительно тихий и спокойный городок, стоящий в глуши, в сердце хвойного леса. Он был не очень большим, соответственно, людей здесь тоже было немного. В основном тут жили люди, семьи которых издавна проживали в Ларренвальде. Город был усыпан частными домами. Люди здесь знали друг друга, были довольно приветливы, однако перемывать косточки соседям им нравилось. Слухи разлетались быстро.       Вернёмся к Центральному парку. Уютное, но не популярное место являлось любимым местом Патри и Клауса. Здесь, под заснеженными деревьями можно было сидеть на удобных скамеечках вокруг прекрасного фонтана, из которого они любили собирать монетки в детстве. Обычно ребята проходили в самую глубь парка, которая уходила прямиком в лес. Там их встречали старые качели. Охраняли покой жителей деревья-великаны. Здесь всегда было тихо, малолюдно. Лучших друзей сюда привлекали спокойствие и умиротворение, скрытность от окружающего мира.       Ребята молча прошли к качелям. Девочка стряхнула снег и плюхнулась на одну из качелей, которая протяжно заскрипела. Парень всматривался в тёмный лес. Патриция не отрывала взгляда от обиженного друга. В одной руке девочка держала бутылочку вишневой газировки. Она была почти полной, Гарден сделала лишь пару глотков. Клаус достал старенькую и потрёпанную камеру из глубокого кармана куртки и навёл объектив на тропинку, уходящую вглубь лесной чащи. Затем он сфотографировал серые облака, которые пытались скрыть яркое солнце. Затем парень направил камеру на Патрицию, мирно наблюдавшую за другом издалека и сделал пару фотографий. Гарден запротестовала и кинулась к Шварцу.       — Клаус, я там получилась некрасивой! Ты говори хотя бы, когда фотографируешь, я позировать буду!       — Самые лучшие фотографии — спонтанные, — поднимая камеру у себя над головой ответил парень.       Поняв, что камеру ей не достать, Патри отшатнулась назад и с виноватой улыбкой протянула другу газировку.       — Прости, я не хотела тебя обижать, — тихо начала она, — я прислушаюсь к твоему совету. Ты в этом больше разбираешься. Спасибо за заботу. Постараюсь исправиться, но не обещаю.       — Хорошо, что ты это понимаешь, — парень взял бутылку и сделал пару глотков, — фу, ну и гадость.       Пат тихо рассмеялась. Затем она вопросительно глянула на камеру, а затем перевела взгляд на друга.       — Кстати, Санта, как ты поместил эту штуку в карман?       — Ну, они у меня глубокие. Да и я волшебник по профессии.       — Не сомневаюсь, — рыжуля засунула руки в не очень глубокие карманы своей куртки и что-то насщупала.       — Что на этот раз таскаешь? Скажи, что конфеты, обрадуй.       — Нет, — Пат достала скомканную бумажку и аккуратно её развернула, — обычная бумажка. Вот только, мне кажется, что я не писала ничего подобного…