Сегодня джаз играет для тебя

В баре, как это обычно бывает прохладными вечерами, было сумрачно — Скарамучча даже не пытался разгладить своё нахмуренное лицо, чтобы выглядеть дружелюбнее, и весь вечер сидел один, попивая пустой чай с кленовым хлебом. Он мог бы с таким же успехом провести время и дома, если бы не музыка, которую здесь исполняли, а точнее, если бы не тот, кто её исполнял. Как бы Скарамучча ни хотел этого признавать, посещал он в этот бар не за чаем, который тут был вполне хорош, а за этим самым человеком, что стоял сейчас на подобии сцены и перебирал пальцами клавиши саксофона. — Скарамучча, да ты зачастил сюда. — Ехидный голос Тартальи раздался совсем рядом, и закадычный приятель сел напротив Скарамуччи, подзывая к себе официанта. Вечер мрачен, как и всегда, как и нравится Скарамучче. Здесь было шумно, душно, но это не имело никакого значения, пока играла музыка, особенная музыка единственного музыканта, ради которого он ходит сюда. Он был похож на Луну; потому и вечер должен быть во мраке, чтобы Луна сияла ярче, затмевая собой звёзды. Скарамучча так глубоко задумался, что заметил Тарталью только с его второй попытки поздороваться. — Здесь приятная музыка и хорошие напитки. Этого достаточно. — Ты ездишь за полгорода сюда, чтобы только взять чашку чая без сахара! — Этого. Достаточно. Одного многозначительного вздоха хватило, чтобы испортить всю атмосферу; Скарамучча закатил глаза и опустил взгляд на чашку, чай в которой давно уже остыл. Засмотрелся. Слишком. — Архонты, да пригласи ты его уже на свидание! — забил ещё один гвоздь Тарталья. — Найди подходящий момент, ты же знаешь, во сколько он заканчивает… Огни стали ярче, невыносимее. А чай ещё горче — Скарамучча выпил его залпом, даже поморщился, хотя куда уж, казалось бы, сильнее можно нахмурить брови. Тарталья наблюдал за проявлением эмоций молча, потом выдал такое, что Скарамучча чуть не отвесил ему подзатыльник: — Тогда я сам вас познакомлю! — Он вскочил — Скарамучча вскочил в ответ, чтобы высказать ему всё, что он о нём думает, но Тарталья ловко исчез среди столиков. Скарамучче ничего не оставалось, кроме как сесть на своё место и раздражённо закатить глаза. Хрупкое умиротворение, какое бывает только наедине с самим собой, исчезло без следа: снова хотелось сделать что-нибудь грубое и бесцеремонное, в первую очередь, скинуть Тарталью в колодец. Скарамучча сильно пожалел о том, что в черте города нет никаких колодцев, и в то же время испылал облегчение оттого, что Тарталья ещё поживёт какое-то время: в конце концов, без него было бы не так весело. Возле сцены стало суетливее — Скарамучча представил, как Тарталья бесцеремонно расталкивает мирных посетителей бара, чтобы протолкнуться к музыканту или того хуже — за сцену, где и будет поджидать паренька, чтобы поговорить. Его выступление скоро закончится, Тарталья словно почувствовал это, потому что не вернулся в ближайшие две минуты, как хотелось бы Скарамучче, а остался где-то в полумраке, точно хищник, поджидающий свою добычу. Скарамучче оставалось только надеяться, что к этому хищнику выйдет не добыча, а охотник. Ему никогда не было дела до того, что о нём говорят другие люди, но именно в этот момент непривычная тревога зашевелилась в животе и Скарамучча с трудом досидел до конца выступления, не отрывая взгляда от сцены. Вот он заканчивает игру… отрывает губы от саксофона… кланяется… Едва музыкант повернулся спиной к зрителям, Скарамучча встал и прокрался следом за Тартальей. Просто проследить, говорил себе он, чтобы этот недоделанный сводник не натворил делов. Никто не обратил на Скарамуччу внимания, так что он успешно облокотился на стену в пределах слышимости Тартальи и стал ждать. — Эй! — Это было довольно вызывающе — Скарамучча почувствовал, как напряглись невидимые охранники, и напрягся сам, готовый в любой момент покинуть своего приятеля и убраться восвояси. — Мне нужно тебе кое-что сказать! Музыкант что-то ответил ему, даже не взглянув. Скарамучча не разобрал слов, но голос услышал, спокойный, уверенный. — Нет-нет, это правда важно! — Тарталья замахал руками, останавливая незнакомца. — Мой друг… Знаешь, он постоянно смотрит на тебя… — На меня смотрит полбара. — Музыкант подошёл поближе в намерении обойти настырного Тарталью. — Он ездит сюда каждый вечер! — Бар работает с четверга по воскресенье. — Это не так важно! Тарталья, позабыв правила приличия, схватил музыканта за локоть — тот резко отдёрнул его и бросил на Тарталью взгляд, который можно было бы назвать свирепым, если бы не их слишком мягкий блеск; в такой близости Скарамучча смог их достаточно рассмотреть. — Я просто хотел помочь ему познакомиться… — Тон Тартальи стал умоляющим, и стало понятно: музыкант вот-вот сломается и согласится, насколько сильно переменилось выражение его лица на слове «помочь». Тарталья сразу же за это ухватился. — Он такой стеснительный… Такая характеристика возмутила Скарамуччу. Стеснение было ему неведомо, а представать перед незнакомцем в таком свете было даже унизительно в какой-то мере: рациональное равнодушие было куда больше по душе. Ну или вежливое игнорирование. Это не доставляет никому проблем. — …Ладно. — Музыкант опустил взгляд. — Как я его узнаю? — Ой, он такие смешные голубые ленты на сумку привязывает и перо тоже… — Есть ещё… условие. Я… — Незнакомец забормотал так тихо, что Скарамучча его не расслышал. — А потом я уезжаю. Так ему и передай. Хоть Скарамучча и не видел, он живо представил себе широкую бессовестную улыбку Тартальи и, не дослушав, как они попрощаются, вернулся за свой столик. Что ж, пожалуй, и от этого неугомонного типа есть польза. Вечер постепенно возвращал себе привычные сумрачные краски.