День нового закона

Предпоследняя ночь перед выпуском особенно пуста. Я чувствую это лежа на её панцирной кровати, что будто пропахла каким то пьяно-горьким дурманом, чуствующимся не носом, а кожей. Да и вообще как-то противно просто лежать: комната будто вся горит, но моя кровь слишком медленно циркулирует по венам и артериям, что бы принять весь её жар, даря ощущение накатываемых мокрых волн по всему телу. Циганка отвернута к стене, мирно сопя в подушку, пока я поглаживаю пальцем ее бедро, что так плотно прижимается ко мне и почти задыхаюсь от недлинных, но навязчивых волос. В голове становится гадко, устало и масляно. Я неуверенно поднимаюсь, сажусь на подоконник и закуриваю. — Что такое? — По-французки бормочет девушка сквозь сон. — Душно. — Отвечаю я так же по-французки, обрекая нас на использование исключительно этого языка. Слышу как панцырка скрипит, перекатывая по себе тело к самому краю. Циганка смотрит на меня сквозь спутаные космы, берет с сундука пачку папирос и поддерживает меня в занятии. — Ты думаешь. О чем? — Удивительный дует томности и ребячества. — Пока не знаю. Мысли отрывочны. — Сигарета жжёт трахею и она перестает чесаться. — Не думай. Хочешь проветрим твою голову? — В нос ударяет запах пыли и полу-пластиковой придорожной травы. — Мы недалеко, буквально у края. — Нет. — Морщусь и плотнее сжимаю глаза, когда новые запахи исчезли, уступая привычным. — Нагуляемся еще. — Не стоит говорить то, во что сам не веришь, папа птица. — Отчего же не верю? Разве не это ждёт если не всех, то многих? — Я притворно улыбаюсь, пожалуй, слишком оголяя десны, хоть и знаю как она не любит этот жест. — Но не тебя, если не захочешь. — Мне уже все равно где быть. — Спокойно роняю я; признание кружится осенним листком, ложась на пол.— Я просто пойду за тобой, за той, которую я полюбил половиной своей души. — Прямо таки полюбил? — Насколько смог. — Это не дает тебе право отдавать мне свою жизнь. — Сигарета падает в пепельницу на подоконнике возле меня. Циганка встает, что бы сделать тоже, явно пародируя мою манеру оттопыривать палец, когда тушу окурок. — Я — дитя леса, я хочу навеки соединиться с ним, но я не позволю тебе сделать тоже, зная как ты ненавидишь это место. Скажи чего ты по настоящему хочешь. — Я? Я разучился хотеть. — Это ложь. Ты не разучился хотеть, ты разучился говорить об этом. — Давай спать. — Бормочу я и мы уваливаемся бок о бок на маленькой панцырке. Прикрываю глаза и целую в самую макушку. В недлинные, но навязчивые волосы. *** — Лорд! — Кричит Циганка, вваливаясь в четвертую. — Надо поговорить. — Какие навязчивые у тебя подруги. — Провожает возмущением Лорда Курильщик, когда тот с явно удивленным лицом выкатывается в коридор, под раздраженный вздох Рыжей. — Если хочешь приватности, не кричи на весь коридор то хочешь рассказать что-то секретное. Свет ударил в глаза Циганке. Лорд решил все-таки что их разговору стоит остаться между ними. Раскаленный асфальт нагревал устюки засохших трав, работая впротивовес далекому туману, что парил с темного в своём величии леса. Ромка встречала колясника по эту сторону и не удивилась, когда он резко обрязг. Лорд тоже заметил как в волосах спупницы проявляются старинные шпильки, а на пальцах заговоренные кольца. — Достань мне пропуск. — Девушка резко перебила серые причитания. Сейчас она не хотела хитрить или изворачиваться, она хотела результата. — Ты сама была здесь не единожды, уж точно чаще чем я, попроси, коль угодно. — Размеренно, словно псалмы, пропел колясник. Он явно ждал этого разговора. Репитировал. — Не даст — знает меня. — При всем моем глубоком почтении, Циганка, но ты просишь слишком многого. — Ничуть. Ты должен мне, не заставляй напоминать об этом. — Явное напоминание об их «хрупкой симпатии», как когда то выразился Рыжий, заставила, бывшего по ту сторону, эльфа улыбнуться краешком губ. — Ты плохо различаешь понятия обиды и долга для любителя старой литературы. — Не стоит. — Что? — Не стоит меня заговаривать. Ты пытаешься увернуться и у тебя не выходит. Столько времени в четвертой зря. — Протянула она. — Ладно, хочешь что бы я попросила иначе? Сделай это для меня. — Девушка положила хрупкие пальчики на предплечье парня, ощутимо сжав, в скользящем по рубашке жесте. — Прошу тебя. Лорд резко притянул к себе руку, отстраняясь от Циганки. Стоит признать, это бы подкупило бы его, не будь у него личного рыжего огонька меж ребрами. То холодная, то обходительная, то соблазняющая. Она умела просить. Нарочито меняя тактики, играя нужными и не нужными словами, она производила свое положение не в просьбу, а в отчаяную мольбу. В твоих глазах, хочешь ты того или нет, уже была разбитая женщина, что не гнушается любыми способами, даже самыми мерзкими, и ты как великий и единственный герой уже мчался спасать её и её душу, принимая в брагодарность лишь короткое «спасибо». Хоть на самом деле это единственное, что Циганка по правде могла предложить. «Спасибо». — Хорошо. Только будет условие. — Я тебя слушаю. — Ты должна исчезнуть. Уйди раньше. Я отдам шестеренку, будь спокойна, но… — Лорд задумался. — …он не должен думать что предаёт меня. — Закончила за него Циганка. Ветер заиграл листьями. Божья коровка упала с листка. Лорд обнимал Циганку, прощаясь, но зная что совсем скоро встретятся. — Передай всем моё прощание. Я подожду вас здесь.