День нового закона

Вот и наступил знаменательный день. Первый день, когда новый закон вступил в силу. «Когда девичья и мальчишечья половины Дома объединятся в целостный и живой организм, сойдутся как пространство и материя для создания нечто прекрасного, сольются как сиамские близнецы в утробе матери,» — вещал с утра по раньше слишком громкий и праздничный голос Табаки, заполняя собой весь прокуреный до каркаса из кирпича кофейник. Шакал всегда любил подобные красочные метафоры и сравнения, смешивая абсурдные баллады и голую суть в одном повествовании, любил так же, как свои исхудалые жилетки, что к нему почти приросли, обвешиваться всякой всячиной и перекладывать все свое добро из одного тайника в другой. Шакал быстро проскользил взглядом к моей персоне, извиняясь за последний речевой оборот, и мысленно уверяя всеми словами, что он непреднамеренно его использовал. Длилось все не больше секунды, но я понял все правильно. Я отвечаю ему безразличием. Лучшим в этой ситуации, чем я могу успокоить Шакала. Оборачиваюсь к Луису, стоящему на столе, и продолжаю слушать главного оратора четвёртой, но теперь в роли фонового радио. Я не Курильщик, я знаю когда стоит понимать Табаки, а когда нет. Ты быстро учишься замечать и это, и все остальные детали, что больше поддаются интуиции, чем логике, не говоря уж о времени, что я провел в Доме. Я уже давно сросся со всеми вокруг, и знал каждого как самого себя, возможно именно из-за того, что они стали моей частью, а я их. Но вествовало Шакальё действительно о деле важном. Девушки ворвутся в наши тусклые и однообразные жизни. Надо подготовить птичек, потому что они у меня, признаться, слегка стеснительные, и массовых набегов особей женского пола на третью я не ожидаю, но хоть пару новых лиц увидеть хочется. А что конкретно я думаю о новом законе? Не уверен, что эта информация настолько востребована, что бы я ей делился. И вообще не хочу об этом говорить. Да и не люблю я это дело. Предпочитаю разговорам мысленные дуэли внутри черепа с подбором все более и более изощерённых речевых оборотов и конструкций. А так я немногословен. Долгая тирада Табаки закончилась, когда я уже успел позавидовать терпению всей четвёртой. Вскидываю глаза вверх и вижу стоящего передо мной Рыжего с искуственно натянутой улыбкой и двумя чашками кофе в руках. — Батюшка всей птицефермы, что ж ты такой поникший? В такой то день… — Рыжий проскользил на единственно свободный стул, что был не занят мной, моими состайниками или Тенью и поставил передо мной кофе. — Привязывать настроение к дням глупо. — Не особо доброжелательно парирую я, пресекая попытки начать разговор. — А все же! День то чудесный! — Не унималась Крыса. — Для тебя — конечно, теперь тебе не придётся водить Габи окольными путями, она сама будет приходить в твой крысятник и обхождение остальных намного упростится, а для меня, я тебя уверяю, это самый обычный день. — Я погладил серьгу-ключ, что начала маятником ходить из-за лёгких движений головы. — Не строй из себя монаха, Стервятник, постриг ты пока не совершал. — С ухмылкой поднялся уголок губ Рыжего. — Кто знает, кто знает, может я на завтра планировал? — Ну да, а раньше ты в Могильник за лекарствами как по расписанию ходил, просто так скажешь? — Люди имеют такую привычку ходить за обезболюющим, когда болит, или ты на что-то намекаешь, плут? — Ни в коем случае! Как ты мог такое подумать? Просто заметил, решил уточнить, а то сам знаешь, кто-то что-то увидит, другому передаст, а через четверть часа Табаки уже по этому поводу песню разучивает. — Это все твои резоны пообщаться или что-то ещё? — Я хочу уже закончить этот обмен любезностями, так как вижу что ничего полезного я из этого разговора не вынесу. — У меня их особо и не было, я так, время скоротать подсел… — Вот и отлично, а то, признаться, меня от кофейника уже воротит. — Большая птица с усилием поднялась, опираясь на трость. — Au revoir mon ami. Ne perds pas ta voix dans mes oreilles. — Au revoir, papa oiseau! Я ещё с двумя птицами побрел к выходу, почтенно кивая каждому, с кем не успел поздороваться. Прошёл к четвёртой, забрать у Лорда последнюю оставшуюся зажигалку, что я неразумно дал ему на турнире. Главное что бы Табаки не подумал, что это ничейное, а то потом ничего никому не докажешь. Трахея начинала чесаться от недостатка никотина. Вижу в коридоре знакомое лицо. Только вернулся с ночной прогулки: грязный, побитый, как бродячий пёс, которого регулярно подкармливает Горбач. Он плывёт над полом как призрак, успремив отсуствующий взгляд далеко за всем, что смог бы увидеть, будь он зрячий, он смотрит в Дом, в его сушность. — Здрав будь, Стервятник, ты к нам? — Спросил Слепой, очевидно сопоставив мой запах и направление движения. — Буквально забрать одну мелочь. Слепой понимающие кивнул и открыл дверь. Четвёртая во всю готовилась к завтраку, кроме тех кто давно был готов и ждал остальных в кофейнике. — Лорд, возврат зажигалки оформи. — Пшеничная голова поднялась с подушки. Белый Дракон обтрусил все свои вещи, что висели на быльце его кровати, и наконец-то из синих джинс выпала маленькая чёрная зажигалка. Она полетела в меня через мгновенье. — Благодарю, приятного дня. Воздух в Гнезде давил на лёгкие, уже сдавленные и без того сигаретой, я сказал приоткрыть окна. Главное что бы цветы в таком климате не зачахли. — К тебе гости, Стервятник. — Уведомил меня Красавица и я увидел каблуки, продолжение которых сидело у меня на кровати, хотел уже было отчитать Коня и высказать все что я думаю о логах вцелом, но тут послышалось: — Bonjour mon ami. На французском имели удовольствие разговаривать только четыре человека в Доме: я, Рыжий, ещё один фазаненок, которому никак не удаются рода и артикли, и Цыганка. Хотя не было надобности вспоминать заведомо известные факты. Я узнал голос. — Bonjour. — В какой то мере испуганно сказал я. Девушка встала из полутьмы, кивнула куда то в сторону Тени в знак приветствия, и посмотрела на меня. Мы знакомы давно, давно я помню это лицо оливкового подтона, и эти кольячного цвета глаза с медовыми вкраплениями помню, и слишком резкие брови на лице с мягкими чертами, и старательно выкрашеные в чёрный волосы с вечно отросшими корнями шатенки. Циганка невысока, ниже меня на голову, но никто об этом даже не догадывается, так как каблуки она снимает только тогда, когде ее забирает Морфей. Одежда её всегда обычна и скучна, а единственным аксесуаром служат намотанные на руки специальным образом серебряные цепочки, которые обычные люди носят на шее — единственное что осталось с ней со времен Наружности. Вряд-ли её можно назвать настоящей ромкой, ни юбки в пол, ни золотых зубов, как говорится в лучших народных приданиях, серовата она для её клички, но если подумать, и я не приветствую мертвечину. Циганка всегда ведёт себя как чувствует. Не бывает у неё двух дней в году с одинаковым расположением духа. Когда мы виделись в Могильнике, она была похожа на взятого в плен солдата. Её бил лёгкий тремор и была она уж сильно молчалива, в своих письмах ко мне холодна и размеренна как средневековый королевских советник, а на общих, почти церемониальных, собраниях, где присутствовали и парни и девушки — легка и насмешлива в духе кокетки из низкопробных фильмов. Сейчас же, когда она стояла посреди моего гнезда, она держала себя уверенно и я бы даже сказал неуместно смело, слегка склоняя голову то в одну то в другую сторону. — Так… — Вам пора на завтрак. — Негромко, но почти повелительно сказал я стае, они все давно уже готовы отправиться трапезничать, но к вину им хотелось зрелища, а я не лучший шут в Доме и не хотел им быть это утро. Все начали постепенно выходить из комнаты, по моей требовательной просьбе. Выкатывались коляски, дверь приятно поскрипывала, топот уже вышедших удалялся, некоторые делали вид, что забыли кое-что важное, что бы подольше понаблюдать за мной и Циганкой, но мы на зло им молчали, пока не закрылась дверь за последним. — Мальчики, не верьте что в раю нет деревьев и шишек, не верьте что там одни облака, верьте мне, ведь я старая птица, и молочные зубы сменила давно, так давно, что уже не помню их запах. Мысленно с вами всегда, ваш папа Стервятник. — Последние слова Циганка проговорила с лёгкой усмешкой. — Я так понимаю, ты уже успела ознакомиться с местной наскальной живописью? — Успела. — Легко мотнула головой девушка. — Я узнаю тебя с поистине новой стороны, папа Стервятник. — Со стольких сторон ты меня уже знаешь, а тебе все мало, ты их колекционируешь? — Я простучал тростью к своей кровати и жестом пригласил Циганку присесть рядом. — Может я не хочу знать тебя со стороны, может я хочу исследовать твоё нутро, ты не предполагал? — Даже для этого два года душевных переписок более чем достаточно. Ты уже исследовала меня как только захотела. — Губы растянулись шире, чем я бы того хотел. — Нет, Стервятник, нет. — Цыганка склонилась ко мне так, что она смотрела на меня как бы снизу вверх. — Я исследовала тебя не до конца, мне мало. — Она будто заглядывала в глаза, хотя у меня не было и мысли их прятать, я позволял Цыганке вторгаться туда, где не были бы рады никому, кроме неё, как оказалось. Мой разум помутился когда она меня поцеловала. Я смутно помню тот момент. Помню только, словил себя на мысли, что так и должно было случится, что это было до боли ожидаемо, и что все происходящее было каким-то правильным что-ли… Когда я снова посмотрел на неё, я почувствовал, что что-то изменилось. Я не мог понять что. Я сидел, как окаменелый пытаясь понять что же произошло. Я видел как она встаёт и кладёт свое очередное письмо на стол. — Вот теперь я довольна. — Сказала она и вышла из комнаты. Я огляделся и понял что изменилось — рядом не было Тени. Он присоединился ко мне снова только тогда, когда Циганка закрыла за собой дверь.