A Fool's Hope

Их разговоры стали краткими, а прикосновения редкими, чего на памяти Арагорна никогда не случалось, и пусть даже каждый раз закрывая глаза он видел эльфа, Арагорн знал, чем реже будут взгляды на принца, тем скорее из памяти сотрётся знакомое лицо, разумеется, он пытался избегать подобных мыслей. Он был уверен, что Леголас тоже отстранился от него, хотя и не мог утверждать, было ли это реакцией на произошедшее между ними, или же он по своей воле не хотел больше находиться рядом с человеком. На размышления о возможностях эльфийского разума и о том, потерял ли Арагорн благосклонность эльфа, ушло больше времени, чем у него было. Или, скорее, могло бы быть, потому что пусть он и проводил больше времени в чертогах собственного разума, беспокойно расхаживая по Рохану, мысль о познании своего сердца была чем-то слишком непостижимым. Стыд, который он всё ещё испытывал, практически навязавшись эльфу, таился под его кожей, не исчезая, из-за чего ментальный барьер, который он воздвиг по отношению к эльфу, казался только сильнее. Над головой ярко светило солнце, перила, на которых сидел Арагорн, стали одним из его любимых за последние пару дней мест, где он молча курил. Ноги беспокойно подрагивали — он не привык к долгому бездействию в столь опасные времена. Ему претило осознание, что он предпочёл бы находиться на поле боя, доказывая своё мастерство или добросердечность не другим, а самому себе, чтобы заслужить своё имя он должен страдать и вынести всю тяжесть, что ляжет на его плечи. Он знал, что жаждать битвы и острых ощущений, что она несёт, не лучшая мысль, Гэндальф бы обязательно напомнил ему об этом, но на самом деле он жаждал сражений не столько из-за чувства удовлетворённости от уничтожения зла, сколько из-за вынужденного шанса показать себя таким, какой он есть — готовым к испытаниям и собственной судьбе, лучшим человеком, которым он надеялся стать. Практически наказание, не то чтобы он вообще этого хотел. Раньше он наслаждался азартом битвы, но тогда всё это происходило в условиях меньшего превосходства и… что ж, благодаря узам братства, чести и доверия всё изменилось, а больше всего его вдохновляло… Арагорн переминался с ноги на ногу, прогоняя запретные мысли. — Вот ты где, дружище. Именно там, где мне меньше всего хотелось тебя найти. Гномы не приспособлены для карабканий по таким крутым лестницам! — проворчал Гимли за его спиной и единственным признаком удивления человека был прерывистый вдох. С глухим стуком Гимли опустился возле Арагорна, устремив взгляд на далёкие Белые горы. Арагорн перевёл дыхание, продолжая смотреть на равнины. Он много раз путешествовал по Жёлтым горам, но вид кобальтово-синего цвета за Белыми горами, которые сияли, освещаемые лучами солнца, был настолько прекрасен вкупе с колышущейся травой, которая светилась золотом, к чему он никак не мог привыкнуть. Быть восприимчивым означало понимание и недооценивать такие вещи было нельзя, хотя Арагорн опасался, что давно потерял чувства вроде ощущения прекрасного в других, гораздо более важных аспектах своей жизни. — Твой вид слишком глубоко зарывается в землю, чтобы относиться столь пренебрежительно к лестницам, — пробормотал Арагорн, пыхнув трубкой и выпуская дым в сторону. — Нет совершенно никакой необходимости делать ступеньки такой величины! Даже не все люди такие высокие, как ты или эльф, — хрипло ответил Гимли, но Арагорн понимал, что он по-своему пытался завести разговор. Арагорн подумал, что избегая Леголаса, он точно так же избегал и Гимли. Арагорн хотел было что-то сказать, но горло перехватило спазмом, и любые слова затихли, не успев разрезать тишину. Он был не из тех, кто затевает беседы без необходимости, и в своём отстранении от них управлять собственными эмоциями было не так просто. Тишина продолжалась несколько долгих минут, и единственным звуком, нарушавшим её, было громкое дыхание Гимли. — Эльфа попросили тебя привести, но, кажется, он этого не сделал. В принципе, всё это время он был на удивление сговорчив для эльфа, — сказал, наконец, Гимли, и Арагорну захотелось оказаться далеко в поле, передвигаясь так быстро, чтобы трава обвивала лодыжки, пока крепкие стебли тянули его вниз. Он хотел чувствовать лёгкий бриз, небольшие волны свежего воздуха, развевающего одежды и обдувающего тело, пока пыль и кровь оседали на коже. Почувствовать влагу и грязь, несмотря на яркое солнце и, самое главное, тишину окружающего мира, который никогда не манил, но успокаивал разум и сердце. — О? — ответил Арагорн, надеясь, что если ответ будет достаточно незамысловатым, гном не станет давить и сдастся. Наконец, Гимли повернулся, чтобы посмотреть на человека. Арагорн же не двигался. Мимо белоснежных горных вершин проплывали серые точки, скорее всего, стая певчих птиц, и Арагорн изобразил интерес, зная, что если оглянется назад, то сделает только хуже. Внезапно раскатистый смех Гимли заставил Арагорна вздрогнуть и вопросительно взглянуть на гнома. — Гномы вот никогда не бывают такими непонятными, как люди и эльфы, даже женщины-гномы. Не знаю, что происходит между вами двумя, но сказать, что мне это неинтересно я не могу. Даже мне не удавалось так легко вывести эльфа из себя, — усмехнулся Гимли, снимая шлем. Тёмно-рыжие волосы казались почти огненными на солнце, а примятая снятым шлемом макушка, повторяющая его очертания, заставила Арагорна невольно улыбнуться. — Возможно, если в ближайшее время ты не искупаешься, пока есть такая возможность, наш эльф сочтёт сражение бок о бок с тобой менее привлекательным, чем ссора со мной, — сказал Арагорн с улыбкой, и ответный смех гнома заставил его ощутить, как плечи расслабляются, будто снимая груз нескольких дней. Последовавшая тишина была лёгкой и успокаивающей, а высоко стоящее солнце казалось ещё теплее. Гимли вытащил собственную трубку, прикуривая, а после начал вдыхать табачный дым. Времени, когда они могли побаловать себя, расслабиться и насладиться тем миром, который намеревались спасти, с каждым днём было всё меньше. Солнце передвигалось по небу, не прошло и двадцати минут, как Арагорн заприметил ослепительный блеск волос эльфа, которого избегал. Тот шёл по тропинке или, скорее, пытался идти, когда из кустарника навстречу ему выскочила парочка детей. Храп Гимли отвлёк Арагорна на мгновение, заставляя обернуться, но он снова быстро перевёл взгляд на Леголаса, отчего любые связные мысли исчезли из его головы. Возможно, виной всему табак, утешение, которое подарил ему Гимли или мысль о том, что Леголас не подозревал о своём наблюдателе, но сдержанность Арагорна затрещала по швам. Дети возбуждённо перебивали друг друга, разница в их возрасте была, вероятно, всего в пару лет, размышлял Арагорн. Казалось, они были в полном восторге от того, что застали эльфа одного, Арагорн наблюдал, как их рты приоткрылись от благоговейного трепета при виде ослепительной красоты эльфа. Его волосы сияли, освещаемые солнечными лучами, в то время как сами дети стояли в тени башни, на перилах которой сидел Арагорн. Равнина золотилась под солнцем, и Леголас сиял всё ярче, выглядя так, словно Валар украсили саму землю его присутствием. Маленькие грязные ладошки нерешительно потянулись к одежде Леголаса, едва доставая ему до колен, и Арагорн почувствовал удивление эльфа. Даже напрягши глаза Арагорн едва мог разобрать, что говорили дети. Они сыпали благодарностями вперемешку с различными вопросами о волосах или ушах Леголаса, но искренняя теплота, исходившая от детей, несомненно, была настоящей. Арагорн придвинулся ближе к парапету, слегка потеснив Гимли в сторону, чтобы лучше видеть. Гимли прислонился к стене, и его храп постепенно стих. Арагорн мог бы сказать, что Леголас выглядел усталым, что его лицо выдавало напряжение, а глаза казались потускневшими. На мгновение Арагорн задумался, куда ходил эльф, где искал утешения на равнинах с золочённой травой вдали от тени деревьев? Сам Арагорн чувствовал уязвимость, находясь на открытых пространствах, но он знал, что это ничто по сравнению с тем бременем, которое несёт эльф. Он был уверен, что это явно было долей испытываемый эльфом боли, но в глубине души Арагорн знал, что это далеко не главная причина его душевных страданий. Это всё из-за меня. Лицо Леголаса, как всегда прекрасное, выдавало его дискомфорт. Постепенно Арагорн заметил, как невинная неопытность детей сломила Леголаса, посмотревшего на них с высоты собственного роста с растущей теплотой во взгляде. Разве Леголас не всегда так поступал? Носил маску ради окружающих, ради тех, кто зависел от него, тех, кто благодарил его, но на самом деле больше брал, чем отдавал? Арагорн почувствовал себя не лучше тех детей, что прикрывались юношеской незрелостью, потому как он, казалось, всегда только брал, не отдавая ничего взамен. Арагорн услышал тихий голос эльфа, присевшего на корточки возле детей. Арагорн заметил, что тот был осторожен, вероятно, не горя желанием общаться с роханскими детьми, но он всё ещё излучал доброту, будто знал, сколько этот краткий миг общения будет значить для детей. Арагорн ещё сильнее потеснил Гимли, отчаянно пытаясь разобрать, что говорит Леголас, пытаясь услышать голос, по которому так сильно скучал и который в последнее время так редко слышал наяву. Мысли о сдержанности исчезли, укрытие в виде башни и редкость подобного зрелища были настолько заманчивы, что он не мог думать о том, что следует делать. — … эльф, верно, — тихо сказал Леголас, и от детей раздались забавные пронзительные взбудораженные звуки, потому что даже подтверждение того, что они и так уже знали, было для них удивительным. — А где твой дом? Моя мама рассказывала мне об эльфах, но я с трудом могу поверить, что ты настоящий, — сказал мальчик постарше, чьи светлые кудри были покрыты дорожной пылью. Арагорн уловил легчайшее шевеление губ Леголаса. — Я из Лихолесья — это лес, который находится очень далеко отсюда, — голос Леголаса был невероятно мягким. — Мои отец и брат погибли в Хельмовой Пади. Мама говорит, что мы бы все умерли, если бы ты вместе с друзьями не пришли на помощь, — серьёзно продолжил мальчик постарше и неловко шагнул вперёд, протягивая руку. Эльфы никогда не любили ненужных прикосновений, тем более от людского ребёнка, испачканного в грязи, и Арагорн уставился, как Леголас смотрит на мальчика сверху-вниз. Он отлично скрывал свой дискомфорт. К сожалению, остальные дети тут же осознали, что хотят прикоснуться к эльфу, хотя бы под видом благодарности, и протянули к нему свои грязные ладошки. По тому, как расширились глаза Леголаса, Арагорн мог сказать, что тот был не уверен, что делать. Эльф редко оказывался в подобных ситуациях, вроде приставучих человеческих детей, но он не оставил их, как, возможно, хотел. Леголас переступил с ноги на ногу, наклоняя корпус вперёд, чтобы, извернувшись, вытащить что-то из своей походной сумки за спиной. Быстрые пальцы достали пригоршню красивых белых цветов, прежде чем снова поднять взгляд на заинтересованных детей. Альфирины. Арагорн затаил дыхание. — Эти цветы растут на могилах ваших королей, ибо это божественные цветы. Но пусть они лучше побудут в ваших руках, а не расцветут так скоро на гробницах, — сказал Леголас, кладя белые цветы в каждую из протянутых ладошек. Дети рассматривали подарок, периодически смотря на эльфа. И чем дольше Арагорн смотрел на них, тем грязнее они выглядели, выдавая заметные следы путешествий и стресса в столь разительном контрасте рядом с Леголасом. — Тебе нравятся эти цветы? Мама говорит, что эльфы очень их ценят, — сказал мальчик, разрываясь между чувством, что он недостоин держать этот цветок и желанием уберечь подарок. — Да, это мои любимые цветы. Твоя мама права. Но они слишком прекрасны, чтобы не удостоить их даже единым прикосновением, пусть даже ненадолго, — сказал Леголас с лёгкой улыбкой. Дети подняли на него свои взгляды, а на их лицах застыло выражение благоговейного трепета. Их маленькие ручки трепетно держали белые цветы, застыв в тишине. Леголас снова склонил голову, прежде чем продолжить путь, пока за его бесшумными шагами следил пристальный взгляд серых глаз. Арагорн увидел ещё один цветок альфирина, выглядывающий из-под плаща Леголаса, и глупая мысль, что это тот самый цветок, что подарил ему Арагорн, заполонила все его мысли. Это не могло быть правдой — прошло слишком много времени, но мысль о том, что это именно тот цветок, сдавила грудь Арагорна стальными тисками. Увидев, что Леголас исчез, свернув к ступеням лестницы, ведущим в Большой зал, Арагорн вернулся на своё место, чувствуя смятение. Он ощутил выступивший на спине пот, а сердце затрепетало, свежий ветер и естественный гул вокруг казались слишком нормальными в сравнении с тем, что происходило в его голове. Гимли всё ещё спал, и Арагон позволил себе несколько мгновений тишины, чтобы прийти в себя. И пусть эти взаимодействия никоим образом не вовлекали его, но он чувствовал, что все те моменты, когда он избегал лучника, были напрасны, если он всё ещё реагировал так сильно на что-то столь незначительное. Снова видеть Леголаса таким добрым, таким умиротворённым и нежным… даже его присутствие на расстоянии стольких шагов было отрезвляющим, что в одну секунду Арагорн чувствовал тепло, а в следующую тонул в пучине эмоций, угрожающих выплеснуться наружу. Огонь в трубке Арагорна давно потух, и он беспокойно стряхнул пепел в сторону, наблюдая, как тот развевается на ветру, и чувствуя, как он уносит с собой все ненужные мысли.

***

Арагорн проскользнул за дверь, набивая трубку табаком, и широкими шагами вышел на улицу. Он обнаружил, что с каждым днём спит всё меньше и меньше, его тело помнило ночные часы, проведённые в бегах, когда сон был редкостью. Непринуждённая тишина Большого зала была настолько чуждой, что казалась ловушкой затуманенному сном разуму. Обернувшись, Арагорн заметил фигуру в плаще, что смотрела на открывшийся вдалеке вид. Леголас. Арагорн замер. Должен ли он подойти к нему? Эльф уже должен был узнать о его присутствии, и эту оплошность нельзя было объяснить ответственной миссией, которую ему предстояло выполнить, поскольку рассвет ещё не настал, как бывало в прошлые дни. Ноги Арагорна двинулись вперёд. Стоя плечом к плечу, он присоединился к дозору лучника. Тёмно-синие полосы цвета индиго прорезали небо, растворяясь в бездушной чернильной тьме. Арагорн продолжал смотреть вперёд — зрелище столь красивых цветов, окутавших черты эльфа, пусть даже закутанного в плащ, были слишком прекрасными, лишая его покоя. — Звёзды погасли. Что-то творится на Востоке, зло не спит, — тихо сказал Леголас, взглянув на Арагорна. — Рыщет око Врага. Арагон посмотрел на него в ответ, желая увидеть то, что видел Леголас. Тёмное небо было жутким, но красивым, и Арагорн решил, что виды Эдораса были одними из самых лучших, что ему удалось лицезреть. Казалось, само небо соединилось с землёй, настолько всепоглощающим был вид. Внезапно глаза Леголаса расширились, а тело стремительно развернулось. — Он здесь! Крик о помощи разнёсся по залу, куда немедленно бросился Арагорн. Ворвавшись в зал вместе с Леголасом, он увидел Пиппина, держащего объятый пламенем палантир, будто не в силах отпустить его, пока его рот был распахнут в безмолвных попытках закричать. Арагорн бросился вперёд, чтобы выхватить из его рук огненный шар. Он рывком обхватил его, и зрение тут же погрузилось во тьму. Тело словно парило в невесомости, а комната, в которой он находился, исчезла. Элессар. Тёмное наречие эхом раздавалось в голове, будучи далёким и одновременно близким, а затем Арагорн увидел бесконечное пламя, поднимающееся в чёрную высь. Арагорн развернулся, не ощущая конечностей и пытаясь отыскать Всевидящее Око, пока вокруг ревело тёмное наречие. Ты не король, Элессар. Мир людей падёт, и тьма покроет мир… ты не король! Арагорн стиснул зубы, склонив голову и отказываясь отвечать. Посмотри на меня, Элессар. Каждое движение казалось бесконечно тяжёлым, будто его тянули вниз, во тьму, а каждая секунда казалась вечностью. Он закрыл глаза, пока тело горело в агонии, но не сдался, не осмеливаясь ни взглянуть в Око, ни заговорить. Тёмное наречие Саурона гремело вокруг, давя на барабанные перепонки, но резко прекратилось, а пламя, объявшее его, исчезло. Арагорну показалось, что собственная голова сделана из гранита, с такой тяжестью она рухнула наземь. Он не мог отрыть глаза, но чувствовал, как воздух врывается в лёгкие, а ярость Саурона утихает. Глухой удар палантира, вылетевшего из безвольных рук Арагорна, о пол не отозвался в его сознании. Руки Леголаса крепче сжались вокруг него, а его тепло, окутавшее спину Арагорна, заставило открыть глаза. Он слышал звук откатывающего в сторону палантира, слышал отдалённый голос Саурона, но ощущение Леголаса, обхватившего его, защищая, было всем, что его разум мог осознать. Арагорн попытался приподняться, но пальцы эльфа лишь крепче сжались. И этой попытки было достаточно, чтобы скрыть, как сильно он хотел запомнить ощущение заботы и беспокойства Леголаса и тонких рук, прижимающих его ближе. — Болван Тук! — прогремел голос Гэндальфа, и Арагорн заметил, что палантир оказался накрыт тёмной тканью плаща. Гэндальф бросился к неподвижному телу Пиппина, из-за чего странник напрягся, прислушиваясь к каждому звуку. И сразу же почувствовал, как пальцы Леголаса, до этого столь крепко державшие его, практически отчаянно, разжались. Арагорн оглянулся, зная, что ему должно быть всё равно, что нужно подойти к Пиппину и Гэндальфу, но движение, когда Леголас отстранился, словно обжёгшись, было таким резким… что ранило глубже, чем боль принесённая палантиром, вызывая чувство стыда, тоски и желания, пронзившие его от явного отказа Леголаса. На лице эльфа застыла мука, голубые глаза казались чёрными в тенях зала, а губы сжались в тонкую линию. Он не смотрел на Арагорна. Длинные золотистые волосы казались совершенно седыми, и Арагорн был не в силах оторвать глаз от эльфа, который так явно отводил взгляд. Сдавленный ответ Пиппина на вопрос Гэндальфа заставил странника вздрогнуть. Ему было совестно, что он не бросился к хоббиту в ту же секунду, но самым большим его стыдом было то, что он видел стремительно рвущуюся между ним и лучником связь. Он не был глупцом и знал, что его действия подвергнут их нынешние отношения опасности, но он поступил так, потому что это было правильно. Неправильным было давить своей влюблённостью на эльфа. Но он надеялся, что пройдёт время, помогая ему подавить чувства настолько, чтобы он смог позабыть о своих желаниях, и тогда между ними всё наладится. Больше это не казалось осуществимым, Арагорн знал, что времени было недостаточно, чтобы даже надеяться на то, что чувства охладеют. Как долго он посылал некие сигналы, просьбы и знаки, о которых лучник и вовсе не просил, чтобы расколоть их Братство? Он знал, что в битве Леголас по-прежнему будет находиться за его спиной, будет всё также взбираться на невидимые высоты, чтобы помочь Арагорну, и было так приятно осознавать это. Не имело значения причинял ли он дискомфорт Леголасу, его преданность человеку была непоколебима. И как бы ни было сложно заслуживать эту верность, тот никогда не раздумывал. От наблюдений, как Гэндальф расспрашивает Пиппина, напряжение в разуме и теле Арагорна лишь усиливалось. Пора с этим покончить. Он не должен колебаться. Хранить чувства и намерения, запереть их в своём сердце в дань уважения, было единственным способом заслужить то, что Леголас столь бездумно продолжал давать. Он не станет смотреть на эльфа или без нужды заводить с ним разговор, не станет думать о нём, даже если тот не подозревает. Довольно. Арагорн неуверенно шагнул вперёд, намереваясь помочь Пиппину подняться, чтобы отвести того в Большой зал, на двери которого Гэндальф нетерпеливо мотнул головой. Тяжёлой ношей становилось сердце, в котором звенела правда, а истина в нём была неоспорима. Но тяжелее было то сердце, что проклято в самой глубине, в самом теле, раздавленное и прекратившее свой бег даже в безопасности мыслей или снов.

***

В каком-то смысле Арагорн был рад, что ему предстоит столько дел, что он направляется в Дунхарроу, занятый составлением военной стратегии, численностью войск и надеждой, что на зов Теодена отзовётся больше людей. Это совершенно не оставляло времени для каких-либо мыслей о его собственном состоянии, гораздо легче становилось потеряться в подготовке к величайшей битве столетия. Всего несколькими мгновениями ранее он встретился с Элрондом, и теперь руку тянул вниз вес Андурила. Того, что он услышал столь явную необходимость приложить собственные усилия для спасения всего Средиземья, спасения Арвен, было достаточно, чтобы Арагорн осознал, что действительно важно. Куда вело его сердце не имело значения, потому что в любом случае это было безумием. Именно Арвен он поклялся любить и спасти, и он должен был пройти по Тропе Мёртвых ради неё. Он не осмеливался зацикливаться на мысли о том, что ему предстоит покинуть Леголаса накануне самой величайшей битвы, но он знал, что это необходимо. Почему он должен это делать? Он всё ещё не рискнул перекинуться с эльфом ни одним лишним словом, ни даже допустить ни одной единой мысли о нём. Как только какая-либо мысль угрожала заставить его израненное сердце снова биться, Арагорн гнал её прочь с таким пылом, что та не осмеливалась вернуться. Гимли, конечно, по-прежнему замечал ухудшение отношений между ними, но он либо не знал, с кем из них лучше поговорить, либо не понимал должен ли вообще встревать. Ледяное молчание между странником и лучником не подвергалось сомнению. Если Арагорн добьётся своего, царство людей снова обретёт величие, Средиземье снова станет свободным, и только это было важно. Отбросить тьму Саурона было единственным способом поступить правильно, принять свою судьбу и освободить Леголаса, а затем, возможно, освободится самому от мыслей об эльфе. Было глупо позволить себе пасть, когда он должен был сдержать обещание. Арагорн направился обратно в свою палатку, намеренно шагая совершенно бесшумно и спешно, зная, что если ускользнёт как можно быстрее, Леголас и Гимли не смогут последовать за ним, а его уход увидят как можно меньше людей. Собирая походную сумку в своей палатке, Арагорн прикрыл глаза, прекрасно понимая, что идёт навстречу своей гибели в одиночку. Но поступить так было правильно. — Ты же не думал уйти без меня? — тихо произнёс Леголас позади него, и сердце Арагорна пропустило удар. Он развернулся, заметив печаль на лице эльфа. Арагорн опустил голову, когда чувство вины сдавило горло. С тех пор, как они свободно разговаривали в ту радостную ночь, когда эль лился рекой, прошло всего несколько дней, но слышать теперь, как Леголас заговорил с ним с подобным волнением после столь долгого молчания, было практически губительным для Арагорна. — Я бы не стал просить тебя пойти за мной. И я бы не повёл тебя туда, откуда исходит неизведанная угроза, — резко сказал Арагорн, выпрямляясь и продолжая собирать вещи. — Я всегда был на твоей стороне, разве нет? Всегда прислушивался к тебе и прикрывал спину. Я бы не подумал, что смогу более ясно дать тебе понять, что я намерен погибнуть бок о бок с тобой, Арагорн. Мышцы на спине Арагона напряглись, горя от тяжести слов эльфа. — Но тебе не нужно это делать. Я не заслуживаю твоей преданности. Я не тот благородный мужчина, за которого ты меня принимаешь. Нет. Я всего лишь призрак, отчаянно пытающийся удержаться на пути, проложенном для меня предками, недостойный королевских регалий, — наконец, он развернулся, чтобы посмотреть на Леголаса, выглядящего таким сломленным, что у Арагорна перехватило дыхание. — Я больше не могу принимать то, что ты так беззаветно предлагаешь. Я был эгоистичен. От решительности в голосе Арагорна лицо Леголаса вытянулось ещё больше, а трещина в его маске показала какое отчаяние вызвали эти слова. — Нет, Арагорн. Это я был эгоистичен. Потому что когда я увидел, как ты вышел из палатки, пересекая широкими шагами лагерь, намереваясь уйти, я понял, что мне не следует тебя обременять. Но я всё равно должен это сделать. Хотя бы для того, чтобы показать, что я на твоей стороне, в какой бы роли ты не пожелал меня увидеть, — выдохнул Леголас, а его голубые глаза были открытыми и умоляющими. Арагорн склонил голову, зная, что если будет слишком долго смотреть на принца, то потеряет самообладание. Всё было связано с самоконтролем, с самопожертвованием, и он должен быть сильнее этого, даже сильнее любви более истиной, чем он подозревал. Неужели он потеряет всё это в мгновение ока, приняв решение? Нет, он этого не сделает. — Не подходи ближе, Леголас. Я стыжусь себя и хочу уйти, не потеряв ту оставшуюся привязанность, которую ты, возможно, испытываешь ко мне. Тебе не нужно ничего делать ради меня. Я должен уйти, и ты об этом знаешь, — процедил Арагорн, пятясь. На мгновение голубые глаза Леголаса вспыхнули, а его растущее разочарование становилось более очевидным. — Ты не можешь сделать ничего, что заставит меня чувствовать нечто иное по отношению к тебе. Ничего. Ты намерен уйти один, прекрасно зная об опасности, которая ждёт тебя впереди. Разве ты не желаешь победы? Не желаешь спасти Средиземье? — спросил Леголас. Когда Арагорн не смягчился, он продолжил. — Разве ты не хочешь спасти Арвен? — рявкнул Леголас, черты его лица заострились, а взгляд голубых глаз стал пронзительным. — Дело не в Арвен! — прошипел Арагорн, а его серые глаза вспыхнули пламенем. — Как дело может быть не в ней? Ты уходишь, чтобы спасти её, и думаешь только об этом. Я полностью осознаю это, и я рядом. Я слишком хорошо тебя понимаю. Но это не имеет значения. Я не хочу обременять тебя, но если эта ночь станет последней в нашей жизни, я должен это сделать. Арагорн прищурился, слишком разгневанный упоминанием Арвен, чтобы задумываться о том, чтобы солгать. — Ты ошибаешься, я разочарован не из-за неё. Это не имеет никакого значения, потому что мой путь, несмотря ни на что, не изменится. Уйди с дороги, Леголас. Арагорн двинулся вперёд, с силой пихнув Леголаса плечом. Он крепко держал свою походную сумку, а верёвка обжигала его ладонь от того, как крепко он её обхватил. Он собрал почти всё необходимое, в седельной сумке на Брего было больше, и он надеялся, что этого хватит. Он и так слишком долго здесь задержался. Леголас резко выдохнул от шока, но Арагорн проигнорировал, насколько взбешённым после такого станет эльф. Если это был единственный способ отстраниться от Леголаса, то это не имело значения, он должен быть благодарен на предоставленный шанс. Он должен пройти этот путь в одиночку, а Леголас не обязан находиться рядом. Арагорн быстрыми шагами вышел из палатки, направившись к Брего. Роханцы удивлённо смотрели на него, заметив его целеустремлённость, и, Арагорн был уверен, разъярённого эльфа позади. Он не слышал его шагов, но он никогда их не слышал, только если Леголас не оказывал подобную любезность. Огни соседних палаток ярко горели в чернильной темноте ночи, оранжевые вперемешку с красными всполохи освещали путь Арагорна к горе. Добравшись до Брего, он провёл ладонью по шее коня, и тот подался ему навстречу. Суровый массив горы низко нависал над ними, а от камня едва отражался лунный свет. Наклонив голову, можно было разглядеть начало тропы, которую он искал, откуда с перевала под горой поднимался жуткий туман. Палатки остались далеко позади, вдалеке виднелись костры, потому как никто не желал смотреть на подобное место, не говоря уже о приближении к Тропе. Искушение вскочить на Брего и направиться к Тропе Мёртвых, избегая пронзительного взгляда Леголаса, было невероятно сильным. Он должен отправиться туда один. Но разве ему не следует проститься с Леголасом? Арагорн нахмурился. Было ли это слабостью? Или поступить так было правильно? Он знал, что Леголас был прямо за ним, скорее всего, прожигая взглядом его затылок, но он не знал, как поступил бы эльф, если бы Арагорн просто ушёл. И всё же это было ужасно — покинуть своё сердце сейчас, когда необходимо было поступить именно так. Арагорн развернулся, Леголас остановился всего в нескольких дюймах от него. Эльф был взбешён, его гнев сдерживался только стальным самоконтролем, и Арагорн вмиг пожалел, что обернулся. — Почему ты лжёшь мне? Что я сделал, чтобы лишиться твоего доверия? Ты собираешься жениться на Арвен, и я клянусь, что помогу тебе вернуться к ней. Ты же знаешь, я никогда не позволю тебе пасть. Так почему ты оставляешь меня здесь, будто я не стоял всегда за твоей спиной? Будто я не умру, чтобы спасти тебя? — зашипел Леголас, сердито оскалив зубы. Арагорн снова почувствовал закипающий внутри гнев, обжигающая боль от чужого непонимания стала почти невыносимой, когда Леголас продолжал говорить так уверенно. — Я оставляю тебя здесь не из-за какого-то проступка. Дело во мне. Не в Арвен. Это касается меня, и именно поэтому ты должен остаться здесь. Ты не понимаешь. — Не понимаю? Ты вообще себя слышишь? Как мне заставить тебя осознать весомость твоих собственных слов, если одно лишь упоминание Арвен лишает тебя здравого смысла? Похоже, это ты не понимаешь, — продолжал шипеть Леголас. Арагорн ненавидел слышать ложь, льющуюся из уст эльфа, она словно подтверждала, насколько невозможными были его истинные чувства. Он устал от того, что Леголас пытался использовать Арвен в качестве рычага давления на него, не зная и половины. — Ты думаешь, будто знаешь обо мне всё. Но ты ошибаешься, — огрызнулся Арагорн, ощущая, как чувства выходят из-под контроля, беспомощная ярость вкупе с несправедливостью прорывается наружу. — Она красивая, справедливая и любящая. Но я не хочу жениться на ней. Вот. Это ты хотел услышать? — яростно зарычал Арагорн, надвигаясь на эльфа. Он видел замешательство на лице принца, его глаза судорожно искали ответы на лице Арагорна, и это заставляло кровь кипеть, видеть, как ложные предубеждения стремительно рушатся. Видя пошатнувшуюся решимость Леголаса, Арагорн захотел надавить сильнее, показать то, что тот так стремился увидеть. Как бы ни был возмущён эльф, Арагорн был в такой ярости, что хотел сжечь в её пламени их обоих. — Ты хочешь знать почему? Почему я испытываю такой стыд? Почему проклинаю каждый порыв моего тела, моей души, которые привязали меня к чему-то, чего я не должен желать? — Арагорн скривил губы в усмешке. — Потому что я люблю тебя, — жёстко припечатал он, вскидывая руку, чтобы обхватить подбородок Леголаса. Его пальцы выглядели грязными на фоне белоснежной кожи эльфа, а большие пальцы жадно обводили контуры его лица, зная, что больше никогда не смогут этого сделать. Если бы вырвать признание из сердца было не так больно, Арагорн счёл бы забавным каскад эмоций, промелькнувший на лице Леголаса, когда на обычно сдержанном лице эльфа отразилось столько противоречивых эмоций. Арагорн ненадолго задержал взгляд на губах эльфа, прежде чем окончательно ослабить хватку. Вот и всё. Он сказал это, вложил все свои чувства и примет отказ эльфа. Он уйдёт в глубину горы, окружённый мертвецами, потому что сердце его останется здесь, продолжая биться. В каком-то смысле, это было освобождением — знать, что он всё испортил, что последний решительный шаг сделан, и теперь он узнает, каково это — быть связанным с кем-то навечно, пока сердце будет биться ради Леголаса даже после того, как его собственное тело покинет этот мир. Арагорн печально улыбнулся, не сводя глаз с Леголаса. Всё кончено. И прежде, чем он смог отстраниться, Леголас рванул вперёд, обхватывая рукой воротник Арагорна и прижимая его к себе в крепком поцелуе. Арагорн пошатнулся от чужого напора, раскинув руки в стороны от шока. Леголас прижался к нему своим тёплым, настойчивым худощавым телом. Брего удивлённо взбрыкнул, но всё же послужил опорой Арагорну. На короткое мгновение Леголас отстранился, его губы блестели влагой, а дыхание стало обжигающим. — Ты такой дурак, Арагорн, — прошептал Леголас с горящими глазами. — Разве ты не знал, как долго я сам хотел сказать эти слова? Арагорн замер, глядя на него, пока мысли разбегались в миллионах разных направлений, и он не мог сосредоточиться ни на одной из них достаточно, чтобы произнести хоть что-то связное. Каждое ощущение усилилось в десятки раз, настолько, что он задавался вопросом, быть может ему снится прекрасный сон, где каждая секунда казалась бесконечной, словно он двигался под водой. Тонкие бледные пальцы скользнули по растрёпанным прядям темных волос, и мягкое прикосновение слегка успокоило. — С тех самых пор, как я повстречал тебя. С той самой встречи в Ривенделле ты украл моё сердце. Арагорн напрягся, опасаясь, что чувства его обманывают, что вокруг него образовался мираж. Это неправда. Это просто не могло быть правдой, он ошибался. Но когда он посмотрел на эльфа, открыто смотрящего в его глаза с таким благоговением, ему становилось трудно думать. Адреналин хлынул по внутренностям, заставляя его пошатнуться и неловко отступить назад, опасаясь упасть. — Я не понимаю, я не… — начал было Арагорн хриплым голосом. — Но это правда, Эстель, — умоляюще произнёс Леголас, крепко обхватывая лицо Арагорна ладонями. — Я отдал бы тебе всё, даже если ты не был моим. Я связан с тобой. И я последую за тобой куда угодно. Я всегда так делал. И буду делать впредь. Арагорн медленно поднял руки, словно ожидая, что Леголас развернётся и убежит, и обхватил лицо эльфа. В ту секунду, когда он прикоснулся к нему, то почувствовал пробежавшую по телу дрожь, замечая, как затрепетали веки Леголаса. — Я не могу поверить. Я не смел даже прикоснуться к твоему прекрасному лицу. Я не заслуживаю тебя, ты должен это осознать. Я не в силах поверить и не в силах понять, — тихо сказал Арагорн, но шагнул ближе, не сводя взгляда с губ Леголаса. — Почему ты не можешь? Какая пелена затмила твой взгляд, делая таким слепым к тому, кем я был всегда? Неужели ты думал, что я так пристально следил за тобой только из-за твоего предназначения, Элессар? Ради всего хорошего, что ещё осталось в мире, что будет спасено в белом сиянии славы, избавляющей мир от тьмы? — прошептал Леголас, а в его голубых глазах плясали огоньки. — Нет, моё сердце привязано ко многим вещам. Возможно, это было причиной, по которой я последовал за тобой, но я держался так близко не поэтому, — улыбнулся Леголас, положив ладонь напротив бешено колотящегося сердца Арагорна. — Я всё равно не могу понять почему. Я просто не могу, — тихо признался Арагорн, он понимал, что непроизвольно отталкивает его, желая позволить Леголасу уйти в любой момент, он не стал бы удерживать его из-за слов, которые Арагорн скорее всего не так понял. Слов, которых он не заслужил. Леголас рассмеялся, его прекрасное лицо почти сияло в темноте. — Разве? Возможно, именно поэтому ты привлёк моё внимание в те самые краткие моменты встреч, когда ты едва стал мужчиной. Никогда в жизни моё сердце не билось так быстро, как в те моменты, когда я смотрел в твои пленяющие глаза, — Леголас вскинул руку, чтобы погладить Арагорна по затылку, и опустил взгляд к его губам. — Возможно, именно тогда я по-настоящему понял, что никогда ещё не встречал и не встречу человека столь благородного, настолько, что королевская кровь, что течёт в его жилах, принадлежит лишь ему. Это не кровь твоих предков, потому как ты более великий человек, чем все те, кто были до тебя. Я отдал тебе своё сердце задолго до того, как ты даже помыслил обо мне, и каждый год, когда я любил тебя, был длиннее, чем два тысячелетия моей жизни до тебя. Дыхание Арагорна стало прерывистым, образ, представший в его мыслях, был ошеломляющим. Он хотел прикоснуться к Леголасу, хотел тактильно ощутить слова, которые тот говорил, хотел сохранить их в своём сердце, прежде чем нечто извне сможет всё разрушить. Взглянув в сторону, Арагорн пересчитал солдат, стоящих в нескольких шагах от себя, надеясь, что они отвлекутся на что-то другое. Он грубо схватил Леголаса за плащ, потащив его к тёмной нише, которая скрывалась за лошадьми чуть ближе к горе. — Арагорн? — тихо позвал Леголас, но всё же последовал за ним. — Тише, у нас мало времени. Идём, — поторопил его Арагорн, быстро оглядываясь на солдат. Ниша была довольно тёмной, почти полностью скрытой туманом, окружающим вход на Тропу. Она была не слишком глубокой, скорее всего в пару шагов глубиной, и казалась закрытой от острых камней, нависающих сверху. Струйки ледяной воды стекали по стенам, вырывая пар изо рта. Арагорн настойчиво притянул Леголаса к себе, порывисто прижимая его к стене. Рот Леголаса распахнулся от удивления, и человек почувствовал, как его мышцы машинально напряглись, чтобы отразить атаку, но Леголас всё же позволил Арагорну подтолкнуть себя к стене. — Неужели ты думал, что сможешь говорить подобные вещи, а я стану бездействовать? Позволь мне доказать, как сильно я тосковал по твоей душе, — прошептал Арагорн на ухо эльфа, прижимаясь к нему всем телом. — Тебе не нужно спрашивать, — выдохнул Леголас. — Потому что я стал твоим с тех пор, как мы повстречались. Арагорн зарычал, его самоконтроль затрещал по швам, и широкими ладонями схватил Леголаса за талию, притягивая ближе. Капли воды беспорядочно капали на них, оставляя влажные дорожки на лице Леголаса, и выглядело это настолько соблазнительно, что Арагорн подался вперёд, чтобы слизнуть их, пробуя кожу эльфа на вкус. Арагорн едва не застонал, когда по языку разлилась вкус вечнозелёных растений, свежий и нежный. Пальцы в отчаянии распахнули тунику Леголаса, и от тихого стона эльфа по телу Арагорна прокатилась волна возбуждения. Голова казалась слишком лёгкой и одновременно тяжёлой, дыхание превратилось в прерывистое и обжигающее, но Арагорн сосредоточился на поцелуях вдоль челюсти эльфа, пока руки оглаживали тонкий торс. — Ты позволил бы мне сделать что угодно? Ты бы уступил, стоило мне попросить? — грубо произнёс Арагорн, а искушение вонзить зубы во что-то столь прекрасное, такое чистое, и осквернить это собственными руками становилось непреодолимым. Леголас застонал, светлые ресницы затрепетали, а бёдра отчаянно дёрнулись вперёд. — Каждую ночь я наблюдал за тобой, чтобы ты не мог увидеть моей тоски. Я бы позволил тебе всё в любое время, когда бы ты ни пожелал, — признался Леголас, и, учитывая всё, что было сказано, именно эти слова заставили его покраснеть, окрашивая светлую кожу нежным розовым цветом. Член Арагорна напрягся ещё больше, а тесные штаны доставляли дискомфорт. — Ты меня погубишь, — прохрипел Арагорн, придвигаясь ближе и отчаянно нуждаясь хоть в каком-то трении. Его руки собственнически обхватили Леголаса, слегка сжимая узкий торс эльфа, а после опустились вниз, надавливая ниже. — Это было бы справедливо, учитывая, что я любил тебя гораздо дольше, чем ты меня, — поддразнивающе произнёс Леголас, а дыхание его резко сбилось, когда ладонь Арагорна прошлась по соскам. — У нас не так много времени для осуществления всего того, что я желаю сделать с тобой, — возразил Арагорн, осознавая, что у них на самом деле у них было совсем немного времени, и брать Леголаса так быстро и грязно было несправедливо. Тот заслуживал, находиться в лучших залах, осыпаемым божественным светом, пока Арагорн пытался хотя бы приблизиться к его великолепию. Не прятаться в нише под горой, пока мох и ледяные струи воды покрывали ту стену, к которой он прижимал эльфа. И всё же он даже помыслить не мог о том, чтобы остановиться, не мог представить, что был так близок и оставил его. — Я никогда в жизни не жалел чего-то столь сильно, Арагорн. И если у нас не так много времени, тогда возьми уже меня, любовь моя, — с вызовом сказал Леголас, и пылающие огнём голубые глаза встретились с пронзительными серыми. Бросившись вперёд, Леголас поцеловал человека, желая получить хоть толику того собственнического огня, который он видел всего пять секунд назад, желая, чтобы следопыт наконец взял его. Чувство более опьяняющее, чем любая фантазия, которая когда-либо возникала в его сознании, накрыло волной всё его тело, когда Леголас изогнулся, упираясь лопатками в мокрый камень. Член Арагорна дёрнулся при виде того, как эльфийский принц, которого он знал сколько лет, позволяет столь грубо обращаться с собой. Он хотел сделать всё как можно более аккуратно, потому что эльф заслуживал всего этого и даже больше. Крупные ладони Арагорна скользнули по спине эльфа, и мужчина наклонился вперёд, чтобы поцеловать его, наслаждаясь тем, как борода прикасалась к белоснежной коже. Арагорн опустил руки на бёдра Леголаса и застонал от давления горячего тела, прижавшегося к нему в ответ. То, как тонкие пальцы эльфа сжались на прохладном камне, заставило Арагорна толкнуться сильнее, отчаянно желая добиться от эльфа любой возможной реакции. Белая, будто высеченная из мрамора, спина эльфа сводила с ума, каждый тихий стон, издаваемый Леголасом, сопровождался движением, от которого мощные мышцы красиво перекатывались, и мысль о том, чтобы овладеть кем-то столь сильным не должна быть настолько привлекательной. Арагорн высвободил член, холодный воздух обжигал чувствительную плоть, а выступившая на кончике смазка стекала вниз. Он настойчиво прижался к Леголасу, влага выглядела так непристойно на фоне идеальной кожи, а низкий стон эльфа заставил Арагорна почувствовать головокружение от накатившего желания. Тонкие бледные руки потянулись к нему, и мягкие пальцы скользнули вверх, касаясь мышц живота. Арагорн наклонился вперёд, сдерживаясь, чтобы не застонать, и ещё сильнее прижался к эльфу, заставляя того вздрогнуть от прикосновения к скользкой от пота груди. Рука Арагорна опустилась ниже, проводя пальцами по чужому животу, а звуки, срывающиеся с губ Леголаса лишали его рассудка. Когда он прижался к Леголасу сильнее, Вечерняя Звезда задела шею принца, но тот был слишком занят, чтобы обратить внимание. Арагорн замер и внезапно вес Вечерней Звезды, словно бы, увеличивался с каждой секундой, пока цепочка обжигала кожу. Арагорн стиснул зубы, и мысль об Арвен заставила его сердце болезненно сжаться. — Что такое, Арагорн? — Леголас тяжело дышал, а побелевшие костяшки его пальцев показывали, с каким трудом он держит себя в руках, дрожа от предвкушения. Изогнувшись, Леголас потянулся к лицу Арагорна, уголки его рта опустились от беспокойства. — Ничего, я просто… она ощущается такой тяжестью на моей коже, — прерывисто прошептал Арагорн, а Леголас скользнул ладонями к шее мужчины. Внезапно он стал таким печальным, будто эта самая грусть поселилась глубоко в его костях, вырываясь на свободу, словно ждала именно этого, и то, чего он так сильно и долго желал, будет даровано ему только под ложным предлогом. — Ты должен сделать выбор, твоё сердце не может быть разделено на две части. Я отдал бы тебе все звёзды, какие только мог. Каждый день я следовал за тобой, отдавал тебе своё сердце, заставляя нести бремя, которое, возможно, тебе даже не нужно. У меня нет такой звезды, которую я мог бы подарить тебе, но моя жизнь связана с тобой не меньше, чем её. Прости, Арагорн, я знаю, что этого недостаточно, — тихо сказал Леголас, а его голос был насквозь пронизан печалью. Арагорн наклонил голову, нежно целуя скулу эльфа. — Тшш. Я уже давно сделал свой выбор. Я должен носить только твою звезду, — сказал Арагорн, вскинув руки, чтобы снять Вечернюю Звезду со своей шеи. Он серьёзно посмотрел на неё. Он был благодарен судьбе за то, что встретил и полюбил прекрасную душу Арвен, ощутил её любовь, вдыхающую в него жизнь. Подарившую ему цель и радость, когда он не знал ничего подобного. Он не жалел о том, что любил её, как мог бы, потому что она смогла открыть его сердце. Арагорн осторожно положил Вечернюю Звезду на выступающий из скалы камень, поверх своей туники. — И у тебя нет ни единого сомнения в принятии такого решения? — удивлённо прошептал Леголас, и уязвимость в его голосе заставила сердце Арагорна сжаться от боли. — Нет. Я благодарен ей за то, что он помогла мне понять, что такое любовь. Но даже это не смогло подготовить меня к той преданности, которую я испытываю к тебе, — тихо сказал Арагорн, поднимая на эльфа тёплый взгляд серых глаз. — Моё сердце привязано к тебе. Леголас несмело улыбнулся, подавшись вперёд, чтобы поцеловать мужчину, и внезапность, с которой Арагорн обхватил его, заставила эльфа ахнуть. Арагорн приподнял его, прижимая спиной к стене, и короткое прикосновение его члена к обнажённой коже делало время тягучим, усиливая его собственное возбуждение. Леголас обхватил ногами бёдра Арагорна, напрягшимися мышцами притягивая того ближе. — У меня иссякло терпение, — прошипел Арагорн, крепко держа эльфа грубыми руками. — Ты так прекрасен. Прежде чем Леголас успел произнести хоть слово, Арагорн дёрнул бёдрами вверх, толкаясь членом в расселину между чужих ягодиц. Леголас хрипло застонал, осознав, что вскоре произойдёт, пока Арагорн медленно проникал в узкое отверстие. Эльф стиснул зубы от напряжения, впиваясь ногтями в спину мужчины, но заставил себя опустить бёдра ниже, отчаянно желая почувствовать всё сполна. Арагорн ощущал напряжение Леголаса, когда тот принимал в себя крупный член, хотя и знал, что подготовка была недостаточной. Арагорн вошёл в него, давление мышц и жар вокруг его плоти были ошеломляющими. Он чувствовал неистовство от осознания того, что оказался связан таким образом с Леголасом, толкаясь грубее и отчаянней. Арагорн ощущал выступившую на спине кровь от впившихся ногтей эльфа и вошёл глубже, желая погрузиться в него как можно сильнее. Эльф застонал, его голубые глаза сосредоточились на Арагорне, а тонкие пальцы запутались в его волосах. Стоны превратились в хриплые, окрашенные в оттенки желания, рождённого глубоко внутри, а рот непроизвольно распахнулся. Мощные бёдра стиснули талию Арагорна, пока каблуки эльфийских сапог настойчиво упирались в его поясницу. Человек был освещён тёмно-синим сиянием луны вкупе с отблесками разведённого неподалёку костра. Точёные мышцы неустанно двигались, изгибались и сжимались, помогая ему вонзаться в тело эльфа, Арагорн так редко снимал одежду, что при виде его несравненной силы, взращённой долгими годами в холоде и одиночестве, у Леголаса перехватывало дыхание. Сильную челюсть обрамляли чёрные локоны, борода темнела в ночи, но глаза полыхали. Прекрасные серые глаза, говорившие, что каждый дюйм его тела был сильным по праву, потому как сердце его полыхало ещё ярче. Ибо он король, король людей, и Леголас не лукавил, когда говорил, что Арагорн более благороден, чем все жившие до него, но даже это казалось малым, потому что этот король, несомненно, одарён самими Валар, будучи лучше всех людей, живших до него и тех, кто будет жить после. — Ещё, — взмолился дрожащим голосом Леголас, но всё же был удивлён, когда Арагорн толкнулся сильнее, впиваясь пальцами в талию эльфа. — Леголас, — пробормотал Арагорн, его взгляд стал диким, поощряя эльфа впиться губами в горло мужчины. Непристойный звук, с которым Арагорн толкнулся в тело Леголаса, был таким же мощным, как движение Леголаса ему навстречу. Бриджи эльфа были неудобно приспущены до колен, и лёгкого движения мышц было достаточно, чтобы удержать их на теле. Живот же был обнажён, рубашка едва держалась на руках, его собственный член пульсировал от прилившей крови в такт толчкам Арагорна, а грубое трение чужого пресса о него приводило к божественным ощущениям для прижимающегося к нему эльфа. Арагорн резко двинул бёдрами, входя под другим углом, одержимый зрелищем того, как закатились глаза Леголаса и как он сжался вокруг его члена. Леголас был сильнее его, но то, как его хрупкое тело полностью подчинялось Арагорну, сводило с ума, заставляя вжимать принца в неровную поверхность скалы. — Ты испытываешь мою волю, наделённый красотой Валар, — низкий баритон Арагорна раздался в нише. — Словно сами боги хотели этого, потому что моё сердце никогда не билось так сильно, как сейчас, видя что-то столь совершенное. — Я люблю тебя, — мягко сказал Леголас, притягивая Арагорна к себе для обжигающего поцелуя. Он отстранился всего на мгновение, и этого хватило, чтобы человек вонзился в него мощным толчком, Леголас почувствовал себя до передела заполненным, пока крупные руки мужчины собственнически обхватили его, а его собственная плоть скользнула по твёрдым мышцам, всего этого внезапно стало слишком много. Живот Леголаса дрогнул, руки сжались вокруг шеи Арагорна, и он застонал, кончая. — Ах, Арагорн, — простонал он срывающимся голосом, и Арагорн придвинулся ближе, ещё глубже погружаясь в это эфемерное существо, которое дало ему всё. Стиснувшие член Арагорна мышцы, обволакивающий жар, затягивающий его всё глубже, накрывали его волнами удовольствия, затапливая всё тело. Толчки Арагорна стали прерывистыми, а влажное от пота тело подрагивало, чувствуя подступающую разрядку. Он был так близко, если бы он только отпустил себя хоть на секунду, то смог бы излиться, но он хотел посмотреть в голубые глаза эльфа, покорившего его сердце. Голова Леголаса откинулась в сторону, золотые волосы рассыпались по плечам, несколько прядей веером разметались по камню скалы, а косы выглядели неизбежно растрёпанными из-за зарывающихся в них пальцев Арагорна. От камня и стекающей по нему воды руки человека стали ещё грязнее, но волосы Леголаса пусть и были взъерошенными, совершенно не испачкались. Обхватив эльфа за подбородок, Арагорн притянул его лицо ближе, загорелые пальцы резко контрастировали с раскрасневшейся фарфоровой кожей. Горячее дыхание коснулось чужого лица, и взгляд Арагорна полыхнул огнём. — Мой, — горячо рыкнул Арагорн по-эльфийски, обнимая эльфа крепче, и Леголас нетерпеливо подался навстречу, доказывая свою любовь одним лишь взглядом голубых глаз, любовь такую глубокую, верную, длящуюся столь долго, что Арагорн никогда не чувствовал себя счастливее. Его веки затрепетали, Арагорн сделал последний толчок, и его бёдра затряслись от напряжения. Пульсация его члена внутри Леголаса заставила того застонать, и Арагорн кончил глубоко внутрь, пристально глядя в лицо принца. Несколько мгновений единственными звуками, прерывающими ночную тишину, были их тяжёлое дыхание и журчание воды, стекающей по камням. Арагорн прижался лбом к Леголасу, и тот обхватил его крепче. Краткие мгновения, коих никогда не было достаточно, и осознание того, что ждало их впереди, угрожая миру. И пусть они потратили слишком много времени, Арагорн знал, что ни за что не отказался бы от подобного счастья. Леголас пошевелился первым, его прерывистый стон, когда он соскользнул с члена Арагорна, заставил того напрячься и с трудом осознать, что они не могут больше здесь оставаться. Быстрые руки облачили эльфа обратно в одежду, и Арагорн с грустью наблюдал, как тело, которому он мог бы поклоняться целую вечность и чувствовать, что этого недостаточно, снова скрывается покровами ткани. Арагорн медленно отстранился, неспешно поправляя одежду. Леголас мягко улыбнулся, а его добрые глаза заставили внутренности мужчины сжаться. — Если нам суждено умереть, я и представить себе не мог, что ты проведёшь со мной нашу последнюю ночь. Куда бы ты ни повёл, я последую за тобой, — пообещал Леголас. Арагорн шагнул вперёд, огрубевшей рукой касаясь щеки Леголаса. Улыбнувшись, он оставил на губах эльфа короткий поцелуй, пытаясь без слов сказать, насколько он счастлив возможности прикоснуться к нему, как он был уверен, что сможет жить одной лишь мечтой о том, чтобы любить эльфа так искренне и получать его любовь в ответ. Схватив плащ, Арагорн закончил одеваться, когда ладонь его застыла над Вечерней Звездой. Она сияла так ярко даже в ночном мраке, такая чистая и знакомая. Арагон положил её в нагрудный карман. Раньше он думал, что его сердце занято, но растущая привязанность к эльфу оказалась непреодолимой, проникая в такие уголки его сердца, о которых он и не подозревал. Посмотрев в сторону лагеря, Арагорн понял, что ночь окончательно вступила в свои права, и оттенки тёмно-синего окрасились в чёрный. Вдалеке высились горы, а бесчисленные костры у подножья Дунхарроу светились в темноте. И всё же этого было недостаточно. Всё не должно обратиться напрасной битвой, Арагорн знал, что не вправе потерпеть неудачу. Леголас успокаивающе положил ладонь на его плечо, и Арагорн ощутил, как в груди разрастается сила, как вновь разгораются гордость и надежда. Мы не можем погибнуть. Арагорн вывел Леголаса из ниши, радуясь, что солдаты не могли увидеть их из-за тумана. Шагнув к лошадям, он подготовил Брего и кивнул Леголасу, который отправился за своим конём. Арагорн вскочил на Брего, и его кровь пела от предвкушения. Он не был лишён страха или мыслей о том, что они потерпят неудачу, что Средиземье падёт, что Арвен может погибнуть, что Леголас может погибнуть. Но ровное биение его сердца, которое, казалось, стало лишь сильнее, обещало, что он приложит все усилия, чтобы не допустить свершения подобной судьбы, и если в нём будет оставаться хоть капля жизни, он позаботится об исполнении собственного предназначения. Удивлённое ржание Арода заставило Арагорна обернуться. Гимли уже восседал на нём, хоть и не слишком надёжно, выглядя сердитым. Леголас вскинул голову, широко раскрыв голубые глаза и неловко уронив протянутую к поводьям руку. — Восхваляя чутьё эльфов, вы, кажется, позабыли о чутье гномов. О да, — продолжил Гимли, прищурившись. — Только представьте себе моё удивление, когда я попытался найти своих товарищей в лагере, но узнал, что последний раз вас видели возле лошадей. О, я понятия не имел, что поджидает меня впереди, когда пошёл искать вас. А ты точно мастер выбрать ночь для принятия решений, будучи на волосок от смерти, дружище. Полагаю, на этом ваша бессмысленная ссора подошла к концу, — проворчал Гимли, отчего у Арагорна отвисла челюсть. Леголас выглядел взволнованным, и мысль о том, что они вот так потеряют Гимли не могла не прийти в голову их маленькому братству. — Я прошу прощения за то, что Вам пришлось это увидеть, господин гном. Я… должен сказать, что не знаю… — начал было Леголас с румянцем на щеках, его светлые волосы всколыхнулись, когда он оглянулся на Арагорна, не зная, что сказать. — Также я… возможно, слышал кое-какие признания, — Гимли откашлялся, внезапно занервничав. Замысловатые тёмно-рыжие косы в темноте казались почти чёрными, и Арагорн замер в ожидании насмешек и презрения от одного из его ближайших друзей. — В любом случае, полагаю, всё не так опрометчиво, как я думал поначалу. Признаюсь, что не всё понимаю, да и не думаю, что нужно, но теперь я вижу, что это по-настоящему. Истиннее… даже истиннее, чем та любовь, что осталась в Ривенделле, — тихо закончил Гимли, и, казалось, ему стало менее неловко от правды, которую он ощутил, произнеся эти слова. — Господин гном, Гимли, друг мой, — начал Арагорн, и слова его были пропитаны глубокой признательностью. — Благодарю. Когда настанут моменты покоя, я расскажу тебе всё, что ты пожелаешь знать, — честно сказал Арагорн. Леголас кивнул с улыбкой, выражающей огромное облегчение и признательность за доброту Гимли. — Расскажешь, да, после того как мы отправимся туда, куда ты намеревался. Да, и не думай, что я сделаю то, что пришлось сделать остроухому, чтобы пойти с тобой! Я даже не знаю, злиться ли мне больше из-за того, что я застукал вас в таком положении, или из-за того, что ты собрался оставить меня здесь! — хмыкнул Гимли, но Арагорн знал, что он едва сдерживал смех. Леголас фыркнул, и Арагорн рассмеялся. Арагорн кивнул в знак благодарности и с теплотой посмотрел в глаза Гимли. Спасибо. Гном кивнул, изображая раздражение, но мужчина мог сказать, что по мере того, как проходил шок, на смену ему наступало робкое счастье. Позволяя столь незначительной радости зажечься в наступившие мрачные времена, Арагорн не знал, чем вообще заслужил подобное счастье. Леголас грациозно взобрался на Арода, заняв своё место перед Гимли. Короткие ноги гнома не справлялись с конём, и Арагорн был уверен, что тот столкнулся с гораздо большим количеством проблем, попытавшись в одиночку оседлать Арода. Мужчина повернул Брего, намереваясь направится к Тропе, как услышал тихий голос Леголаса, обращённый к Гимли. — Спасибо, господин гном. Сердца некоторых гномов куда более искренни, чем того заслуживают многие эльфы, — сказал Леголас, на мгновение нежно сжав ладонью плечо Гимли. — Да, да, если даже ты заметил, полагаю, всё не так уж плохо. И всё же я не хотел бы слышать что-то подобное от вас снова. Но если это делает вас обоих счастливыми, тогда не понимаю, почему вы, друзья, не можете позволить себе такую малость. То есть, если мы выживем, конечно, что выглядит не слишком многообещающим, — пробормотал Гимли, глядя на зловещий раскол в скале, к которому направлялся Арагорн. — Нет лучшего способа пасть, чем бок о бок с теми, кого любишь и своими друзьями, — тепло ответил Леголас. Раскатистый смех Гимли прозвучал за спиной Арагорна, заставив обернуться, чтобы посмотрел на своих товарищей. Гимли, чья упрямая преданность и непоколебимая вера заставили Арагорна почувствовать решимость заслужить его дружбу. И когда он повернулся, чтобы посмотреть на Леголаса, то почувствовал, как сердце ускорило свой бег. Казалось, прошла целая вечность, пока он наблюдал за счастливой улыбкой Леголаса, которую тот послал Гимли, а после медленно повернулся, встречаясь взглядом с Арагорном. Серые глаза вглядывались в прекрасное создание, желая навечно запечатлеть в памяти каждую линию, каждую резкую черту. Сделав это, Арагорн заметил тончайший белоснежный лепесток, выглядывающий из колчана. Мой альфирин. Добрые голубые глаза смягчились, когда взгляд Арагорна остановился на сохранённом эльфом подарке. Пылкие глаза Леголаса сверкали во тьме, словно бы говоря: «Как ещё я должен тебе доказать»? Голубые глаза, взгляд которых Арагорн когда-то надеялся поймать, просто чтобы узнать, нужен ли он ему, которые поддерживали его, разрушая стены, что он сам воздвиг, и выпуская поток скрытой любви и желания, которые затопили его с головой. Голубые глаза, которые Арагорн видел столько раз и знал, были одними из самых красивых, что он когда-либо видел, даже будучи совсем юным. Голубые глаза, что горели желанием защитить его, следовать за ним, умереть за него. Голубые глаза, которые выражали преданность, которые желали ему только счастья, даже если сердце его принадлежало другой. Голубые глаза, которые обещали любовь и верность, ибо когда Арагорн смотрел в них, он понял, что эта любовь пронзала до самых костей, проникая внутрь и вдыхая жизнь в саму его кровь, заставляя чувствовать себя бессмертным. Золотистые пряди волос словно светились, и от их блеска на фоне ночной темноты, захватывало дух. Идеально очерченное лицо и суть, излучающая силу и мудрость, но всё же он был здесь, танцуя роковой танец любви вместе с ним. Арагорн наконец почувствовал себя цельным, здесь, под самый конец, его сердце снова жило, наполненное обещаниями Леголаса, что постепенно проникали в саму его суть. И желание сказать об этом Леголасу было непреодолимым — он знал, как только они пройдут по Тропе, времени для страстных взглядов или сокровенных слов не останется. Они отправятся на войну, где каждая мысль и действие будут направлены на победу, они не смогут позволить себе пошатнуть собственную решимость. Нет, Арагорн хотел отдать Леголасу своё сердце, свою любовь, словно это был последний раз, когда он мог это сделать. Арагорн остановился перед входом на Тропу и развернулся, чтобы посмотреть на Леголаса. — Мне всё равно падёт ли моё тело в бою или погибнет от старости, потому что моё сердце навеки связано с тобой, — тихо сказал Арагорн по-эльфийски и даже не заметил, как раздражённо вздохнул Гимли, потому что зрелище счастья, расцветшего на лице Леголаса было потрясающе прекрасным. — Я считал глупой надежду, что твоё сердце когда-либо будь принадлежать мне. Но я всегда знал, что мне было предначертано стать твоим, — тихо ответил Леголас, глаза его сияли. Арагорн, улыбнувшись, наклонил голову, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Он развернул Брего, чтобы ясно видеть путь перед собой, а образ любящего лица Леголаса всё ещё стоял перед глазами. Зловещий тёмный туман окутал спутников, температура вокруг сразу же упала настолько, что изо рта вырвался пар. Мне было предначертано стать твоим, воспоминание эхом отзывалось в голове, проникая в самое сердце, прежде чем он вытащил его наружу, чтобы снова прочувствовать. Раскол в скале был неестественным, резкие зазубренные линии предвещали тьму, покоившуюся под горой. И всё же Арагорн не испытывал страха. Он отправился на Тропу Мёртвых, осознавая, что тяжесть за судьбу Средиземья ляжет на его плечи, он исполнит своё предназначение, перестанет быть странником и станет королём. Эта тяжесть была невыносимой, сокрушительным бременем лежа на его плечах. И даже прекрасно зная, что может умереть, Арагорн непоколебимо шёл к цели с лёгким сердцем. Любовь, которую он испытывал к Леголасу, больше не причиняла страданий, она стала даром Валар, мечтой, которую нужно принять и вернуть. И даже вес Вечерней Звезды не мог удержать его, потому что он знал, что такая любовь чиста и прекрасна, и с её помощью он смог распознать непреодолимое влечение к Леголасу, что пустило корни глубже, чем он мог помыслить. Могли бы быть неправильными такие пылкие чувства и бескрайний океан желаний столь чистый и прекрасный? Нет, такую любовь даровали только Валар. Это дар. Любовь Арвен была глубокой и доброй, она научила его красоте, и за это он был благодарен. Лёгкость той любви была знакомой и милосердной. Но эта любовь была неумолимой, настоящей и глубоко засевшей в сердце, отказываясь уходить. Этот поток эмоций усилился в десятки раз, сковывая тело и преподнося своё сердце эльфу, когда каждая клеточка тела напрягалась, заставляя принимать это жгучее желание. Эта любовь была истинной, поэтому Арагорн знал, что за целую вечность он не сможет понять всей её глубины, когда сердце пело от любви к эльфийскому принцу. Арагорн ступил на Тропу, проложенную перед ними, внутренне прислушиваясь к судьбе, что завещали его предки, но только Леголас мог владеть его сердцем и повести куда угодно, стоя за его спиной. И ради этого стоило сражаться.

fin