Студия «18-40»

Глава 1. «Нам нужен свободный труд» Жизнь человека, дарующего другим свободу от бытовых проблем на какое-то время, гораздо сложнее, и проблемы в ней отнюдь не только бытовые. Порой стоит объединиться, чтобы решить их и противостоять чужим упрекам «актер = шут». — Давайте ещё что-нибудь закажем? — раздалось в компании молодых людей с уставшими лицами, остановившихся за столиком в ресторане "Бостон" в центре Москвы. Мало кто мог и хотел их узнать, но посетители Bubble Comics Con сделали бы это с легкостью. Фраза принадлежала самому веселому на данный момент, и самому молодому участнику застолья — актеру Сергею Горошко. Он не мог усидеть на месте, широко улыбался, то и дело потирая очки с красными стеклами о край рубашки. — Сереж, сядь, у тебя самолет завтра. — спокойным голосом сказал сидевший рядом уроженец Хабаровска, не менее талантливый артист Дмитрий Чеботарев. Он взял Горошко за плечи и прижал к стулу. Дмитрий обращался к Сергею с братской заботой, она была у него в крови, За всей этой картиной, посмеиваясь, наблюдала восходящая звезда кинематографа, как его многие называют — Евгений Шварц. Виски в его стакане блестел от бликов качающейся над столом лампы. Место рядом с ним было свободно, а кресло — задвинуто. Молодые люди отдыхали втроем. — Точно, завтра же премьера, — опомнился Сергей, согнулся над столом и усмехнулся, — Это вы москвичи, а нам, петербуржцам, приходится крутиться как белке в колесе. — Одно дело крутиться, а другое — размеренно шествовать по кругу. — раздалось над головой Евгения мелодичным и легким голосом. Обратив внимание к четвертому креслу, мужчины увидели старого знакомого — звезду "Этерны" Анара Халилова. Юноша широко улыбался и был явно чем-то взбудоражен. Он все время оглядывался с игривой улыбкой и наконец поприветствовал коллег. — Ну что, фестиваль прошел на ура? — подметил Анар, положив руку на плечо Шварца. Тот пил свой виски и ухмылялся. Недолго думая, Анар нагнулся над столом и негромко сказал: — Видели бы вы какие тут девушки! — Да видели, нас этим не удивишь, у нас свои жены дома. — усмехнулся Дмитрий, скрестив руки на груди. Евгений подтвердил слова товарища медленным кивком. — Ну с Вами все понятно, вы ж у нас женатики. — парировал Халилов, оборачиваясь на Горошко. — А я не женат! — ответил беззаботно Сергей, откинувшись на спинку кресла. — Ну вот! — воскликнул Анар, — Хоть кто-то с мозгами. Ладно, я пойду, иначе все нимфы разлетятся, удачи. Покоритель женских сердец покинул компанию, Сергей предложил собираться, сам он был совсем похож на разобранный конструктор, поэтому Дмитрий любезно согласился отвезти друга до гостиницы. Поделив счет на троих, молодые люди распрощались на выходе, обещав друг другу как-нибудь ещё собраться вместе. Январский день медленно приближался к логическому концу. *** По дороге домой Дмитрий остановился у изгороди и решил заскочить в магазин и купить по просьбе жены что-нибудь к чаю. На улице начался несильный снегопад. Хлопья снега медленно опускались на землю, сияли словно звёзды в свете фар быстро несущихся машин. Даже поздней ночью москвичи куда-то торопились, и не могли уделить ни минуты, чтобы насладиться прекрасным волшебством вечера. Выйдя из машины, Дмитрий поднял голову и взглянул в темное небо. Оно покрылось красными разводами от света города, привычный к шуму Москвы Дима успокаивался, здесь, в пустом переезде он вряд ли встретил кого-нибудь, поэтому мог отдохнуть. Вдруг недалеко он услышал задорный голос, говоривший о каких-то съемках. Из двора выходила небольшая делегация с длинными лампами, отражателями и камерами. Во главе всей общины тащился мужчина с черными усами на худом, круглом лице, за ним с громким стуком катился чемодан. Приглядевшись, Дмитрий удивленно поднял брови. Мужчина тоже обратил к нему взор и, когда они поравнялись, сомнений не оставалось. — Антон! — воскликнул, смеясь, Дмитрий, раскидывая руки для объятий, — Рад видеть тебя! Как ты здесь? Давним знакомым, которого Дима мог назвать другом, оказался актер и блогер Антон Лапенко. Их многое связывало — работа в одном театре, одинаковый возраст и схожие увлечения. Общались мужчины уже долгие годы и питали друг к другу неизмеримые уважение и теплоту. — А у нас здесь съемки весь день были, нужно было какое-то таинственное, безлюдное место. — сказал Антон, натягивая на голову капюшон, — Я слышал, сегодня у вас анонс нового фильма прошел? — Да, только меня там не было, у меня сегодня пробы прошли в другой фильм, а потом после фестиваля мы с друзьями пошли в «Бостон», отдохнуть. — сообщил Дмитрий, усмехаясь. Антон обхватил друга за плечи и улыбнулся со словами: — А ты сильно торопишься? — Дмитрий качнул плечами, — Давай пройдёмся, расскажешь про пробы? Они пошли медленным шагом вдоль дороги, огражденной вечнозеленой изгородью, за их спиной был медленно затухающий торговый центр, магазины уже закрывались, реклама на внешних билбордах гасла и силуэты на ней напоминали призраков. — Что за режиссер? — спросил Антон, волоча за собой пресловутый чемодан на больших колесиках. — Так этот, — запнулся Дмитрий, показывая пальцами непонятные знаки, — Рыжов, по-моему, на пробах его не было. Лапенко усмехнулся и сказал: — Рыженков, наверное? Он давненько помогал мне с сериалом, а сейчас, насколько я знаю, снимает всякий арт-хаус. Дима повел головой и заговорил: — Предлагают роль на странных условиях: без учета графика выплаты гонорара, и нет никаких утверждений: то ли это будет в процессе съемок по частям, то ли с авансом, непосредственно в конце работы над фильмом. Бред, в общем-то. — Я не помню, чтобы у нас в кино был дефицит бюджета, Минкульт выжимает все соки на бессмыслицу, причем на безвозвратной основе, а хорошие проекты остаются лишь мечтой. — взгрустнул Антон, стряхнув с капюшона Дмитрия большие хлопья снега. — А что это за чемодан у тебя? — спросил Чеботарев, остановившись и указав на катившегося за ними "кота в мешке" Лапенко остановился у скамейки, спихнул с нее слой снега и плюхнул чемодан. Как только Антон открыл его, перед Дмитрием оказались сокрытые черной вуалью большие стопки бумаг, мятые, и перепутанные. Лапенко тут же захлопнул крышку, Дима не успел ничего разглядеть. — Сейчас сдует все. — засмеялся Антон, придерживая крышку и пытаясь нащупать замерзшими пальцами собачку. — А что это? — спросил Дмитрий, решив помочь застегнуть молнию, положил ладони на припорошенную снегом крышку, пока Антон защелкивал застежку. — Спасибо. — буркнул Лапенко, выпрямился и упер руки в боки, — Мы с моей командой снимали архив в доме у Новохохловской, понимаешь? Задумавшись, Дима быстро сообразил: — Там база студийных помещений от Минкульта вроде. — Да, и мы арендовали там небольшое помещение, ещё в 2020, где хранились сценарии, раскадровки, документы, соглашения, нам обещали абсолютную сохранность, а сегодня утром мы приезжаем, чтобы забрать последние раскадровки на дневную смену, а нам говорят: ключи на вахту, договор об аренде расторгаем, теперь здесь будет директория какой-то компании, без предупреждения нас просто выставили за дверь, рылись в наших бумагах, да так, что четверть из них мы на полу нашли. — рассказал Лапенко, под конец повествования будучи до безумия разозленным. Дмитрий был порядком удивлен произошедшим, он приобнял друга за спину и сочувственно вздохнул. — Эта уверенность в себе, это вечное желание ткнуть носом в то, чем ты занимаешься, то что приносит тебе удовольствие, когда ты стараешься, а в ответ плевок. — расстроенно сказал Антон и тут же хитро заулыбался, — Порой хочется доказать всем, что ты на самом деле можешь... Дима закивал, но не до конца понимал на что же намекает столь таинственными речами друг. Лапенко повернулся к чемодану и, сжав кулаки, посмотрел на стоящий перед ним торговый центр, погружаясь в мысли: — Хочу создать объединение людей театральных, и в принципе творческих профессий, чтобы наконец дать людям понять, что мы такие же как они, и не нужно считать нас крепостными артистами. — Ну правильно, — усмехнулся Чеботарев, поворачиваясь за Антоном, — крепостное право-то еще в 1861 отменили. — Да, но для творцов оно все еще действует. Порой хочется повторить декабрь 1825. — сказал Антон, и только тогда в его глазах Дима разглядел полнейшую серьезность. — О чем ты говоришь? — спросил Дмитрий, изогнув брови. — О том, что нужно объединяться. Старое поколение актеров терпит, а мы не должны, нам нужен свободный труд, и уважение к личности, в конце концов! — воскликнул Лапенко, тряся руками. Дмитрий обошел друга, подошел к нему с другой стороны и в замешательстве выпалил: — Погоди, революционер, у тебя уже есть какой-то концепт, сподвижники? Лапенко отвел взгляд в сторону и сказал: — Завтра у меня встреча с группой питерских актеров, и они разделяют мою идею. Я еду в Северную столицу, и если ты тоже хочешь поучаствовать — присоединяйся. Диме эта мысль казалась абсурдом. Кому они что докажут? Кучка амбициозного молодняка, прущего против системы! Да видали и покруче забастовок! Чеботарев не знал что и ответить. Предложение Антона требовало тщательного изучения и принятие вразумительного решения. — Я могу подумать? — спросил Дмитрий, сложив ладонь к ладони. — Конечно, без вопросов, мой номер ты знаешь, звони. — улыбнулся Лапенко и положил руку на плечо друга, — Пойду я, поздно, а ещё надо успеть отвезти Сашку, оператора нашего, до Чкаловской. Удачи тебе, доброй ночи. Мужчины попрощались рукопожатием, обнялись, Антон схватил свой чемодан и вместе с раздражающим стуком колесиков удалился в сторону проезжей части. Чеботарев остался около скамьи. Он все еще был озадачен разговорами приятеля и очень озабочен его идеей. Дмитрий пришел в себя только когда в его кармане завибрировал телефон. Звонила супруга, интересующаяся где пропадает её избранник. Дима поговорил с женой, сунул телефон обратно и направился искать в округе круглосуточные магазины. Тем временем снег валил и валил. Москва засыпала, сияя спокойствием и чем-то отдаленно похожим на пустоту. Проспекты столицы никогда не бывали одиноки и беззвучны, их что-то да сопровождало, конечно, привычному жителю это не впервой, но приезжие часто смущались. На это москвичи махали рукой и усмехались. Дмитрий вернулся домой в первом часу ночи и практически сразу завалился спать. В соседней комнате уже давно спала дочь Иванна, жена занималась своими делами на кухне, а Дима лежал в темноте, глядел в очертания комода, на уголки которого падал свет с улицы и сквозь сон он продолжал думать о Лапенко, несправедливости и таинственном объединении.