A Fool's Hope

Голубые глаза скользили по окроплённой кровью траве, пока лошади галопом неслись вперёд, Арагорн натянул поводья ровно настолько, чтобы скакать на полкорпуса позади эльфа, незаметно наблюдая за ним. Они держали путь в Изенгард, а свет солнца казался тусклым после стольких смертей, что они видели прошлой ночью. Так много крови, столько гигантских пятен и последних вздохов. Хорошо знакомая Арагорну сочная трава была окрашена практически в чёрный цвет, примятая мёртвыми телами, из-за чего вспомнить былую красоту Хельмовой Пади после увиденных ужасов было непросто. Арагорн наблюдал, как Леголас шёл мимо трупов, скользя взглядом по бесчисленным телам, многие из которых были эльфами. Ход лучника замедлился возле особенно плотно усыпанной телами дороги, на которой лежало множество тел, изуродованных смертью. Светлые волосы, перепачканные кровью, и голубые глаза с застывшим в них горем. Арагорн наблюдал за ним с моста, и сердце его сжималось от горя, которое, как он знал, испытывал эльф. Он знал, что Леголас не был с ними знаком, но видеть смерть стольких сородичей, стольких гордых и достойных душ, погибших из-за чужой жестокости… Арагорн знал, что это расстроит принца. Гэндальф разрешил им сделать привал возле подножия близлежащего леса ровно в полдень, и Арагорн с нетерпением направился к деревьям. Серые глаза искали лепестки, сверкающие в тени, вспоминая встречу с принцем много лет назад. Леголас посетил Ривенделл, когда Арагорн был ещё юнцом, случайно повстречавшим эльфа в лесу. Арагорн видел его и раньше, но никогда не задерживал на нём свой взгляд и не подходил близко. Светловолосый принц тихо пел, сидя на прохладном зелёном лугу, а его тонкие пальцы касались цветов альфирина. Арагорн замер в тот же миг, слушая прекрасную мелодию, льющуюся из уст эльфа. Казалось, даже дышать было неприлично, настолько божественной была мелодия, Арагорн будто видел прекрасный сон. В конечном итоге Леголас повернулся, а его безмятежный взгляд сразу же отыскал укрытие Арагорна. Арагорн же шагнул вперёд, спешно пытаясь извиниться, но эльф лишь улыбнулся, разворачиваясь обратно к цветам. — Тебе нравятся альфирины? — тихо спросил Арагорн, не в силах сдержать любопытство. Леголас, казалось, не расслышал, отчего Арагорн залился краской, чувствуя себя глупо из-за того, что смел столь неучтиво говорить с принцем Лихолесья. Но, прежде чем он успел развернуться и уйти, Леголас ответил, а его тихие слова заставили обратиться в слух, чтобы расслышать. — Верно. Тебе повезло. Их нечасто можно встретить в Лихолесье. Столь яркое сияние воистину дар Валинора. Арагорн снова посмотрел на цветы, осторожно приближаясь. — Тогда понятно, почему эльфы так дорожат ими. По красоте они скорее сравнимы с тобой, чем со мной, — почтительно произнёс Арагорн, отмечая своими серыми глазами, что вблизи этот эльф был ещё красивее. Леголас слегка рассеялся, окидывая взглядом Арагорна. — Ты разговариваешь, как мои сородичи. Быть может, ты ближе к эльфам, чем думаешь. Арагорн опустил голову, не понимая, почему эльфийский принц был так добр к человеку, говорящему на их языке, когда как другие заезжие эльфы едва обращали на него внимание. — Меня зовут Эстель. Я нахожусь здесь по воле лорда Элронда. Мне давно известно, кто Вы, или, скорее, мои излишне любопытные глаза без должных приветствий узнали принца Леголаса Зеленолиста из Лихолесья, — Арагорн преклонил колено, а спустя мгновение с удивлением отметил нахмуренные брови Леголаса. — Не нужно. Мы не на официальном совете и не внутри великих залов, а в лесу, где нет места титулам. Я рад познакомиться с тобой, Эстель, — чистым голосом сказал Леголас, собираясь уходить. Арагорн же кивнул, наблюдая, как грациозно эльф поднимается на ноги и исчезает за деревьями, обманчиво медленно шагая. Арагорн пробирался сквозь рощу, воспоминание будто свежее клеймо горело в его памяти даже спустя столько долгих лет. Он не раз задумывался, вспоминал ли Леголас об этой встрече хоть с толикой нежности. Ах, да. Серые глаза заметили серебристое свечение под широкими листьями кустарника, и Арагорн присел на корточки, чтобы осторожно сорвать альфирины. Его пальцы выглядели такими грязными на фоне белоснежных лепестков, такими смертными по сравнению с вечной красотой, что мысли Арагорна мгновенно обратились к мягкости кожи Леголаса под его пальцами. Безупречная красота, которой он коснулся своими недостойными руками. Прежде чем они снова двинулись в путь, Арагорн молча передал Леголасу цветок, пытаясь не показать, насколько сильно его тело напряглось, стоило увидеть, как Леголас отреагировал на подарок. Как эгоистично, подумал он, находить столько удовольствия, заставляя эльфа почувствовать себя связанным с ним, пусть даже простым жестом, когда он хотел, чтобы это маленькое действие обернулось грандиозными результатами, хотел, чтобы цветок заставил Леголаса вспомнить тот случай с нежностью и любовью, обращая признательный взгляд на Арагорна и только на него. Леголас моргнул в замешательстве, и лицо Арагорна обдало жаром. — Это для меня? Арагорн отвёл взгляд, вскинув руку и нервно почёсывая бороду. — Ты не обязан оставлять его. Я просто случайно наткнулся на него в лесу. Знаю, эти цветы нравятся тебе. На самом деле, это был инстинктивный поступок, — солгал Арагорн, рискнув бросить взгляд в сторону эльфа. На самом деле этот поступок был вполне преднамеренным, Арагорну хотелось облегчить тяжесть на сердце эльфа любым возможным способом, но это вовсе не означало отсутствие смущения, сдавливающего грудь. Леголас, казалось, вовсе потерял дар речи, и Арагорн неловко переступил с ноги на ногу, не привыкший видеть принца настолько выбитым из колеи. Эльф осторожно обхватил цветок, положив его на ладонь, а другой рукой благоговейно проводя по лепесткам. Наконец, он улыбнулся, а его голубые глаза потеплели от благодарности. — Спасибо, Эстель. Арагорн нерешительно улыбнулся, чувствуя себя необычайно уязвимым, и обвёл губы языком. Ему было приятно, что Леголас не отверг его, но заставляло задуматься, стоило ли оно риска оказаться непонятым, что, казалось, преследовало его всякий раз, когда он следовал подобным импульсам. Леголас осторожно прицепил цветок булавкой к плащу, и Арагорн стремительно отвёл взгляд, прежде чем эльф заметил бы, что за ним наблюдают. Арагорн направился было к лошадям, но мягкий голос Леголаса заставил его обернуться. — В тот день ты даже не решался находиться возле меня. Будто я не замечал твои серые глаза, что наблюдали за мной на каждом совете, который мне доводилось посещать. Это было так забавно, — пробормотал Леголас, улыбнувшись. Арагорн замер, пока тихие слова словно удар молотом по наковальне раздались в его мозгу. Мимо них с недовольным взглядом прошёл Гимли, ворча на грани слышимости, что несомненно было вызвано непониманием эльфийского. Арагорн повернулся к принцу. — Я надеялся, что ты не замечал моих взглядов. Тогда я ещё не научился скрывать своё присутствие. У тебя не было причин терпеть мою назойливость, и всё же ты всегда относился ко мне с теплотой. Леголас фыркнул, на его губах появилась столь редкая улыбка, и он покачал головой. — Я вовсе не думал, что ты назойлив. Ты забываешь, Арагорн. Я бы не заговорил с тобой, если бы сам не захотел этого, — поддразнил Леголас. — Кажется, так и есть, — согласился Арагорн, а тиски, сжимающие его грудь, чуть ослабли, позволяя вздохнуть свободнее, чем за последние несколько дней, порождая желание остаться здесь, пока из леса дул ветерок, развевая светлые волосы Леголаса, пока лицо его было обращено к страннику. — Можно сказать, что это была не моя вина. Словно во сне я услышал, как ты поёшь деревьям. Я никогда ни от кого не слышал подобного пения, кроме… — Арагорн замолчал, зная, чьё имя должно прозвучать, но не хотел называть его. Всё это так расстраивало — осознавать эту выросшую в нём привязанность к своему самому дорогому другу, пока частичка его сердца оставалась в Ривенделле. — Арвен, — подсказал Леголас тихим голосом. — Она столь же очаровательна, сколь прекрасна. Арагорн прикусил внутреннюю сторону щеки, сожалея, что разговор свернул в этом направлении. — Я… да. Несомненно. Леголас посмотрел вдаль, а его голубые глаза стали темнее из-за проплывающего над их головами облака. Арагорн неотрывно наблюдал за ним, чувствуя беспомощность и зная, что он всё испортил. Эльф снова повернулся к нему, и глаза его стали настороженными, пока лицо оставалось спокойным, Арагорн едва не чертыхнулся. — С каждым днём близится воссоединение с ней, и это радостная новость. Ещё раз спасибо, Арагорн, — беспечно произнёс Леголас, поворачиваясь, чтобы сесть на своего коня. Арагорн смотрел ему вслед, сжав ладони в кулаки. После того, как он собрал вещи, забираясь на собственного коня, Арагорн с сожалением подумал, что такая простая вещь, как цветок, точно не заставит Леголаса уделять ему больше внимания. Когда лошади пустились галопом, приколотый булавкой к плащу Леголаса альфирин унесло ветром, его сияющие белизной лепестки немедленно привлекли внимание Арагорна. Внезапно загорелая рука потянулась, чтобы поймать его, и Арагорн обхватил цветок, пытаясь не повредить лепестки. Леголас затормозил, наблюдая за происходящим широко раскрытыми глазами. Арагорн уставился на цветок, после переводя взгляд на принца, стоявшего перед ним. На высоких скулах вспыхнул едва заметный румянец, золотистые пряди волос казались белоснежными в свете солнца, лицо открытое и… прекрасное. Ладони Арагорна покалывало от желания обхватить его щёку, прижаться своим лбом ко лбу эльфа и насладиться его умиротворяющим присутствием. Вместо этого Арагорн медленно протянул руку. — Такому прекрасному цветку не место в моих руках. Это дар Валинора. И достоин находиться только у тебя, — тихо произнёс Арагорн, не обращая внимания на мягкость кожи Леголаса, когда тот забрал цветок. Пришпорив своего коня, Арагорн помчался вперёд, сокращая выросший было разрыв между ними и остальными. Леголас же замер на мгновение, зорко смотря вслед Арагорну голубыми глазами. Он прикрепил цветок к плащу понадёжнее, и тонкие пальцы слегка дрогнули от прикосновения к лепесткам. Он не знал, реальными ли были те моменты, когда Арагорн так серьёзно смотрел в его глаза, или же это всё его сны, прорвавшиеся в реальность. Но вечно живая боль от её упоминания, постоянно давящее осознание, что Арагорн проецировал свою тоску по ней на Леголаса в неких жестах и неправильных обещаниях… Леголас его не винил, он слишком хорошо понимал, каково жить с сердцем, разбитым на части и воздвигнутыми вокруг хрупких осколков стенами, препятствующими истинному счастью. Но ему стало неимоверно трудно понимать эти двусмысленности, когда он знал, что видимое им в корне отличалось от видимого Арагорном. Он просто не мог увидеть. Каким бы поистине потерявшим надежду ни был мир, как бы смерть и боль не укоренились в этих землях, Леголас всегда желал быть рядом со странником. Леголас развернул коня, догоняя остальных. Было так трудно, так мучительно осознавать, что чего бы ни желал Арагорн, Леголас понимал, чего жаждало его сердце. Её. И неважно, насколько краткий миг любви он мог бы подарить человеку, разве Арагон не испытал бы мук совести за то, что позволил себе нечто подобное с эльфом? И неважно, даже если бы эта мечта стоила ему вечной жизни, лишь бы ощутить любовь Арагорна, пусть даже на миг. Но это не то, чего он на самом деле хотел. И уже не счесть сколько лет назад Леголас принял свою судьбу. Давно, с тех самых пор в Ривенделле, когда серые глаза, грубые черты лица и крепкие мускулы покорили сердце Леголаса, пробуждая желание, и он не был уверен, что этому когда-нибудь наступит конец.

***

Золотой зал был полон разгорячённых алкоголем тел, в воздухе витал запах эля, а мягкий оранжевый свет тёплым покрывалом укрывал жителей Рохана. Арагорн неспешно пил, серыми глазами оглядывая зал. Но на самом деле его взгляд был практически прикован к светлой эльфийской макушке, хоть он старался и не пялиться слишком долго, предпочитая ходить кругами по залу, незаметно наблюдая за принцем. Издалека он слышал низкий смех Гимли и замечал блики от пролитого на его бороду эля. Эльф же грациозно поднимал каждый новый бокал, выглядя при этом лишь слегка захмелевшим. Арагорн усмехнулся, когда Гимли пошатнувшись, проиграл состязание. Леголас растопырил пальцы на руке, выглядя обеспокоенным, и Арагорн наблюдал за ним, слегка опьяневший и взволнованный тем, что эльф вёл себя иначе. Губы Леголаса дрогнули, отчего Арагорн напрягся, пытаясь расслышать, что говорил эльф, стоящий в нескольких шагах от него. — … лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Кажется, мне от него плохо. Эомер рассматривал эльфа с улыбкой на губах, и Арагорн почувствовал иррациональное желание встать между ними, не позволяя ни единому взгляду мужчины задерживаться на хрупкой фигуре Леголаса. Эльф направился к выходу на улицу, и Арагорн, тут же допив остатки эля, последовал за ним. Леголас замер, освещаемый светом мерцающих звёзд, застывших на небосводе, на фоне тёмных гор. Арагорн встал рядом с ним, глядя на перила. — Осмелюсь предположить, что твой разум слегка затуманен, — язвительно заметил Арагорн и улыбнулся, когда Леголас раздражённо закрыл глаза. — Я множество раз пил вино в чертогах моего отца, но людской эль не способствует ясному мышлению. Кажется, крепость этого алкоголя куда сильнее. Арагорн повернулся лицом к эльфу, прекрасно зная, что тот прав. Алкоголь, который он выпил, имел накопительные свойства, отчего кровь начинала закипать в жилах, а сердце ускоряло свой бег. Серые глаза пристально вглядывались в идеальный эльфийский профиль. — Хочешь сказать, что люди подвержены гораздо менее достойной природе? Что мы стремимся к тому, что заставляет кровь вскипать в наших венах, будь то война, эль или желание чужого тела? — спросил Арагорн, хотел бы он, чтобы всё было столь легко, пусть даже сказанное в шутку, но эти слова прозвучали серьёзно, отчего Леголас повернулся к нему, светлыми глазами изучая лицо. Спустя мгновение его мягкий голос разрезал тишину. — Над эльфами не главенствует трепет импульсивности. Война, эль или желание чужого сердца, нам не так просто переходить от одного к другому. Все наши действия обдуманны, мы полностью осознаём собственные обещания и продолжаем, несмотря на риски, — честно ответил Леголас, его мысли вспыхивали, а губы расслабились. Арагорн шагнул ближе, останавливаясь на расстоянии всего одного вдоха от лучника. Он видел, как расширились голубые глаза и участилось обжигающе горячее дыхание, Арагорн почувствовал себя хищником, словно поймал в ловушку прекрасного зверька, зная, что должен отпустить его, но в то же время желая вонзить клыки в его тёплое тело и подчинить красоту, что привлекала взгляд каждым движением. — Это означает, что мы не ставим определённые вещи выше, как более достойные нашего времени. Ибо в этом мире есть вещи, что прекраснее всего остального, что нам ещё предстоит увидеть. Человеческое сердце стремительно и храбро, пока мы не вручим его в чьи-то руки добровольно. В этом и есть смысл быть привязанным к чему-то одному, когда мир вокруг полон искушений. Желать чего-то одного, ставя его превыше всего остального, даже под угрозой смерти, без обещания взаимности — всё это характеризует людей, доказывая их преданность, — прошептал Арагорн, поднимая ладони, чтобы провести большими пальцами по мягкой коже на лице эльфа. Его сердце колотилось всё громче, такого не бывало даже в разгар битв, потому что подобные действия были для него неизведанной территорией. Леголас подался вперёд, встречаясь с серыми глазами Арагорна. — А что насчёт бессмертных? Привязать себя к одному из смертных на долгие годы без какой-либо надежды на взаимность? Прожить бесконечное множество жизней в конечном итоге желая лишь одного смертного больше всего на свете? Знать, что любовь к нему — сама смерть, участь более жестокая, чем гибель от вражеского клинка. Разбитое сердце, даже если смертный обещает, что отдаст своё сердце взамен? — тонкие пальцы коснулись грубой щетины, прослеживая самыми кончиками линию острой челюсти. — Скажи мне, ибо огонь, пылающий в моих венах, молит об этом, когда разум просит развернуться и уйти. Смог бы ты когда-нибудь постичь глубину таких чувств? — Я не в силах постичь глубины собственных чувств, потому что был слишком слеп, не осознавая, что они данным-давно пустили корни в моём сердце. Но это всё, о чём я могу думать. Превознося выше всего остального, всего, чего я желаю, — тихо признался Арагорн, мягко обхватив ладонями лицо Леголаса. Позади них раздался взрыв смеха, и Леголас мгновенно отстранился, взгляд его заострился, а челюсть напряглась. Арагорн обернулся, разум его всё ещё был во власти тумана пылкого возбуждения, когда он, наконец, увидел направляющегося к ним Гимли. — Ага! Вот и вы, дамы. Я настаиваю на новом раунде — я не могу проиграть тощему остроухому! Давай-ка ещё раз. Победитель получает всё! — оживлённо взревел Гимли, совершенно не подозревая, в какой ситуации застал своих товарищей. Леголас вздохнул, подняв руку к груди. Он покачал головой, явно выглядя недовольным собой, пока его щёки заливал румянец. Он отступил от Арагорна ещё дальше, расправляя плечи и спустя секунду выглядя таким же собранным, как и всегда. Арагорн изо всех сил старался не сокращать расстояние между ними снова. — Конечно, господин гном. Продолжим внутри. Не знаю, о чём я думал, эль многое во мне изменил. Прости, Арагорн, — тихо произнёс Леголас и, не оглядываясь, последовал за Гимли обратно в зал. Арагорн мгновенно напрягся, горло сдавило спазмом, и ему показалось, что ноги налились свинцом, утягивая его вниз под землю, прочь от ослепляющего света прекрасного эльфийского принца. Всё глубже и темнее, в такие же чернильные и пустынные места, как шахты, где воздуха было слишком мало, туда, куда рухнуло сердце Арагорна. Как только эльф с гномом ушли, он стиснул зубы, едва сдержавшись, чтобы не впечатать кулак в ближайшую колонну. Внутренности скрутило узлом, а в груди стало тяжело и пусто. Он устремил взгляд вдаль к горам, отмечая несущественные детали и пытаясь успокоиться. Усмирить поток эмоций, когда желание и любовь столь стремительно превратились в потерю и гнев. Когда он был так близко. Арагорн резко выдохнул, напрягаясь всем телом. Возможно, это к лучшему. Верность и любовь не всегда шли рука об руку, и он не желал принуждать Леголаса к чему-то, чего тот в глубине души не хотел, особенно когда он был всецело предан, позволяя Арагорну флиртовать и заигрывать под видимостью дружбы. Но эль мало что менял — уж точно не для Арагорна. Он просто придал смелости помыслить о том, что впредь жизнь без прикосновений к принцу была невыносимой. И если ему не хотелось принуждать его, тогда почему сейчас, когда он остался один, грудь пронзало болью, будто моргульским клинком, поразившим в самое сердце? Оставлять Арвен было невыносимо горько — знать, что он, возможно, больше никогда не увидит её лица. Но всё изменилось или, скорее, к этой горечи присоединилось отчаяние, настолько ужасное, что его любовь к Арвен бледнела в сравнении, тоска по принцу Лихолесья проникала в самую суть, оседая в костях. Он не мог винить любовь к Арвен, она была тем, чего он должен желать, всем, чего он хотел. Он не мог объяснить, но каждое мгновение считал себя глупцом, а боль в груди и возбуждение лишь доказывали чувства, выросшие в его сердце. Каждое прикосновение её кожи, каждый поцелуй её губ, каждое безмолвное обещание… всё это было правдой когда-то. Это было ужасно, отвратительно даже внутри его разума — признавать, что Арагорн променял бы всё это на хотя бы ещё одно прикосновение к прекрасному лицу Леголаса.