В другую сторону

Лапы Диско-Мишки переползли с плеч крольчихи, мягко полусомкнулись на ее шее. “Задушит!” – С содроганием подумала ушастая и втянула голову в плечи. Медведя это никак не смутило, его теплые ладони скользнули вверх по ее скулам, остановились на щеках. Пальцы принялись играючи перебирать ее мех. Прикосновения были ласковыми, буквально взывающими к нежности, но ушастая старалась не поддаваться на провокацию, прекрасно улавливая игру злодейского мишки – он наверняка ждет, пока она расслабится, откроет глаза. Он хочет, чтобы она видела, как он с ней покончит. Вопрос только в том, что он собирается делать? Всё-таки задушит ее? Свернет ей шею, как кутёнку? Будет бить затылком об стену, пока на пол, противно чавкнув, не выпадет ее нежный розовый мозг?.. От жутких мыслей крольчиху отвлекло очень близкое тепло дыхания, сдобренного послевкусием хорошего кофе. Значит, его морда сейчас находится против ее морды. Сердце самочки забило набатом, словно просясь наружу из грудной клетки, чтобы смотаться подальше от грядущей жуткой сцены, раз уж это не под силу хозяйке. Неужели этот медведь сейчас просто загрызет ее, самым первобытным, варварским и животным образом? Сделав еще один судорожный вздох, крольчиха попыталась вскрикнуть, и именно в этот момент Диско-Мишка… одарил ее страстным поцелуем в губы. Ощутив его язык у себя во рту, она в первый момент не врубилась, что это за экзотический вид убийства, но тут же поняв, что все еще дышит и чувствует себя хорошо (или даже лучше, чем считанные секунды назад), пугливо приоткрыла сначала один глаз, затем второй. Окончательно врубившись, что мишка целуется с ней, она протестующе помычала, вяло пихнула его лапками в грудь, пытаясь отстраниться. Диско не отпускал ее. Его лапы уже не громоздились на хрупких плечиках крольчихи, но поглаживали ее спину лёгкими, совершенно не вяжущимися с типичной медвежьей неуклюжестью движениями. Приятные прикосновения, невзирая на ткань докторского халата, передавали всю его нежность каждой шерстиночке крольчихи, разгоняя недавний испуг и даже внушая ей некое влечение к этому типу, перепугавшему ее чуть не до полусмерти. Побарахтавшись приличия ради еще немного, она сдалась и позволила себе проявить искреннее отношение к этим приставаниям. Подавшись поближе к Диско-Мишке, она вновь зажмурилась и ответно сомкнула его тушу в ответных объятьях, всерьез получая удовольствие от ласки, совершенно неожиданной (и даже нелогичной) в свете недавних препирательств. Диско не сомневался, что действует наверняка со своими смелыми ухаживаниями, но и представить себе не мог, насколько. Еще недавно до жути напуганное длинноухое создание теперь чувствовало себя на седьмом небе от счастья. С тех пор, как она перевелась в Веселый Лес из Вайоминга, работа стала основным ее времяпровождением, со всеми этими бесконечными перебежками с места на место (постоянный дефицит кадров), постоянными и спонтанными замещениями (местные медики почему-то калечились и глупо гибли не реже своих пациентов) и, конечно, буквально бесконечным потоком страдальцев. Порой ей казалось, что жители этого леса все до единого рождались только по средам или понедельникам (такую паталогическую, несовместимую с жизнью невезучесть было трудно объяснить иначе, чем дремучими приметами). Короче говоря – на себя и свою личную жизнь времени у этой длинноухой почти не оставалось. А ведь она и не хотела от жизни чего-то неисполнимого – всего лишь кого-то, кто мог бы ее обнять в критический момент, чтобы она могла ощутить простое, и в то же время наполненное сакральным смыслом тепло близкого существа, сжигающего всё напряжение и усталость от тяжелой, нервной и ответственной работы. И вдруг, как снег на голову, или словно по заказу, появляется этот медведь – наглый, хамоватый и совсем не молодой, но все же в чем-то обаятельный. Появляется – и с места в карьер делает именно то, чего бы она хотела, даже больше… а он еще и целуется так хорошо! Почему бы не заглянуть немного дальше?.. Пока крольчиха постепенно и верно склонялась к мыслям вроде “ЛЮБВИ – ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС!!!”, Диско-Мишка, не переставая лобызаться со своей спонтанной партнершей и отвлекающе поглаживая ее по спине одной лапой, незаметно сунул вторую ей в карман халата, ювелирно и без единого звука выудил оттуда когтём связку ключей и уже начал думать, как проскочить за дверь, но тут крольчиха странно, утробно засопела, вцепилась ему в предплечья и прижала его к стене с неестественным для такой хрупкой натуры напором. “Черт, засыпался!..” – Раздосадовано подумал Диско, но ошибся – самочка вовсе не заметила возмутительной кражи. Подняв сначала одну заднюю лапу, а затем и вторую, она повисла на шее у крякнувшего от натуги медведя. Обязанности, ответственность, хроническая усталость и нуждающаяся в перевязке тяжелобольная – все это увяло и скрылось под розовой дымкой гормонов, взыгравших и задурманивших мозг бедной длинноухой девочки. Все ее мысли были сосредоточены только на старом мишке и желании почувствовать, как он держит ее на весу в своих объятьях – надежных словно альпинистская страховка и в то же время нежных и успокаивающих, как отдых на цветочном лугу в самый теплый и солнечный весенний день. Что касалось Диско-Мишки, то никакой подобной химии он не ощущал, и думал только о том, что от такого неожиданного груза у него прихватило спину, а еще о том, что девчонка сейчас напирает коленкой на кобуру с кольтом, а тот некстати снят с предохранителя. “Сейчас возьмет, да пальнет пистолетик!” – Крутилась у него в голове беспокойная мысль. – “Прострелит мне лапу или бедро. То еще буги-вуги начнется, крошка…” Боясь, что вот-вот произойдет непоправимое, медведь обхватил восторженно охнувшую крольчиху за бедра, приподнял ее над полом, и тут же понял, что девочка уже хочет зайти дальше невинных объятий. Почувствовав, как она трется об него где-то в области “конца” и даже через брюки ощущая жар ее взывающего к вниманию лона, он крякнул… и на момент потерял контроль над собой. Все-таки в его возрасте найти себе девчонку уже на порядок сложнее, а тут как раз прелестное молодое создание само на него лезет, ластится к нему (и даже пробуждает ответные чувства в той же области, об которую так намекающе елозит) – так почему бы и да? Повернувшись на пятках и удобства ради прислонив возбужденно сопящую крольчиху спиной к стене, медведь полез было нащупывать ширинку, но момент слабости на передок прошел у него так же неожиданно, как и накатил. На его морде разрослась растерянная улыбка. Как-то стремительно всё далеко зашло, этак и самому голову потерять недолго (хорошо, что хотя бы на сей раз не в прямом смысле этого выражения). Как бы ни хотелось сейчас кому-то присунуть, но лучше сосредоточиться на том, что он сейчас занят важным делом. Да и потом – вдруг ушастая хватится своих ключиков?.. Постреляв глазками по сторонам и что-то прикинув, Диско оторвал почти прилипшую к стенке от пота крольчиху и, продолжая держать ее на весу и зачем-то покачивать баюкающими движениями, потащился к лавочке возле двери в реанимацию. Едва он мягко опустил ушастую на сидушку, как ее лапка ловко шмыгнула ему за ворот пиджака, ухватилась и потянула его за галстук, наматывая тот, словно поводок, сопровождая это откровенно кроличьим взглядом и загадочной улыбкой, безошибочно говорящими о настойчивом требовании “продолжения банкета”. Охально улыбнувшись, и почему-то не торопясь усесться следом, Диско встал коленкой на скамейку, а сам притиснул крольчиху к спинке лавочки, нежно погладил ее по щеке, затем небрежно расстегнул халат девочки и, глухо рокоча что-то оценивающее, запустил пальцы в мягкий роскошный мех, одаривая ее разгоряченное подрагивающее тело ласкающими, но достаточно пуританскими поглаживаниями и время от времени перемежая их то легким игривым щипком за что придется, то быстрым и страстным поцелуем в губы… словом, делая всякое, чтобы самочка не вернулась к низменным и хищнеческим намерениям перепихнуться с ним. И снова маневр себя оправдал – вскоре длинноухая поутихла, сомлела, разлегшись на скамье с закрытыми глазами и выражением полного блаженства на морде, предоставляя Диско-Мишке полный контроль над дальнейшими действиями с ее тушкой. Постепенно и незаметно снизив накал ласок, мишка оглянулся за спину и, стараясь не стучать каблуками, попятился в сторону входа в реанимацию… Вся подлость маневра Диско-Мишки дошла до опьяненной страстью крольчихи только с резким хлопком двери в отделение реанимации. Оглядевшись в поисках загадочно исчезнувшего ухажера, и с трудом собрав мысли в кучу, обманутая в лучших своих чувствах грызуниха возмущенно пискнула, вскочила с лавочки и налетела на дверь: – НЕМЕДЛЕННО ОТКРОЙ ДВЕРЬ И ВЫЙДИ НАРУЖУ!!! – Завопила она, то барабаня кулачками по металлу, то яростно дергая дверную ручку. – Мы уже на “ты”, дорогая? – Страстно прогудел из-за двери Диско-Мишка, изо всех сил стараясь не захрюкать от смеха. – Что ж, я не против! – Это не игрушки тебе, мистер! Открой дверь и выйди ко мне! СЕЙЧАС ЖЕ!!! – Обязательно, сладенькая! Почисти там пёрышки пока... и кофейку приготовь, если можно. Я открою, как только закончу со своими делами… – Я сейчас полицию вызову! – Взвизгнула крольчиха и громко топнула лапой. Ответом на это был только раскатистый басистый гогот из-за двери. Опомнившись, что вторгся в реанимацию никто иной как полицейский, она покраснела от досады, зарычала и, пригрозившись сделать “хоть что-то”, побежала искать кого-то, кто помог бы урезонить зарвавшегося полисмена. Диско-Мишка постоял еще немного под дверью, придерживая ручку (хотя перед этим он запер замок на ключ). Убедившись, что рьяная радетельница больничного порядка ушла, крайне довольный своей уловкой медведь опомнился, воровато оглянулся за спину. Убедившись, что в проходной реанимации больше никого нет, он успокоился и пророкотал без особой грусти: – Теперь при следующей встрече придется долго оправдываться перед этой крошкой, если выкрою время навестить ее еще раз… Осмотревшись на месте уже повнимательнее и заметив висевший на крючке больничный халат, Диско хмыкнул и накинул его на плечи, из соображений посетительского этикета и ненадолго застрял перед окном. Кое-как высмотрев в неровном залитом дождём оконном круге силуэт себя родимого и найдя, что балахончик ему идет, он восхищенно крякнул, приветливо кивнул красной линии (с которой ему пришлось разминуться на какое-то время) и двинулся дальше со своим важным делом. Шагая мимо подсобных помещений и поглядывая в окна пустующих палат, он покачнулся и резко притормозил возле одной из них, вошел внутрь. Остановившись на пороге, он посмотрел в сторону занятой койки, где лежало похожее на древнеегипетскую мумию существо, непомерно замотанное в порыжевшие от спекшейся крови бинты. Поморщившись, медведь прислонился к дверному косяку и сунул лапу под халат, пытаясь успокоить некстати ёкнувшее сердце. Ненадолго накатившее на него веселье схлынуло со свистом воздушного шарика, проколотого темной тонкой иголкой неприятного дежавю. Всё происходящее как-то нехорошо сходилось с прошлым злополучным разом, когда он зашел к кое-кому в больницу по рабочему вопросу. По совпадению, и тут придется иметь дело с элементом явно асоциальным, наверняка негативно настроенным к служителям правопорядка. Утешало только то, что на сей раз он никак не повинен в страданиях лежавшего на койке существа. Пошатнувшись, Диско с трудом оттолкнулся от дверного косяка, встряхнул плечами, как если бы кто-то держался за них сзади, и подошел поближе. Чувство “повторения изученного” начало расти в геометрической прогрессии. Уже у самой койки мишка почувствовал, что его сейчас вывернет наизнанку. Нет, его вовсе не отпугивало и не отвращало перебинтованное окровавленное несчастное создание на койке – просто всё было так же жалостливо, как и в прошлый раз, хотя нынешняя картина в какой-то степени походила на иллюстрацию из бульварной антиутопичной фантастики, или такого же дешевого ужастика с акцентом на издевательства над телами. От тела находившейся перед ним страдалицы тянулось не меньше полудесятка разных проводков и катетеров – делясь каждый по своему пути, они вели либо к заумной медицинской аппаратуре, либо к вывешенным над койкой прозрачным пакетикам с не менее заумными веществами, либо к стыдливо спрятанным под койкой темным пакетикам с неким смущающим содержимым. Само тело было надёжно опутано бинтами – даже морду бобрихи целиком закатали в бинты, оставив нетронутыми только резцы и нос, испещренный стежками аккуратно наложенных (но все равно уродливо выглядящих) швов, а там, где предполагались глаза, чуть не до подбородка пролегали две сырые борозды. Вспомнив судорожно цеплявшееся за него вчера изуродованное, похожее на зомби создание, Диско поёжился и отметил, что выглядит она уже на порядок лучше. Во всяком случае, бинты ей точно шли к морде. Минуты шли своим чередом. Медведь так и стоял над казенным ложем злополучной жертвы резни, аккуратно почесывая свою налаченную шевелюру и не решаясь начать то, ради чего так долго пробивался сюда. Попискивала и играла каким-то ничего не говорящими ему значениями пресловутая аппаратура, свет с дисплеев наперебой пускал в полутёмную комнату яркие, совсем не подходящие к моменту яркие оттенки – голубой, зелёный, красный. К фону несмело примешивалась ритмичная песня дождя, бушующего где-то снаружи дерева. Диско раздраженно засопел, все еще не зная, как завязать разговор. Он вообще слабо представлял, как заговорить с этим существом, как раз наверняка мучавшимся без очередной порции какого-нибудь там крэка или ангельской пыли. Оно наверняка будет тупить, либо вообще окажется не в состоянии поддержать разумную беседу, а подобное поведение раскаляло его до предела настолько быстро, что и по пальцам одной лапы не успеешь отсчитать. Тем более, что он вообще ненавидел наркоманов как явление и всю свою юность, пришедшуюся на шестидесятые, всеми возможными методами делал жизнь круто расплодившихся тогда торчков откровенно невыносимой. Впрочем, давно это было… Откинув посторонние мысли и быстренько наметив тактику поведения, медведь решил, что добьется чего-то только если сам будет вести себя с жертвой резни как плохой и грубый парень, не давая ни единого шанса обгавкать себя. Конечно, эффект погружения в образ бычары у него как-то не клеился без мыслей о профилактическом применении лёгкого насилия, но всё же следовало постараться обойтись без этого – на эту девчонку, кажется, достаточно хорошо дунуть, чтобы ее в тартар отправить до следующего вечера (и это, если она вообще воскреснет после всего того, что ей перепало). Кстати, дышит ли она вообще, или успела откинуться, еще пока он ублажал ее нянечку? Подобные ей, кажется, в такой момент должны ерзать и почесываться, мучаясь от ломок, а она то ли спит... то ли не спит в самом плохом смысле этого слова. Диско поднял взгляд на аппаратуру, полную ничего не говорящих ему значений. Какие-то постоянно сменяющиеся цифры, и кривая (кажется, кардиограмма). Вроде бы это должно значить, что все с ней в порядке, но откуда ему точно знать? Надо самому проверить, как она там, но как? Через бинты до пульса не дощупаешься. Дотронуться к ней? Как-то странно для начала, может быть болезненно для нее... да ему и самому не хочется к ней прикасаться. Впрочем, есть идея... Достав из кармана зеркальце, Диско-Мишка склонился над бобрихой, но стоило ему потянуть бинты чуть ниже ее резцов, как она вздрогнула, чуть покачнула головой. – Кто там... ко мне?.. – Услышал ее вялый голос застывший в полусогнутой позе медведь. Выпрямившись, он нервно сглотнул и отступил на шаг, чувствуя, что теперь ему уже откровенно не по себе – даже первые слова этой девчонки дублировали то, что он слышал от того кролика-торчка, с которым дважды разделался. Собравшись с духом и вспомнив, что должен отыгрывать плохого копа, он вновь склонился к перебинтованной морде бобрихи и спросил: – Очень больно? Бобриха вздрогнула, ее голова чуть повернулась на звук бархатистого баса голоса неожиданного вторженца. – Кто здесь? – Прошелестела она. – Ты меня сейчас не видишь? – Уточнил медведь. Жертва резни вновь чуть мотнула головой. Хрупкие, замотанные в бинты плечики немного шевельнулись. – Нет, – всё так же тихо ответила она, – они что-то временно сделали… с глазами. Какую-то дрянь... заложили, и забинтовали. – Обидно, наверное, что теперь даже слёз не вытереть? Теперь много плакать приходится, не так ли? Много и часто, да? – Да. Но это не от боли… я просто не понимаю, за что так со мной... – А ты что же – на какой-то хэппи-энд рассчитывала, шатаясь по притонам? – Усмехнулся Диско. Оглядевшись, он заприметил в углу стульчик, с противным скрипом подопнул тот ближе к койке: – Ладно, милая, – пробасил он, ухнув задом на сидушку стула, – на самом деле я здесь совсем не затем, чтобы тебя жизни учить или издеваться... Закинув ногу за ногу, он улыбнулся: – ...у меня еще менее приятная причина визита. Будем знакомы – я помощник шерифа, звать меня Диско-Мишкой. И да, ты не ослышалась! Я коп, и сразу скажу наперед – если будешь проявлять неуважение, то в камеру нашего участка, твоя койка влезет не просто, а очень просто. Не ручаюсь, что сделаю это вежливо и аккуратно, так что давай будем вести себя хорошо, и не провоцировать дядю-полицейского проклятьями и гадкими словами. Ладушки? “Умная девчонка” – С неприязнью подумал он. – “Похоже, умеет слушать. А значит, и отвечать сможет взвешенно. Если это у нее не от ломки, то разговор обещает быть непростым...” – …да, крошка, ты не ослышалась! – Продолжил он вслух. – Я коп, и сразу скажу наперед – если будешь проявлять неуважение, то в камеру нашего участка, твоя койка влезет не просто, а очень просто. Не ручаюсь, что сделаю это вежливо и аккуратно, так что давай будем вести себя хорошо, и не провоцировать дядю-полицейского проклятьями и гадкими словами. Ладушки? Я пока не стану соваться в вопросы того, кто ты вообще такая, и из какой дыры притащилась. Чтобы облегчить тебе задачу, я буду говорить медленно, громко и раздельно, О-КЕЙ? – Не надо шуметь… я вас слышу. – Я не ослышался? – Глумливо уточнил медведь, закинув ногу за ногу. – Хорошие манеры? И нормальная речь? Какой вежливый торчок мне попался! Достав из кармана блокнот и огрызок карандаша, он продолжил: – Итак, милая, там под дверью беснуется твоя чертовски горячая нянечка. Она на взводе, я на взводе. Возможно, и тебя это коснется после того, как мы поговорим. – Не надо… – Я тоже этого не хочу, родная! – Наигранно клятвенно произнес медведь, положив лапу на сердце. – Собственно, я ничего сложного не спрошу. У меня к тебе есть один-единственный вопрос: кто это с тобой сделал? – Я не помню. – Сразу ответила бобриха. – Ну-у, девочка… – Укоризненно пробубнил Диско, постучав карандашом по листку блокнота. – …ты меня обманываешь. – Нет, я не лгу. – Хорошо же, тогда шагнем за другую дверь. Что ты помнишь из событий того вечера? – Я ничего не помню… – Это уж точно ложь, девочка. – Нет… “Ч-чёрт, крошка, какой-то детский разговор получается…” – Подумал Диско, скривившись. Небрежно вырвав из блокнота ни в чем не повинный неисписанный листок и бросив тот куда-то в угол комнаты, он обиженно произнес: – А ведь так хорошо начинали… ты же понимаешь, что это не ответы, милая? Я бы понял, если бы тебя вчера запаковали в мешок для трупов, как остальных, но тебя в отличие от них убили довольно небрежно, так что что-то ты помнить должна. Так? – Но я не помню… – Тихо всхлипнула жертва резни. Диско уже собрался занервничать из-за ее бесконечных отнекиваний, но та вдруг заерзала, сделала заметную попытку приподняться на локтях, но тут же со стоном завалилась на место. Вскочив со стула, медведь участливо коснулся плеча бобрихи, уложил ее на место: – Ц-ц-ц, крошка, не нервничай… все же что-то ты вспомнила, так? Есть, что рассказать? – Нет… – Всхлипнула та. – …скажите, офицер – что с моим сожителем, Клатчем? – Всё хорошо. – Сразу же соврал Диско. – Когда ты в последний раз видела его? – Он звонил сегодня днём. Мне передали… “Так какого чёрта ты спрашиваешь, клуша?” – Раздосадовано подумал мишка. Он уже злился на себя, что не догадался спросить по поводу кого-то из ее близких, пока делал свои дела в апартаментах. Кем бы ни был пресловутый Клатч, стоило и его пощипать по поводу вчерашнего происшествия… хотя нет, всё это блажь – состоялось бы лишь бесплодное, отнимающее время интервью с очередным тупорылым торчком (к тому же, все-таки знающим меньше, чем пережившая нападение свидетельница). И это если он еще и возродился после вчерашнего. В отличие от нормальных лесных друзей, все эти наркоманы открыто находятся под постоянным риском так и остаться в небытии после очередной смерти. Что там возрождать, когда организм безнадежно испорчен какой-нибудь отравой? Оправившись от краткой паузы на соображения по поводу тонкостей реинкарнации, Диско повторил: – Все с твоим сожителем в порядке, и ты сама это прекрасно понимаешь. Постарайся не отклоняться от темы, крошка! Хихикнув, он продолжил: – Вообще, зачем тебе какой-то обторчанный неудачник, когда теперь с тобой есть большой дядя-полицейский? Просто позор, что ты не в состоянии оценить, какой импозантный самец прямо сейчас почтил тебя своим вниманием… Бобриха тяжело вздохнула. Бороздки под ее "глазами" немного разрослись. Достав из кармана платочек, Диско галантно и последовательно провел по ним вельветовой тканью. – Ладно, я просто шучу, вытри слёзки, куколка. Я все еще жажду услышать, кто с тобой вот так разделался, но если у тебя действительно проблемы с памятью по поводу вчерашнего вечера, то давай попробуем начать издалека… – Я не смогу ничем помочь, офицер… Медведь раздраженно отмахнулся и, кряхтя, встал на корточки. – Слушай, давай сразу договоримся, что ты не будешь так говорить? – Скрипуче протянул он, шаря лапой под койкой в поисках карандаша, который выронил, пока успокаивал бобриху. – Что бы у вас там вчера не происходило, но на протяжении дня ты хоть чем-то, но занималась. Это я и хотел бы сейчас узнать. Тусуясь под кроватью, Диско не заметил, как бобриха обеспокоенно заёрзала на своём месте. Рассказать о своих буднях ей было особо нечего, кроме того, что грозило перевести ее из потерпевших в разряд обвиняемых, пусть и не по делу, с которым к ней пришел этот коп. – Уверена, вы не хотите знать… – Наконец, выдавила она. – О нет. Я уверен, что хочу! – Радостно заявил медведь, наконец-то найдя огрызок. Усевшись на стул и вырвав очередной листик из блокнота, он вытер вспотевший лоб, а затем вновь принял важный секретарский вид: – Давай продолжим. В вашем притоне вчера появлялся кто-то подозрительный, незнакомый? – И тут я ничего не могу сказать… я чувствовала себя нехорошо с утра… поэтому пробыла в постели примерно до двух часов дня... “Знаем мы про ваше “нехорошо”. Вмазалась с утра пораньше, а потом полдня отходила, вот и всё. Или с ломкой лежала…” – Саркастично подумал Диско. Очевидно, что дальше в таком духе допрос продолжать была нельзя – иначе эта девка его совсем доведет своей игрой в несознанку. Нацелив свой карандашик на разлиновку блокнота, он поднял на нее взгляд: – Ладно… а как тебя зовут? Это не для протокола, это я так – чисто проверить, сможешь ли ты хоть на один мой вопрос ответить… Бобриха промолчала. Подождав пару минут, Диско ехидно усмехнулся: – …или тебе по этому поводу тоже нечего сказать? – Нет, я помню имя… – устало произнесла она, – …просто не люблю его называть. Имя – Мэл. – Мэл? Мелвин? Мелоди? Меган? Мэлори? – Да, Мэлори… только, пожалуйста, давайте не так… не в полной форме… – Я, конечно, подумаю… – промурлыкал медведь, в нарушение своих же слов, тотчас записав ее имя, – …но если меня не будут устраивать твои ответы, то будешь для меня Мэлори. – Это шантаж... – Прошептала жертва резни то ли в шутку, то ли всерьез. – Ладно, куколка! Пошутили и хватит! – Нетерпеливо отмахнулся Диско. – Теперь откатимся еще дальше. Хоть кто-то подозрительный появлялся там у вас в последние несколько дней? Или все это время у тебя тоже были проблемы с самочувствием? Бинты на лбу бобрихи пришли в легкое движение. Наморщив лоб и традиционно помолчав пару минут, она забормотала: – До этого… погодите… я вспомнила что-то! Не так давно, буквально вчера… Клатч тогда вернулся с… э-э-э… продуктами. Он рассказал, что у нас новые жильцы, двое крысов, кажется… и они… мутные какие-то, и что нам стоит не связываться с ними… “Ага, это она про ту шайку-лейку, которую этим утром те дуболомы из Колорадо крутили…” – Понял Диско. – “Ч-чёрт, нет, не мои клиенты – эту сладкую парочку я видел в таком же мертвом виде, как и остальных. Да и потом, я и так знаю, кто за всем этим стоит. Всё это просто мусор…” Наигранно насупившись, он произнес обвинительным тоном: – Значит, не позднее чем вчера у вас всё же появились какие-то подозрительные субъекты? А почему, когда я спрашивал напрямую, то ты заявила, что ничего не можешь сказать? Это попахивает попыткой смешать мне карты. Что еще ты от меня скрываешь? – Н-ничего, – тихо пискнула бобриха, – я клянусь… я просто забыла… я просто всё время думаю, как там Клатч… после этого. Слушая ее лепет и очередную ссылку на своего сожителя, Диско-Мишку неожиданно осенило: – Ладно, детка, я тебя не виню! – Великодушно махнул лапой он. – Трудно собраться с мыслями после такого, понимаю… Поудобнее откинувшись на спинку стула и помолчав, как будто обдумывал дальнейший вопрос, он как бы ненароком поинтересовался: – Кстати, этот твой Клатч… ну-ка, расскажи мне кое-что о нём… – У него… проблемы, офицер? – Просто отвечай на вопрос! У нас тут не посиделки за чаем, напомню! Что было после того, как он рассказал тебе про новых постояльцев? – Ну… я ответила ему, что это моё дело… связываться с ними или нет. А он… знаете, он такой опекающий иногда… это порой надоедает… ну, мы поругались. Потом опять поругались… под вечер, перед ужином. Потом он вышел, а там был этот парень… – Какой парень? – Навострил уши Диско. – Человек? Белобрысый такой, с лицом дебила, нет? – Человек?.. – С еле различимым удивлением спросила бобриха, на сей раз даже повернув голову в его направлении. Послышался ее скрипучий смешок: – Вы чем-то поставились, офицер, да? Можно и мне того же? Морда Диско так и вытянулась от такого хамского вопроса, глаза налились кровью. И без того жалкий огрызок карандаша в его лапе хрустнул, развалившись на корпус и грифель. Громко сопя, медведь поднялся с места, молча вцепился в край койки и хорошенько качнул ее. Бобриха вскрикнула, судорожно вцепилась в матрац. Один из катетеров отвалился от ее тела, змеисто извиваясь упал рядом с обломками карандаша, протёк чем-то, от чего в воздухе стало потягивать аммиаком. Упершись лапой в покрывало, Диско грубо приподнял самочку за перебинтованную грудь и уткнулся носом к носу с ней: – Теперь не до смеха, Мэлори? – Сдержанно осведомился он. – Просто напомню, что мне лучше не грубить. А теперь давай вернемся к моменту, когда твой приятель вышел из номера… – Я не хочу вспоминать!!! – Придётся. Или что, мне за тебя догадываться, кто посягнул на вашу милую обдолбанную семейку? Не дождавшись ответа, Диско брезгливо отпихнул бобриху обратно на место. Глухо стукнувшись затылком о перекладину койки, она попыталась схватиться за голову, но врезавшиеся в оголенные мышцы бинты заставили ее чуть не взвыть от боли. Слыша, как медведь перемещается кругами вокруг нее, она завертелась как уж, посильно загораживаясь лапами и лепеча: – Пожалуйста, прекратите… я не помню… больно… Все эти вынужденные движения причиняли ей не меньшую боль, чем попытка дотянуться до саднящего затылка, а атмосфера в целом доводила ее окончательно. Постепенно ее бормотания перешли в еле слышный скрип, затем в тихий бессвязный скулёж. Серые бороздки на ее забинтованной морде потемнели, напитываясь новыми слезами. “Ну, понеслась!..” – Недовольно подумал Диско. Очередная попытка получить столь долгожданные показания провалилась с таким треском, что даже в голове зашумело. Он бы и в жизни не подумал, что когда-нибудь так обозлится на какую-то девчонку. А ведь было за что – она однозначно знала, не могла не знать, не запомнить того, кто погрузил ее в весь этот Ад с бесконечной болью и безнадёжным осознанием собственной изуродованности. Конечно, он чувствовал, что есть некоторый элемент варварства в том, что он сейчас проделал, и что собирается делать дальше, но такова была его работа, и он добьется того, ради чего пришел сюда, чего бы ему не пришлось делать ради этого. А поскольку ресурс для более-менее приличной беседы он уже исчерпал, то теперь оставалось только давить… Остановившись в изголовье койки, Диско достал из внутреннего кармана расческу и стал было причесываться, но тут же вспомнил, что без зеркала сейчас только разворотит свою роскошную гриву. Расчёска отправилась обратно в карман, а сам он приступил к активной фазе допроса: – Хватит слезу давить! – Безжалостно приказал он, брезгливо косясь в сторону валявшейся на полу трубки (с которой уже успела натечь вполне себе лужа, травящая воздух дурным миазмом мочи). – У тебя вот-вот бинты разлезутся от сырости, а мне нет интереса на твоё мясо пялиться… От такого заботливого замечания идущая на убыль тихая горесть воспрянула до высот невыносимо горьких рыданий. Дождавшись, пока истерика умерится до глухих стонов, Диско повторил уже откровенно злобно: – Я сказал хватит, все равно не верю! Втяни сопли и скажи внятно, что было дальше! Твой ё*арь вышел в коридор, а там его встретил… НУ-У?! – Я НЕ ХОЧУ ВСПОМИНАТЬ! – Сорвалась на визг бобриха. – А КТО ТОГДА ЗА ТЕБЯ ВСПОМНИТ?!! – Взревел медведь с такой яростью, что даже стойка со следящей аппаратурой покачнулась. Оглянувшись на ни в чем не повинный стул, и обрушив тот яростным пинком, он вцепился в перекладину койки. – Может, мне вспомнить за тебя?! – Зарычал он, методично раскачивая ее. – Давай тогда местами поменяемся – я лягу на твоё место и начну рыдать (мне тоже есть над чем, милая, не сомневайся!), а ты будешь выспрашивать на тему того, что произошло в том грёбаном притоне?! Давай?!! ДАВАЙ?!! – НЕТ!!! – Истерично вскрикнула та, промеж болезненных стонов – вся эта качка заставляла ее ерзать взад-вперед, ощущая как успевшие прикипеть к телу бинты царапают и цепляют открытые раны. Диско как раз на это и рассчитывал со своими действиями. Продолжая трясти перекладину, он зарокотал: – Напряги остатки своих расплывшихся от крэка мозгов, и расскажи, кто напал на апартаменты! Или ты уже втемяшила себе в голову, что всего это вообще не было??? А это было, дура!!! Я тебе вот что расскажу – я нашел тебя поздней ночью, по соседству с прочими трупами – ты валялась в своём номере куском освежеванной туши, прилипшей к ковру и стонущей среди лоскутков своей же шкуры… – Прекратите… пожалуйста! – …так что ты не можешь не знать, кто изодрал тебя до такого состояния! ГОВОРИ! НЕ ХОЧЕШЬ!?? ГОВОРИ!!! – НЕ ХОЧУ!!! – А! Так, значит, ты всё-таки не хочешь?!! Третий раз это слышу, и это многое объясняет! До чего же ты упрямая сука, я уже просто не могу!.. Ярость мишки дошла до верхней точки. Резко отцепившись от койки, он встал бочком к жертве резни, откинул полу пиджака и схватился за рукоятку кольта…