Сегодня джаз играет для тебя

Жёлтый и оранжевый свет перестал мигать, обратившись к сцене, но только на тот миг, когда Итэр закрыл глаза и начал играть; лёгкая задорная мелодия обрушила иллюзорную тишину, люди заговорили в такт ей, и всё вроде бы стало обычным, как раньше, но не для Скарамуччи, который обратился в слух, чтобы ещё больше впитать в себя искристой эмоции, граничащей с радостью. Это не было самой радостью или каким-то сладостным трепетом от встречи с прекрасным — скорее, избавление от вечного раздражения и прямо-таки перманентного недовольства, которое Скарамучча замечал только тогда, когда оно его отпускало. Особенно в такие моменты. Самым искренним отдыхом было смотреть на пальцы, прижимающие золотистые клапана инструмента, от бликов которого приходилось чаще моргать, наблюдать рассеянный прищур опущенных глаз, замечать медленные-медленные и от того едва заметные шаги по сцене. На контрасте с задорной джазовой музыкой расслабленное выражение лица Итэра выглядело завораживающе, но и в этот раз Скарамучча не позволил себе пялиться на него слишком бесстыдно — хоть какие-нибудь рамки приличия должны быть соблюдены. Скарамучча покосился на Тарталью, про которого чуть было не забыл. Тот пошатывал закинутой на ногу ногой и задумчиво смотрел на сцену, словно изучал расписание преподавателей. Такое отношение к выступлению Скарамучче не понравилось. Смена мелодии отвлекла его от мимолётной мрачной мысли. Зазвучала знакомая тема, но импровизация на этот раз была совсем другой — она была разной каждый день, но в этот раз она стала чем-то особенным, близким к тому, чтобы потерять ритм, ярким и тихим одновременно, словно предназначенным для единственного слушателя. Скарамучча одёрнул себя: нет, это чувство обманчиво, ему не стоит доверять — но не вынырнул из него, не отбросил лихую эмоцию, потому что не смог. Мимолётная слабость. Сегодня такое можно. — А я начинаю тебя понимать, — серьёзно прокомментировал Тарталья. — Кажется, глядя на него, я стал бисексуалом. Скарамучча цыкнул и отвернулся. Взгляд прошёлся по столикам, но ни за что не зацепился и вернулся к сцене. Пианист подмахивал головой в такт джазовой мелодии, как вдруг его руки замерли над сверкающе-белыми клавишами, свет затих, словно попрятался по углам, а саксофон тихо засолировал, лирично и без затей растягивая ноты. Образ Итэра обрёл загадочность, и весь его вид стал излучать какое-то внеземное обаяние, какой может обладать разве что новая луна в ясную ночь. Скарамучча и не заметил, как выпил весь чай — вдруг накатило неясное волнение, будто сейчас должно было произойти нечто такое, чего никогда в его жизни не было. Он бросил взгляд на место, где сидел Тарталья, но друга там не оказалось. Видать, нашёл вчерашних приятелей и ушёл к ним. Так даже спокойнее. — Спасибо всем. — Мелодия умолкла, но Скарамуччу отвлекло отнюдь не это — голос музыканта встряхнул его и заставил посмотреть на сцену, где уже раскланивался пианист, а Итэр держал в руках микрофон. Мягкий янтарный взгляд опять смотрел куда-то поверх Скарамуччи, и он, взбудораженный внеплановым окончанием его выступления, вскочил. Взгляд Итэра звал его с собой, он чувствовал это. Поддаваться ему, словно какому-то нелепому приказу, не хотелось, но, припомнив, что Тарталья опять может встрять и всё испортить, Скарамучча со вздохом взял с собой сумку, чтобы подойти к сцене и подождать Итэра там. Как он и подумал, взгляд Тартальи упорно сверлил ему спину — пусть Скарамучча этого не видел, зато отчётливо ощущал, как друг следит за его передвижениями. Пианист показался из-за сцены первым, и его радостное выражение лица Скарамучче не понравилось. — Так ты за Итэром? — весело прощебетал он. — То-то он говорил, что пойдёт сегодня на свидание, даже у босса отпросился пораньше. — Это было необязательно, — заметил Скарамучча, нахмурившись. Много чести, право слово. Неужели он настолько заинтересовал Итэра? — Да брось, — отмахнулся пианист. — Один раз погоды не сделает, если такие встречи не станут регулярными. Его позитив не воодушевлял, но и на удивление не отталкивал. Музыкант постоял ещё немного с ним, потом, будто вспомнив что-то, протянул руку Скарамучче: — Меня Тома зовут. Скарамучча смерил его взглядом, в который постарался вложить побольше равнодушия, и ему это удалось: Тома опустил руку, и только тогда Скарамучча коротко представился. На Тому он почти не обращал внимания, всматриваясь в тёмное пространство за ним, откуда вскоре показался и Итэр. Пианист сделал шаг назад и положил руку ему на плечо. — Приятно провести вам время, — как ни в чём не бывало улыбнулся Тома. Итэр попрощался в ответ — Скарамучча развернулся и пошёл к выходу, надеясь, что ему не придётся оборачиваться, чтобы искать Итэра, но всё-таки скосил глаза. Итэр быстро поравнялся с ним, и они почти одновременно вышли на улицу. Вблизи Итэр почему-то казался выше. Скарамучча опустил взгляд на его ноги и тогда понял, в чём дело: на музыканте были высокие чёрные сапоги на каблуках, в которых Итэр смотрелся чертовски хорошо. «Красиво», — решил Скарамучча, но вслух не сказал, а вместо этого произнёс другое: — Есть ли место, которое ты хотел бы увидеть прямо сейчас? — А куда бы ты хотел меня отвести? Голос Итэра звучал лукаво, что шло совершенно вразрез со вчерашним впечатлением. Тогда Итэр казался холодным и неприступным, но сейчас всё было наоборот, и к такому Скарамучча был не готов. Впрочем, он ни к чему и не готовился. Скарамучча выдохнул и предложил первое, что пришло ему в голову: — Тогда на набережную. — Довольно бесхитростно. В любое другое время Скарамучча бы огрызнулся на подобное высказывание, но ему пришлось проглотить накатившее раздражение, чтобы не испортить всё с самого начала. — Я предложил тебе выбрать самому. — Да нет же. — Итэр рассмеялся. — Мне нравится твоя идея, пойдём.