День нового закона

— Стервятник! — Кричит в спину мне Р Первый с другого конца коридора, хотя прекрасно знает, что я не люблю, когда так делают. Я не в бегах, не скрываюсь, он всегда знает где меня найти при острой необходимости или для светского разговора. Пришёл бы, пообщались бы и нечего меня по коридорам отлавливать. Ральф. Удивительная личность, перл местного общества. Смышлён, но узколоб, просвещен, но не знающ, свой, но другой. Я отношусь к нему с неким, удивительным для меня, уважением, так как если уж Дом решил, что ему нужен этот любитель ребусов средних лет, я перечить не смею. Да и что скрывать, это определённо не самый плохой вариант воспитателя, даже лучший. Я к своему удивлению даже соскучился за ним, в те пять месяцев, когда он ездил на проветривание головы. Интересно, он по работе или за очередной порцией, пропущенных через десятки пар ушей, сплетен? Я останавливаюсь, но не оборачиваюсь, демонстративно опираюсь на трость, подарив этим моей ноге хоть минуту покоя, даю возможность себя догнать. — Чего изволите? — Сказал я, не смотря на Р Первого, когда тот со мной поравнялся и мы пошли лёгким, почти прогулочным, шагом. — Акула сегодня будет читать лекцию под названием: «Как вы могли испортить эволюционную статистику», прошу стаю явится полным составом, без исключений как в прошлый раз. — Без эмоционально пробурчал он. Мазнув глазом по стене я увидел рисунок связки ключей, на которой помимо них, висела монета на цепочке. Я бы лучше, конечно, прорисовал экю, а то выглядит просто как плоская неотчеканенная заготовка. — Постараемся. — Уверил воспитателя, но видимо зря, тот только насторожился. Такую любезность я проявлял не часто, так что теперь Ральф искал глазами причину моего поведения. Несомненно Р1 тоже увидел рисунок, но я не думаю, что он скоро поймёт, что вообще значит это нарисованое экю и почему я так скривился когда его увидел среди ключей. — Как дела с новым законом? — Ральф плохо умел заводить ненавязчивые беседы. Всегда он как-то неосознанно находил болевую точку. — Довольно неплохо, вечерами захаживают старые знакомые, разбавляют рутину. — Хочу сбежать от этого нелепого разговора, как хорошо, что дверь в кофейник совсем рядом. — Даже к тебе захаживают? — Кажется он начинает понимать символику рисунка, но не узнает личность скрытую за монетой, ясно он ведь не знает символы женской половины Дома. — Нет, меня вниманием обошли. — Спокойно говорю я и сворачивая в кофейник чётко отстукиваю тростью два удара с небольшим интервалом между ними. На моём языке это значит: «Всего хорошего, увидимся как-нибудь». Ральф направился дальше, видимо в четвертую к Сфинксу, поставить его, как и меня, в известность о желании Акулы «попытаться вправить нам мозги». Кофейник встречает меня женским духом. Запах сигарет смешался с разными видами женских парфюмов и благоуханий: цветочные шлейфы, ворсистые и теплые запахи, вручную связанных свитеров, и нотки аромата каждой отдельной девушки. Не успеваю я и проверить взглядом наличие свободного столика или столика занятого для меня, как вижу что Рыжий уже уверяет своих собеседников, что скоро вернется и летит ко мне на крыльях интереса. — Всё таки не монах, Стервятник? — Смеётся Рыжий, по-мальчишески засовывая руки в карманы, от чего его рубашка, растегнутая до пупа, сходится, прикрывая грудь. — Чего тебе надо, Рыжий? — Измученно спрашиваю я, как будто я только что сбежал из пыточной. — Только хотел поздравить, Стервятник, и чуть-чуть обидеться. Если я не ошибаюсь, ты говорил, что день принятия закона будет для тебя обычным, а потом я узнаю, что тебе в тот же день, как ты это сказал, оказали настойчивый визит. Соврал получается. — Получается. Извини. — Я мог бы оправдаться, что я сам не ожидал этого визита, и что был он довольно сумбурным, и вообще какого черта ему так сильно интересно, что там с моей личной жизнью, но я не хотел что-то кому-то объяснять. — Отметим? — Было бы что отмечать — отметил бы. — Почему-то это прозвучало немного печальнее чем должно. — Брось Стервятник, внимание такой девушки это веский повод, если бы такая глянула на меня я бы на неделю из запоя не выходил! — Ну тебе не в первой… — Тема закрыта. Пошли. — Рыжий кивает столику, за которым сидел, извиняясь, и уволакивает меня с собой. Мы идём в крысятник, обходя большой круг, лишь бы снова посмотреть на несчастную малюсенькую связку, утопающую в слоях остальных художеств и литературных набросков. По прибытию из-под кровати Рыжего достаётся бутылка удивительного симбиоза спирта, воды и хвои. Он говорит, что это закос под джин. После дегустации я может и мог бы, как уважаемый сомелье Дома, это подтвердить, если бы хоть раз пробовал последнее. Первая рюмка, вторая, третья. После четвёртой я уже совсем слегка косил. Остальные крысы не обращали на нас внимания, а нас все больше тянуло в разговор, хоть меня и порядочно сдерживало желание тактично молчать о всем, что связано с той, кто был настенным экю. — Циганка барышня видная, как это её потянуло на такую экзотику. — Тихо говорил Рыжий, вновь топча эту тему. — Это надо спрашивать не у меня. — Пропустил сквозь зубы я. — Пойми меня правильно, дорогой отец, я мог ещё понять переглядки с Лордом, до того, как Рыжая не нарушила их хрупкую симпатию, но когда я увидел рисунок, у меня глаза чуть на паркет не выпали, но хоть стало ясно, почему мне она дала такой резкий разворот. Каюсь, тоже пробовал удачу после её тихого фиаско с Лордом, чего уж. — Он снова, кривясь, пригубил. С Лордом у неё видите ли хрупкая симпатия, Рыжий в рулетку с ней играет, даже после последнего написанного письма. Я учту, mon ami, учту. — Вы сильно торопите события, ребята, она оказала мне почтительный визит, но это не значит, что её холодность к остальным обусловлена какой-либо нежной привязанностью ко мне. — Ох эти твои рыцарские замашки, Большая Птица. — Хохотнул Смерть. — Давай ещё по одной и будем собирать всех на проповедь Акулы, а то не хочу после начала за всеми бегать. Мы выпили и я, уже довольно расслабленый, похромал в Гнездо, где отяготил всех присутствующих походом в актовый зал и не присутствующих мысленно тоже. Когда я сел в убогое, замасленное кресло с откидным седалищем, я хотел вовсе закрыть глаза и окунуться в мир фантазийных видений, но услышал… Цок. Цок. Цок. Цок. Я смотрел как медленно рассеивается силуэт Тени. — Salut. — Её голос лился сладковато-горькой настойкой на мои уши, нераскрытым непоставленым драматическим меццо-сопрано ласкал барабанные перепонки. Она села за сиденье от меня, оставляя свободным место между нами. Тот факт что она была одна, без юрбы подруг рядом, позволили мне поменять положение и сесть рядом с ней. Мы молча сидели и ждали пока все соберутся, пока Акула начнёт говорить, пока всем, наконец, станет скучно и гул зала заглушит любой звук что мы могли издать. Это дарило любым нашим словам нотку интимности. — Ты прочитал письмо? — Спросила Циганка, не отрывая взгляда от Акулы, делая вид, что находит его лепетание ужас каким интересным. — Конечно. — Как я мог не прочитать? Я бы не прочёл бы его только в том случае, если бы разучился это делать или ослеп. — Я не дождалась ответа. — Требовательно говорила девушка, закидывая ногу на ногу. — Я… — Слова в голове растворились, я впивающим взглядом смотрел на её профиль, пытаясь понять смогла бы ли она произнести этими губами то, что так красочно описывала в письме. — Я не знал как мне на это ответить. — Мог бы удосужиться ответить хоть что-то. — Я положил руки на общий с Циганкой подлокотник. — Сначала, mon ami, положено хотя бы отвечать девушке, а потом уже вырисовывать на стенах недвусмысленные предупреждения потенциальным соперникам. — Увидела рисунок когда шла к Лорду? — Она впервые за весь разговор посмотрела на меня. В глазах читались небрежность и лёгкий смешок. — Я должна была чем-то заняться, пока ты хранил столь долгое молчание. Признаюсь, приняла за пренебрежение. — В ответ признаюсь, что каракули не моего авторства. Я не смог словить тот момент, когда мы резко замолчали, когда нам за неимением других вариантов пришлось слушать триклятого Акулу, но через какое-то время я сказал: — Как наскучит этот монолог, выходи, я буду ждать. Я вышел из актовом зала и скрылся за замутненными стёклами дверей, что скрывали лестницу в нерабочее крыло. Трость нашла свое место в углу между стеной и дверью. Я уже успел выкурить две сигареты и услышать ещё одного бегущего от скуки как снова… Цок. Цок. Цок. Сначала она пошла в противоположную сторону, от места, где я стоял, а потом неуверенно развернулась. Когда она подошла совсем близко к нужной двери я ухватил её за талию, уводя рукой в моё убежище и полупируэтом развернул лопатками к стене. Когда я навис над ней, удерживая себя на одной лишь руке, что опиралась в побелку лестничного пролёта я почувствовал метал в районе печени и немного отпрянул. — Прости. — Девушка засуетилась, пряча восхитительный по виду нож бабочку. — Ночные рефлексы, сам понимаешь. Но в ответ я лишь снова насколько мог накрыл её своей сухой спиной и провел носом по открытой майкой ключице. Она пахла как дымчатый цитрус и на вкус она была такой же. Циганка все чаще и глубже вдыхала грудью, которую так удачно поднял корректирующий корсет, что я прощупывал пальцами на её талии. В поцелуе она играла, то растворяясь в нем, то слегка отстраняясь, что б я настойчиво потребовал продолжения. И я требовал. Требовал ровно столько, сколько она была готова дать. — Сюда могут заглянуть. — Предупреждение сопровождалось расположением рук на моих плечах, так что я его с удовольствием проигнорировал. Если сейчас хоть кто-нибудь заглянет сюда, то я разорву этого беднягу, кто бы то ни был. Не сейчас. Не когда эта девушка в моей власти, а я в её. — Что б я больше не слышал ни одной мужской клички в тандеме с твоей. — Прошептал я ей в губы. — А то что? Я с усилием отстранился от этой чертовки после её слов, но меня притянули обратно. Извиняться она умела. Ощущение женских ноготков на затылке переменило реальность. Я целовал все, что могло быть поцеловано мною. Её тело посылало настолько сильные вибрации, что было уже невозможно их вбирать. Мы оба были на грани, когда становится наплевать, что за соседней стенкой собрался чуть ли не весь Дом. Остановил нас только звук открытия двери актового зала и громкий гул голосов из коридора.